— Слушай, нам надо поговорить.
Маша подняла глаза от сковороды, где подрумянивались блины. Кирилл сидел за столом, вертел в руках телефон и смотрел куда-то в сторону. Седьмое января, Рождество, выходной день — а у него такое лицо, будто сейчас на допрос идет.
— О чем? — она перевернула блин и придвинула тарелку с готовыми поближе к мужу. — Ты хотел сегодня к маме заехать или к моей? Я думала, сначала в храм сходим, потом к моей маме на обед...
— Не о том речь, — Кирилл прервал ее. — Мама вчера звонила. Когда ты в душе была.
— И что?
— У нее проблемы серьезные, — он наконец посмотрел на Машу. — Совсем серьезные. С деньгами.
Маша выключила конфорку и подошла к столу. Села напротив.
— Какие проблемы?
— Долг у нее, — Кирилл сжал телефон в руке так, что побелели костяшки пальцев. — Большой. Триста сорок тысяч.
— Откуда? — Маша даже привстала. — У нее же пенсия нормальная, она всю жизнь главным бухгалтером работала!
— Она за подругу поручилась. По кредиту. Та взяла деньги и пропала. Теперь банк с мамы требует.
Маша откинулась на спинку стула. В голове начали выстраиваться цифры, как они всегда выстраивались, когда дело касалось денег. Она четыре года в магазине строительных материалов проработала, сначала продавцом, потом менеджером. Привыкла считать быстро.
— Погоди, — она подняла руку. — Какая подруга? Твоя мама мне никогда ни про каких подруг не рассказывала.
— Не знаю, какая-то знакомая по работе, — Кирилл отмахнулся. — Это не важно. Важно то, что маме нужна помощь. Срочно. Банк через месяц в суд подает.
— И что ты предлагаешь?
— У мамы трудная ситуация, я буду ей свою зарплату отдавать, а жить на твою будем.
Маша замерла. Сначала она подумала, что ослышалась. Потом посмотрела на мужа — он сидел с каменным лицом, и ни намека на шутку.
— Кирилл, ты понимаешь, что говоришь?
— Прекрасно понимаю. Это моя мать. Она меня вырастила, всем обеспечила. Теперь моя очередь.
— Стой, стой, — Маша подняла обе руки. — Давай по порядку. У тебя зарплата восемьдесят тысяч. У меня шестьдесят пять. У нас кредит за машину — восемнадцать тысяч в месяц. Коммуналка — восемь. Бензин — десять. Продукты — минимум двадцать, и это если экономить. Это уже пятьдесят шесть. У меня остается девять тысяч. На все остальное. На одежду, на лекарства, на ремонт машины, если что-то сломается...
— Справимся, — отрезал Кирилл. — Люди и на меньшее живут.
— Какие люди?! — голос у Маши сорвался. — Мы с тобой четыре года копим на ребенка! Собирались через полгода попробовать! На какие деньги мы теперь...
— Маша, это временно, — он наконец отложил телефон. — Несколько месяцев, максимум год. Мама выплатит долг, и все вернется на круги своя.
— Год?! — Маша встала из-за стола. — Ты хочешь, чтобы я год жила впроголодь?!
— Не впроголодь. Просто экономно.
— Кирилл, у нас сейчас ничего лишнего нет! — она прошлась по кухне. — Мы в кино последний раз когда ходили? В сентябре! Я себе куртку новую два года не покупала! Мы не ездим в отпуск, не ходим в рестораны, у нас даже телевизор тот же, что был, когда мы поженились!
— Значит, еще год потерпим, — он встал тоже, и голос его стал жестким. — Это моя мать, Маша. Не какая-то там тетя с улицы. Моя мать. И я не брошу ее в беде.
Они стояли друг напротив друга. Блины на столе остывали. За окном шел мокрый снег — зима в этом году выдалась теплой, неправильной.
— А обсудить со мной ты не хотел? — тихо спросила Маша. — Просто поставил перед фактом?
— Я уже решил.
— Ты решил, — она кивнула. — Без меня. Хорошо.
Маша развернулась и пошла в комнату. Кирилл окликнул ее, но она не обернулась. Села на кровать, достала телефон. Руки дрожали.
Набрала маме.
