— Ты что, серьёзно собираешься это есть? — голос из прихожей заставил меня подпрыгнуть так, что ложка выскользнула из рук и звонко упала в тарелку с макаронами.
Я обернулся. В дверном проёме стояла Светлана — в том самом сером пальто, которое когда-то висело в нашем шкафу, занимая половину всего пространства. Только теперь пальто выглядело помятым, а сама Света — уставшей.
— Рома, я вернулась.
Рома. Три года она не называла меня по имени. И вот теперь стоит на моей кухне — той самой, где раньше каждую пятницу мы устраивали споры о том, чья очередь мыть посуду.
— Вижу, — пробормотал я, глядя на свою тарелку.
Макароны с кетчупом. Гениально. Именно это блюдо должно было встретить бывшую жену после трёх лет молчания.
— У тебя тут... чисто, — произнесла она, оглядываясь. — Неожиданно.
— Спасибо за комплимент.
— Я не это имела в виду.
— Я знаю, что ты имела в виду.
Повисла пауза. Света сняла пальто и повесила его на спинку стула — точно так же, как делала раньше. Я смотрел на её движения и чувствовал, как внутри что-то сжимается.
— Налить чаю? — спросил я, потому что не знал, что ещё сказать.
— Нет, спасибо. Я просто... — она замолчала, разглядывая холодильник. На нём по-прежнему висел магнитик из Суздаля, который мы купили в первую совместную поездку. — Мне нужно поговорить с тобой.
Классика жанра. "Нам нужно поговорить" — фраза, после которой никогда ничего хорошего не следует.
— О чём? — я отодвинул тарелку и скрестил руки на груди.
— О нас.
— Светлана, у нас нет никакого "нас" уже три года. Ты помнишь? Ты уехала к своей тётке, потому что "тебе нужно время подумать". Только время это затянулось.
Она поморщилась.
— Не надо так, Рома.
— А как надо? — я встал и прошёлся по кухне. — Может, мне включить романтичную музыку? Или лучше сразу на колени встать?
— Ты злишься.
— Нет, — я покачал головой. — Я просто удивлён. Три года, Света. Три года тишины. Ни звонка, ни сообщения. А теперь ты приходишь сюда и... что? Хочешь вернуться?
Она опустила глаза.
— Я поняла, что совершила ошибку.
— Поздравляю с прозрением.
— Ты мог бы не быть таким... колким.
— Мог бы, — согласился я. — Но не хочу.
Честно говоря, я не ожидал, что реагирую именно так. Всё это время — первый год, второй, начало третьего — я мечтал об этом моменте. Представлял, как она вернётся, как попросит прощения, и мы всё начнём заново. Только вот теперь, когда она действительно стояла передо мной, никакой радости не было. Одно раздражение.
— Рома, я знаю, что причинила тебе боль. Но у меня были причины.
— О да, причины, — я усмехнулся. — Тётя Галина заболела, и тебе срочно нужно было к ней. На три года. В другой город. Отличная причина.
— Ты не понимаешь...
— Тогда объясни.
Света подняла на меня глаза. В них читалась усталость — такая глубокая, что мне стало почти жаль её.
— Тётя Галина действительно болела. Ей делали операцию, потом долгая реабилитация. Ей было просто некому помочь, кроме меня. Она одна, без детей, а родственники в другой области. Я не могла её бросить.
— Зато меня смогла.
— Я думала, что ты поймёшь!
— Света, ты даже не попыталась со мной поговорить! — я повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Ты просто собрала вещи и исчезла. Как будто нас вообще не было.
Она молчала, теребя край рукава. Я видел, что ей тяжело, но мне тоже было нелегко. Три года — это не шутка. Три года я учился просыпаться один, готовить еду только для себя, смотреть фильмы без её комментариев. Три года я складывал обратно осколки того человека, которым был до неё.
— Я боялась, что ты не отпустишь, — тихо произнесла она. — Что будешь уговаривать остаться, и я не выдержу. А тётя Галина нуждалась во мне.
— Во мне ты тоже нуждалась, — сказал я. — Или уже нет?
— Нуждалась. Нуждаюсь, — она сделала шаг вперёд. — Рома, я понимаю, что у меня нет права просить тебя о прощении. Но я действительно хочу всё исправить.
— Исправить? — я рассмеялся, хотя смешно не было совсем. — И как ты себе это представляешь? Я прощу тебя, мы обнимемся, и всё станет как прежде?
— Нет, не как прежде, — она покачала головой. — Лучше. Я изменилась, Рома. Я многое поняла за это время.
— И что же ты поняла?
— Что ты был единственным человеком, который по-настоящему заботился обо мне. Что я променяла настоящее на долг перед дальней роднёй.
— Дальней? — я нахмурился. — Ты же говорила, что тётя Галина для тебя как мать.
— Это правда. Но ты был важнее.
Я отвернулся к окну. За стеклом мелькали огни вечернего города — всё те же дома, всё те же улицы. Только внутри меня всё изменилось.
— Знаешь, что я понял за эти три года? — спросил я, не оборачиваясь. — Что человек может привыкнуть к чему угодно. Даже к тому, что самый близкий человек взял и исчез. Первые месяцы были адом. Я не мог есть, спать, работать. Но потом... потом стало легче. Я научился жить без тебя, Света.
— И что ты хочешь этим сказать? — в её голосе прозвучала дрожь.
— Что я больше не тот Рома, которого ты оставила. Я другой. И не знаю, есть ли во мне место для тебя.
Она молчала. Я слышал, как тикают часы на стене — те самые, которые мы купили вместе на барахолке. Тогда она долго спорила с продавцом о цене, а я стоял рядом и думал, что хочу провести с этой женщиной всю жизнь.
— Рома, дай мне шанс, — попросила она. — Пожалуйста.
Я обернулся и посмотрел на неё. Действительно посмотрел — не на образ из прошлого, а на живого человека, который стоял передо мной. Немного постаревшую, с новыми морщинками у глаз и более короткой стрижкой. Она была другой. Я был другим. И это пугало больше всего.
— А если я снова разочарую тебя? — спросила она. — Если уеду опять?
— Тогда я буду знать, что правильно сделал, отпустив тебя.
— То есть ты...
— Я ничего не обещаю, — перебил я. — Мы можем попробовать. Но не так, как раньше. С самого начала. Как будто мы только познакомились.
Света кивнула, и на её лице мелькнула улыбка — робкая, неуверенная.
— Тогда... можно мне узнать твоё имя? — произнесла она, протягивая руку. — Меня зовут Светлана.
Я посмотрел на её ладонь. Маленькую, с тонкими пальцами и знакомым шрамом от ожога, который она получила, когда пыталась испечь пирог на нашу годовщину.
— Роман, — ответил я и пожал её руку. — Приятно познакомиться.
Мы стояли так несколько секунд — двое незнакомцев, у которых за плечами целая жизнь. И я не знал, что из этого выйдет. Но почему-то впервые за три года хотелось попробовать.
— Знаешь, — сказала Света, оглядываясь, — может, налить всё-таки чаю?
— Могу предложить макароны с кетчупом, — усмехнулся я.
— Нет уж, лучше чай.
Я достал чашки из шкафа — те самые, с синими узорами, которые подарила нам её мать на свадьбу. Света села за стол и положила руки на столешницу. Я заметил, что обручальное кольцо она по-прежнему носила.
— Ты всё это время хранила? — кивнул я на кольцо.
— Да. А ты?
Я молча протянул левую руку. Моё кольцо блеснуло в свете лампы.
— Всё теперь будет хорошо, — тихо произнесла она.
— Будет, — согласился я и поставил перед ней чашку с чаем.