Шёнбруннский дворец купался в послеполуденном солнце, и его бесчисленные окна сверкали, словно золотые монетки. В эти часы строгий распорядок дня австрийской эрцгерцогини давал небольшую трещину — время между уроками музыки и визитом учителя этикета.
Одиннадцатилетняя Мария-Антуанетта уже устала от неподвижного сидения. Её ноги, обутые в узкие шелковые туфельки, сами рвались бежать по бесконечным коридорам. Выбрав момент, когда фрейлина отвлеклась на шум в саду, девочка, подобно солнечному зайчику, скользнула из гостиной.
Она бежала не просто так. У неё была миссия, родившаяся из утреннего разговора с братом, Максимилианом. Он хвастался, что повар приготовил для офицерского ужина особый десерт — венские миндальные рогалики, ещё тёплые и тающие во рту.
Запах свежей выпечки и жареного миндаля привёл её на служебную лестницу. Спрятавшись за огромной кадкой с пальмой, она наблюдала, как кухонный мальчик несёт на покрытом белой салфеткой подносе ту самую вожделенную добычу. Рогалики лежали горой, посыпанные сахарной пудрой, похожей на первый снег.
Сердце её забилось чаще. Было невероятно смешно и страшно одновременно — ведь её поймают! Но разве настоящая принцесса боится? Нет, она проявляет инициативу. Подобрав юбки, она бросилась наперерез.
— Эй! — прошептала она мальчику, внезапно появившись перед ним.
Тот так испугался, что едва не уронил поднос. Увидев перед собой маленькую эрцгерцогиню в розовом платьице, он остолбенел.
— Давай сюда один. Быстро! — приказала она, но в её голосе не было высокомерия, только азартная игра. Её глаза сияли, как два изумруда.
Мальчик, ошеломлённо кивнув, протянул ей самый румяный рогалик. Мария Антуанетта схватила его, и в тот же миг с верхней площадки раздался голос её гувернантки, графини фон Брандис:
— Ваше Императорское Высочество! Где вы?!
Девочка, не раздумывая, сунула горячий, липкий от варенья рогалик в складки своего платья и, прижав его рукой, бросилась прочь, оставив растерянного слугу с подносом.
Она спряталась в своей любимой маленькой будуарной комнате, куда редко заглядывали взрослые. Там, усевшись на ковёр у ног большой фарфоровой куклы, она с наслаждением откусила кусочек. Сахарная пудра осыпалась на передник, тёплое миндальное тесто таяло на языке. Это был вкус победы, свободы и маленького, но такого сладкого непослушания.
Она смотрела в окно на ярко-зелёные сады, ещё не зная о Париже, Версале и огромном стеклянном аквариуме французского двора. Она была просто Марией Антуанеттой, с липкими пальцами и счастливым сердцем, укравшей у скучного взрослого мира один совершенный миг сладкой, ничем не омрачённой радости.