— Машенька, с Рождеством! — голос Веры Павловны был теплым, радостным. — Вы когда придете? Я уже кутью поставила, сейчас салат делаю...
— Мам, — Маша сглотнула. — Можно я тебе перезвоню? Через полчаса?
— Что случилось? — тон мамы сразу изменился. — Что-то с Кириллом?
— Нет, все живы-здоровы. Просто... мне надо разобраться кое в чем. Я перезвоню, хорошо?
Положила трубку. Открыла калькулятор в телефоне. Начала считать.
Шестьдесят пять тысяч. Минус кредит — сорок семь. Минус коммуналка — тридцать девять. Минус бензин — двадцать девять. Минус продукты... Маша покачала головой. Двадцать на продукты — это на грани. Надо хотя бы двадцать пять, а лучше тридцать. Значит, остается минус один. Минус. Они будут уходить в минус каждый месяц.
А если машина сломается? А если кому-то из них заболеть? А если...
В комнату зашел Кирилл.
— Маш, ну не молчи. Скажи что-нибудь.
Она подняла на него глаза.
— А ты хоть маму спросил, что это за подруга? Почему она поручилась? Может, там вообще мошенники какие-то?
— Мама не дура. Она разберется.
— Но документы-то она тебе показывала? Договор? Требование из банка?
Кирилл помялся.
— Нет. Она по телефону рассказала.
— И ты на слово поверил?
— Это моя мать! — рявкнул он. — Она мне врать не будет!
— Я не говорю, что она врет, — Маша встала с кровати. — Я говорю, что нужно увидеть документы. Понять ситуацию. Может, там можно реструктуризацию сделать. Или рассрочку какую-то. Или...
— Маша, хватит умничать! — Кирилл стукнул кулаком по косяку. — Я уже все решил! Понятно?!
Она посмотрела на него. На этого мужчину, за которого она вышла замуж четыре года назад. Тогда он был другим. Мягче. Внимательнее. Или ей так казалось?
— Понятно, — она кивнула. — Тебе не нужно мое мнение. Ты сам все за нас решаешь.
— Не передергивай.
— Я не передергиваю. Ты сказал: "Я уже решил". Не "мы обсудили", не "давай вместе подумаем". Ты решил.
Кирилл сжал кулаки, развернулся и вышел из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь.
Маша осталась одна.
***
Надя приехала через час. Небольшая, круглолицая, в ярко-розовом пуховике, она ворвалась в квартиру как ураган.
— Показывай, где тут ваша свекровь спряталась, я ей сейчас все объясню! — она скинула ботинки прямо у порога.
— Тихо ты, — Маша затащила подругу на кухню. — Кирилл уехал. К ней, наверное.
— К мамочке? Конечно, к кому же еще, — Надя плюхнулась на стул. — Рассказывай все с самого начала.
Маша рассказала. Надя слушала, хмурилась, качала головой.
— Триста сорок тысяч, — протянула она, когда Маша закончила. — За подругу поручилась. Машка, ты сама-то веришь?
— Не знаю, — Маша обхватила голову руками. — Может, правда поручилась. Люди же доверяют знакомым.
— Ага, особенно такие люди, как твоя свекровь, — Надя фыркнула. — Она у тебя какая? Мягкая? Добренькая? Всех вокруг обнимает?
— Ты же ее знаешь.
— Вот именно. Знаю. Встречала пару раз. Та еще тетка. Извини, но это правда. Помнишь, как она на вашей свадьбе всем говорила, что Кирилл мог жениться на дочке директора завода, но выбрал тебя?
— Помню, — Маша скривилась. — Но это не значит, что она врет про долг.
— А ты документы видела?
— Нет. Кирилл говорит, она по телефону рассказала.
Надя откинулась на спинку стула.
— Машка, я тебе как подруга говорю. Тут что-то не так. Алевтина Алексеевна — не тот человек, который просто так поручается. Она у тебя бухгалтер, да? Причем главный. Тридцать лет на заводе отработала. Такие люди знают, во что ввязываются.
— Ну мало ли. Может, подруга ее уговорила.
— Или, — Надя подалась вперед, — вообще никакого долга нет. А деньги нужны на что-то другое.
Маша подняла глаза.
— На что?
— Откуда я знаю? Может, квартиру себе покупает. Или ремонт затеяла. Или еще что. Машка, сходи к ней. Поговори. Попроси показать документы. Если все честно — она покажет.
— Она меня пошлет.
— Ну и пошлет. Зато ты будешь знать наверняка.
Маша задумалась. В телефоне завибрировал звонок — мама.
— Машенька, ты обещала перезвонить. Что там у вас?
— Мам, можно я приеду? Сейчас. Одна.
— Конечно, приезжай. Я тебя жду.
Надя встала.
— Езжай к маме. Поговори с ней. Потом решишь, что делать дальше. А я пока схожу в магазин, продукты куплю. Если вам теперь жить на твою зарплату, надо запасы делать. Крупы там, макароны. Чтоб подешевле.
— Надь, не надо...
— Машка, не спорь. Я не на свадьбу тебе деньги дарила, чтобы ты из-за свекрови голодала.
Маша обняла подругу. Крепко. Надя похлопала ее по спине.
— Держись. И не давай себя в обиду.
***
Вера Павловна встретила дочь на пороге. Невысокая, седая, в домашнем халате, она сразу увидела, что дело плохо.
— Проходи, раздевайся, — она забрала у Маши куртку. — Садись к столу, я тебе сейчас кутьи налью.
— Мам, я не хочу.
— Сядь, говорю. Поешь — легче будет.
Маша села. Вера Павловна поставила перед ней тарелку с кутьей, села напротив. Молчала, ждала.
— Кирилл сказал, что будет отдавать свою зарплату матери, — начала Маша. — Всю. А жить мы будем на мою.
Вера Павловна кивнула. Лицо не изменилось.
— По какой причине?
— Говорит, у Алевтины Алексеевны долг. Триста сорок тысяч. Она поручилась за кого-то, тот человек исчез.
— Документы показывала?
— Нет.
— А Кирилл требовал?
— Нет. Он на слово поверил.
Вера Павловна откинулась на спинку стула. Посмотрела в окно. За окном падал снег, мокрый, тяжелый.
— Знаешь, Машенька, я тебе сейчас скажу вещь неприятную. Но ты меня выслушай до конца.
— Мам...
— Выслушай, — Вера Павловна подняла руку. — Когда ты выходила за Кирилла, я молчала. Хотя видела, что он очень к матери привязан. Но я думала — женится, отделится, у него своя семья будет. Так обычно бывает. Мужчины взрослеют, когда ответственность на них ложится.
Маша молча смотрела на мать.
— Но некоторые не взрослеют, — продолжила Вера Павловна. — Они так и остаются мамиными сыночками. И тогда жене приходится делать выбор. Или смириться, или уйти.
— Мам, но это же его мать...
— Конечно, его мать. И он должен ей помогать. Но помогать — не значит бросать свою семью. Ты же не против того, чтобы он маме помогал?
— Нет, конечно.
— Вот. А он что делает? Он принял решение единолично. Не посоветовался с тобой. Не попытался найти компромисс. Просто сказал — будет так. А ты что, прислуга? У тебя что, мнения нет?
Маша опустила глаза.
— Он сказал, что уже все решил.
— И это главная проблема, — Вера Павловна наклонилась к дочери. — Машенька, если ты сейчас согласишься, то так и будет всю жизнь. Каждый раз, когда Алевтине Алексеевне что-то понадобится, Кирилл будет принимать решение сам. И ты будешь последней, кто узнает.
— Но что мне делать?
— Сходи к свекрови. Поговори с ней. Попроси показать документы. Если она откажет — значит, тут что-то нечисто. И тогда уже решай, готова ли ты так жить.
Маша кивнула. Взяла ложку, попробовала кутью. Сладкая, с медом и маком, она напомнила ей детство. Рождество в родительском доме, елка, подарки, ощущение защищенности.
Сейчас этого ощущения не было.
— А если она правда покажет? Если там правда долг?
— Тогда вы с Кириллом сядете, как взрослые люди, и обсудите, как помочь. Может, не всю зарплату отдавать, а половину. Может, кредит на машину закрыть досрочно, чтобы платеж уменьшить. Вариантов много. Но решать надо вместе.
Маша доела кутью. Вера Павловна налила ей горячего чаю с малиной.
— Мам, а если он не захочет слушать?
— Тогда ты подумаешь, нужен ли тебе муж, который тебя не слушает.
Они посидели еще немного. Вера Павловна рассказывала про работу — в поликлинике было тихо, праздники все-таки, люди сидели дома. Маша слушала вполуха. В голове крутились мысли, планы, варианты.
Когда она уезжала, мама обняла ее на пороге.
— Держись, доченька. И помни — ты всегда можешь вернуться домой. Если что.
— Я знаю, мам.
Но возвращаться домой к матери в двадцать восемь лет — это было последнее, чего хотела Маша.
***
Кирилл вернулся поздно вечером. Маша лежала на диване, смотрела какой-то фильм. Он прошел на кухню, вернулся с бутылкой воды.
— Мы должны поговорить, — сказал он.
— Теперь должны? — Маша не отвела глаз от экрана.
— Маш, не злись. Я понимаю, тебе неприятно. Но это необходимость.
— Кирилл, я хочу поговорить с твоей мамой.
— Зачем?
— Хочу понять ситуацию. Увидеть документы.
— Какие документы?!
— Кредитный договор. Требование из банка. То, что подтверждает долг.
Кирилл сел на край дивана.
— Маша, ты не веришь моей матери?
— Я не говорю, что не верю. Я говорю, что хочу разобраться.
— Мама не обязана тебе ничего доказывать!
— Если я буду жить впроголодь, чтобы она получала деньги, то обязана, — Маша наконец посмотрела на него. — Кирилл, ты понимаешь, что на мою зарплату мы не протянем? Нам не хватит даже на еду нормальную.
— Хватит. Просто придется экономить.
— На чем? У нас и так ничего лишнего!
— Найдем, на чем, — он встал. — Между прочим, другие семьи живут и на меньшее.
— Какие другие?!
— Обычные! — он повысил голос. — Не все же такие привередливые, как ты!
Маша почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Привередливая?
— Ну да. Тебе все не так. То денег мало, то мама плохая...
— Кирилл, я про твою маму ни слова плохого не сказала!
— Не надо. Я вижу, как ты на нее смотришь. Как морщишься, когда она звонит.
— Это неправда!
— Правда! — он ткнул пальцем в ее сторону. — Ты всегда ее недолюбливала! А теперь у тебя повод ее обвинить!
Маша встала с дивана.
— Хорошо. Тогда поедем к ней завтра. Вместе. Я поговорю с ней, посмотрю документы. И если все правда — я извинюсь. Перед ней и перед тобой.
Кирилл стоял, сжав кулаки.
— Ладно. Завтра поедем.
— Хорошо.
Они разошлись по разным комнатам. Маша легла на кровать в одежде. Кирилл остался на диване.
Так они и заснули. Каждый сам по себе.
***
Утро восьмого января выдалось серым и промозглым. Маша проснулась от звука хлопнувшей двери — Кирилл вышел в ванную. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, как за один день все может перевернуться.
Они ехали к Алевтине Алексеевне молча. Кирилл вел машину, глядя только на дорогу. Маша смотрела в окно. По радио говорили о погоде, о праздниках, о каких-то скидках в магазинах. Обычная жизнь, в которой люди радовались, планировали, строили что-то.
— Только не начинай с претензий, — сказал Кирилл, когда они уже подъезжали к дому свекрови. — Спокойно поговорите.
— Я собираюсь спокойно, — ответила Маша.
Алевтина Алексеевна жила на седьмом этаже в доме постройки девяностых годов. Квартира была большая, трехкомнатная, с ремонтом пятилетней давности. Она встретила их у порога, в строгом темно-синем платье, волосы убраны в пучок.
— Кирилл звонил, сказал, что приедете, — голос у нее был сухой. — Проходите.
Они прошли в гостиную. Алевтина Алексеевна села в кресло, Маша и Кирилл на диван напротив.
— Алевтина Алексеевна, — начала Маша, стараясь говорить ровно, — Кирилл рассказал о вашей ситуации. Мне очень жаль, что так получилось.
Свекровь кивнула, ничего не ответила.
— Я хотела бы понять, чем мы можем помочь. Какие есть варианты.
— Вариантов нет, — отрезала Алевтина Алексеевна. — Долг есть, его надо отдавать.
— Конечно. Но, может быть, можно обратиться в банк? Попросить рассрочку? Или реструктуризацию?
— Я уже обращалась. Отказали.
— А документы можно посмотреть? — Маша старалась улыбаться. — Кредитный договор, требование банка. Может, там есть какие-то зацепки, которые мы упустили.
Лицо свекрови стало жестким.
— Ты что, не веришь мне?
— Я не это имею в виду...
— Именно это! — Алевтина Алексеевна встала. — Ты приехала сюда проверять меня! Думаешь, я вру?!
— Алевтина Алексеевна, я просто хочу понять ситуацию, — Маша тоже поднялась. — Мы говорим о больших деньгах. О том, что нам придется очень сильно затянуть пояса. Я имею право знать, на что идут эти деньги.
— Ты не имеешь никакого права! — свекровь шагнула к ней. — Это дело семьи Сбруевых! А ты кто такая? Четыре года назад пришла в нашу семью! И теперь указываешь, что нам делать?!
— Я жена Кирилла!
— Жена! — Алевтина Алексеевна рассмеялась. — Жена, которая не может даже ребенка родить! Четыре года замужем, а толку никакого!
Маша побледнела. Кирилл вскочил с дивана.
— Мама, прекрати!
— Что прекрати?! Правду говорю! — свекровь повернулась к сыну. — Я тебе сколько раз говорила — она тебе не пара! Ты мог жениться на Кате Лобановой, дочке директора! У них дом за городом, машина новая! А ты выбрал эту!
— Мама, заткнись! — рявкнул Кирилл.
— Не смей так со мной разговаривать! — Алевтина Алексеевна ткнула пальцем ему в грудь. — Я тебя родила! Поднимала одна! Все тебе отдавала! А ты теперь на меня голос повышаешь из-за этой?!
Маша стояла как громом пораженная. Все слова, все претензии, которые она собиралась высказать, вылетели из головы.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Хорошо. Теперь все понятно.
Она развернулась и пошла к выходу. Кирилл кинулся за ней.
— Маша, стой!
— Отстань от меня.
— Она не то хотела сказать!
— Она сказала именно то, что хотела, — Маша остановилась у двери, повернулась к мужу. — И ты знаешь что? Документов она не показала. Потому что их нет.
— Есть!
— Нет, Кирилл. Если бы были, она бы показала. Просто чтобы заткнуть мне рот. Но она не показала. Значит, нечего показывать.
— Маша, ты не понимаешь...
— Я прекрасно понимаю, — она открыла дверь. — Твоя мама придумала историю, чтобы получить от тебя деньги. И ты ей веришь. Потому что для тебя она важнее, чем я.
— Это не так!
— Тогда попроси ее показать документы.
Кирилл стоял посреди коридора. Алевтина Алексеевна вышла из гостиной.
— Кирюша, оставь ее. Пусть идет. Видишь, какая она? Не уважает старших, не ценит семью!
Маша ждала. Ждала, что муж скажет что-то. Что он встанет на ее сторону. Что он потребует от матери правды.
Но Кирилл молчал.
— Хорошо, — Маша кивнула. — Я поняла.
Она вышла и закрыла за собой дверь.
***
Маша шла к остановке пешком. До дома было километров пять, но она не могла сесть в общественный транспорт — там были люди, а ей нужно было остаться одной. Телефон разрывался от звонков Кирилла. Она не брала трубку.
Через полтора часа она дошла до дома. Поднялась на четвертый этаж, открыла дверь. Квартира встретила ее тишиной.
Маша прошла в спальню, достала с антресолей большую сумку. Начала складывать вещи. Методично, спокойно. Белье, одежда, документы, косметика. Все, что было ее.
Телефон звонил снова. Кирилл. Маша взяла трубку.
— Где ты? — голос у него был испуганный.
— Дома.
— Я сейчас приеду!
— Не надо. Меня здесь уже не будет.
— Ты что, собираешь вещи?!
— Именно это я и делаю.
— Маша, не надо! Давай поговорим!
— О чем? — она села на край кровати, сжимая телефон. — О том, как твоя мать назвала меня бесплодной? О том, как ты молчал? О том, что у нее нет никаких документов, а ты не попросил их показать?
— Мама была расстроена...
— Мама была честна, — перебила Маша. — Впервые за все годы она сказала, что на самом деле думает. И ты не возразил ей. Ты встал рядом с ней и молчал.
— Маша, ты моя жена...
— А она твоя мать. И она важнее. Ты сам это показал. Вчера, когда принял решение без меня. И сегодня, когда не встал на мою защиту.
— Не уходи, — в голосе Кирилла прорвалось отчаяние. — Пожалуйста.
— Я не могу больше так жить, — Маша вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Я не хочу жить в семье, где я всегда буду на втором месте. Где каждое решение будет приниматься без меня. Где я должна доказывать свое право на уважение.
— Я люблю тебя...
— Любовь — это не слова, Кирилл. Это выбор. И ты выбрал не меня.
Она положила трубку. Кирилл перезвонил еще раз, еще и еще. Маша отключила звук.
Собрала вещи. Позвонила в гостиницу на окраине — там были недорогие номера. Заказала такси.
Когда она выходила из квартиры с сумкой в руках, на пороге стоял Кирилл. Видимо, летел сломя голову.
— Не уходи, — он преградил ей дорогу.
— Отойди.
— Маша, я исправлюсь. Я поговорю с мамой. Мы все решим.
— Ты уже все решил. Седьмого января. Когда сказал мне: "Я уже решил". Помнишь?
Он опустил руки.
— Что мне сделать, чтобы ты осталась?
Маша посмотрела на него. На этого мужчину, которого она любила. Который был ей мужем четыре года.
— Ответь честно. Если бы сейчас твоя мать и я одновременно попросили тебя о помощи, кого бы ты выбрал?
Кирилл молчал. Долго. Слишком долго.
— Вот видишь, — Маша обошла его. — Ты даже не можешь соврать.
Она вышла из подъезда. Села в такси. Уехала.
***
Первые три дня в гостинице были самыми тяжелыми. Маша ходила на работу, возвращалась в номер, сидела на кровати и смотрела в стену. Кирилл звонил каждый день. Сначала просил вернуться. Потом начал злиться, обвинять. Потом снова просил.
На четвертый день Маша отключила телефон и пошла к юристу.
— Развод? — юрист, женщина лет сорока, записала в блокнот. — Есть совместное имущество?
— Квартира. На Кирилле. Машина в кредите, тоже на нем.
— Дети?
— Нет.
— Тогда все просто. Подавайте заявление. Через месяц суд.
Маша кивнула. Подписала бумаги. Вышла из конторы с ощущением пустоты.
На работе ее заметила Светлана Игоревна, управляющая магазином. Позвала в кабинет.
— Маша, что с тобой? Ты какая-то не своя уже неделю.
— Простите, Светлана Игоревна. Личные проблемы.
— Рассказывай. Может, помогу.
Маша рассказала. Коротко, без подробностей.
Светлана Игоревна слушала, кивала.
— Понимаю, — сказала она, когда Маша закончила. — У меня была похожая история. Десять лет назад. Муж тоже маму ставил выше всех. В итоге мы развелись.
— И как?
— А никак. Первый год было тяжело. Потом привыкла. Сейчас у меня свой дом, хорошая работа, покой в душе. А он так и живет с мамой. В сорок пять лет.
Маша попыталась улыбнуться.
— Вот видишь, — Светлана Игоревна похлопала ее по руке. — Ты молодая. Все еще впереди. Главное — не возвращайся. Если вернешься сейчас, потом будет только хуже.
— Я не собираюсь возвращаться.
— Молодец. Держись. Если нужна помощь — обращайся.
На десятый день Маша нашла съемную квартиру. Однокомнатная, на первом этаже старого дома. Двадцать тысяч в месяц. С ее зарплатой это было много, но выбора не было.
Она въехала туда двенадцатого января. Привезла свои вещи, расставила их по полкам. Квартира была маленькая, мебель старая, из окна вид на серую стену соседнего дома. Но это было ее пространство.
Вечером того же дня позвонил Кирилл.
— Маша, я узнал, что ты сняла квартиру.
— И что?
— Вернись. Пожалуйста. Я готов все обсудить. С мамой тоже поговорил.
— О чем вы говорили?
— Я сказал ей, что ты права. Что мне нужно было показать тебе документы.
— И она показала?
Пауза.
— Нет. Но она обещала показать потом.
— Кирилл, — Маша села на подоконник, — ты сам слышишь, что говоришь? Обещала потом. Потому что их нет.
— Маша...
— Хватит. Я уже все решила. Подала на развод. Через месяц суд.
— Не делай этого!
— Уже сделала.
— Я люблю тебя!
— Я тоже тебя любила, — сказала Маша тихо. — Но этого мало. Любовь без уважения — это ничто. А ты меня не уважал. Не уважал настолько, что даже не посчитал нужным со мной посоветоваться.
— Я исправлюсь...
— Нет. Не исправишься. Потому что для этого тебе пришлось бы выбрать между мной и мамой. А ты уже выбрал. Седьмого января.
Она положила трубку.
***
Через неделю Маша пошла к Наде. Подруга жила в однокомнатной квартире с котом и огромной коллекцией комнатных растений.
— Ну что, развод оформляешь? — спросила Надя, наливая горячий чай.
— Да. Суд через три недели.
— Как себя чувствуешь?
Маша задумалась.
— Странно. Вроде и плохо, и хорошо одновременно. Плохо, потому что четыре года жизни коту под хвост. Хорошо, потому что я наконец вздохнула спокойно.
— А Кирилл как?
— Звонит каждый день. Просит вернуться. Говорит, что все изменится.
— Не верь.
— Не верю, — Маша обхватила ладонями горячую кружку. — Надь, а у мамы я узнала одну вещь.
— Какую?
— Она мне рассказала, что Алевтина Алексеевна в прошлом году продала дачу. За полтора миллиона. И никому не сказала.
Надя присвистнула.
— Ничего себе. То есть деньги у нее есть?
— Были. Куда она их дела — непонятно. Но точно не на долги.
— Машка, да она просто решила на тебе покататься! Проверить, кто в доме главный!
— Я тоже так думаю.
Они помолчали. Кот Нади запрыгнул на колени к Маше, свернулся клубком.
— А ты не жалеешь? — спросила Надя.
— О чем?
— Ну, что ушла. Может, можно было как-то иначе?
Маша погладила кота по мягкой шерсти.
— Знаешь, сначала жалела. Думала — может, я слишком резко? Может, надо было еще попытаться? Но потом вспомнила одну вещь.
— Какую?
— Когда мы только поженились, я как-то предложила Кириллу поехать на выходные к моей маме. В деревню, к бабушке моей. А он сказал: "Не могу, у мамы в субботу день рождения подруги, она просила меня быть". Я тогда не придала значения. Думала — ну, бывает.
— И?
— А потом таких случаев было еще штук десять. Он всегда выбирал мать. Всегда. И я привыкла. Смирилась. Думала — ну, он же ее любит, это нормально. А оказалось — не нормально. Когда твой муж ставит мать выше жены — это ненормально.
Надя кивнула.
— Ты правильно сделала, что ушла.
— Надеюсь.
Они просидели у Нади до позднего вечера. Говорили обо всем подряд — о работе, о погоде, о планах на лето. Маша чувствовала, как напряжение, которое копилось внутри последние недели, постепенно отпускает.
Когда она уходила, Надя обняла ее на пороге.
— Держись. Все будет хорошо.
— Будет, — согласилась Маша.
***
Двадцать пятого января Маша сидела в коридоре суда. Рядом сидел Кирилл. Они не разговаривали. Только ждали, когда их вызовут.
Наконец дверь открылась, секретарь позвала их.
Суд был коротким. Судья задала несколько вопросов — есть ли совместные дети, имущество, претензии друг к другу. Маша и Кирилл отвечали односложно. Нет, нет, нет.
Судья постановила расторгнуть брак. Через месяц они получат свидетельства о разводе.
Вышли из зала молча. В коридоре Кирилл остановил Машу.
— Это действительно конец?
Маша посмотрела на него. На этого человека, который был ей мужем. Которого она любила.
— Да. Конец.
— Я хотел как лучше...
— Я знаю. Но для тебя "лучше" — это когда мама довольна. А для меня "лучше" — это когда я имею право голоса в собственной семье.
Кирилл опустил голову.
— Прости.
— Я не злюсь на тебя, — сказала Маша. — Правда. Ты такой, какой есть. Просто мы оказались не подходящими друг другу.
Она протянула руку. Кирилл пожал ее.
— Будь счастлива, — сказал он.
— И ты тоже.
Они разошлись в разные стороны.
Маша вышла на улицу. Февраль выдался морозным, снежным, ясным. Совсем не похожим на то серое, промозглое начало января, когда все началось.
Она достала телефон, написала маме: "Развелись. Все хорошо. Заеду вечером".
Вера Павловна ответила сразу: "Жду. Я горячее приготовлю".
Маша улыбнулась. Убрала телефон в карман и пошла к метро.
Дома, в съемной однокомнатной квартире, ее ждала тишина. Маша сняла куртку, разулась. Прошла на кухню, поставила чайник. Достала блокнот, в котором вела бюджет.
Посчитала еще раз. Зарплата шестьдесят пять. Аренда двадцать. Еда двадцать пять. Проезд три. Связь пять. Одежда и прочее — семь. Остается пять тысяч.
Мало. Очень мало. Но реально.
Она открыла новую страницу. Написала сверху: "Планы".
Первый пункт: "Найти подработку. Хотя бы десять тысяч в месяц".
Второй: "Отложить двадцать тысяч к лету на новую одежду".
Третий: "К концу года накопить сто тысяч. На..."
Маша остановилась. Зачеркнула "на ребенка". Подумала. Написала: "На курсы повышения квалификации. Стать старшим менеджером".
Четвертый: "Через год снять квартиру получше".
Пятый: "Жить для себя".
Она закрыла блокнот. Взяла телефон. Кирилл прислал сообщение: "Если что — я тут. Если нужна помощь".
Маша не ответила. Просто заблокировала номер.
За окном шел снег. Крупный, пушистый. Маша подошла к окну, посмотрела на двор. Дети лепили снеговика, собака бегала между ними, лаяла радостно.
Она подумала о том, что через четыре года могла бы гулять здесь со своим ребенком. С мужем. Они были бы семьей.
Но не были.
И может, это и к лучшему.
Потому что семья — это не когда двое вместе терпят ради третьего. Семья — это когда двое вместе строят что-то свое. И если один из двоих строит не с тобой, а с кем-то еще — это уже не семья.
Маша отошла от окна. Включила компьютер. Открыла сайты с вакансиями. Начала искать подработку.
Жизнь продолжалась. Новая. Ее собственная.
И это было правильно.
Маша уже закрывала ноутбук, когда на экране всплыло уведомление о новом письме. Отправитель: «Кредитная служба банка «Ренессанс». Тема: «По поводу поручительства Сбруевой А.А.»
Сердце екнуло. Маша открыла письмо дрожащими пальцами.
«Уважаемая Мария Владимировна! В связи с тем, что Вы являетесь супругой поручителя по кредитному договору №7854/2025, уведомляем Вас о факте просрочки основного заемщика. Сумма задолженности составляет 340 000 рублей...»
Дальше Маша не читала. В ушах стоял звон. Значит, долг был настоящим. Алевтина Алексеевна не лгала.
Но тогда почему она не показала документы? И главное — как банк узнал о разводе и нашел ее новый адрес?
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Мария Владимировна Сбруева? Это Анна Петровна из юридического отдела банка «Ренессанс». Мне нужно срочно с вами поговорить о кредитных обязательствах вашего бывшего мужа.
— Но мы развелись...
— Боюсь, это не освобождает вас от ответственности. Поручительство было оформлено в период брака. И это меняет всё.
Маша опустилась на стул. В голове роились вопросы: кто и когда подписал документы от ее имени? Почему никто ей не сказал? И главное — кто заемщик, который исчез?
Какую тайну скрывала семья Сбруевых все эти годы? Почему именно сейчас всплыла эта история? И как долг в 340 тысяч изменит новую жизнь Маши? Читать 2 часть >>>