- Вы заняли мое место, встаньте, пожалуйста.
Две пары карих глаз взглянули на Римму с непониманием и растерянностью, затем, на лице молодой женщины, сидящей ближе к проходу, расцвела вежливая улыбка.
- Ой, девушка, извините. Автобус отправляется через пять минут, и мы думали, что здесь никто не едет. Нам с сыном места достались через проход, а нам бы очень хотелось ехать вместе, вы же понимаете… - женщина слегка кивнула в сторону мальчика лет семи-восьми, который бросил на Римму быстрый взгляд исподлобья и отвернулся к окну.
- Прекрасно понимаю, - вежливо улыбнулась Римма в ответ. – Мое место освободите, пожалуйста.
Улыбка женщины тут же погасла и сменилась растерянным выражением лица.
- Может быть, вы поменяетесь с нами? Пожалуйста! Вам ведь не принципиально, где сидеть, а ему… - она полуобернулась к сыну и мальчик, словно по команде, состроил жалобную гримасу.
- М-а-а-а-а-а-м, ну я хочу у окна-а-а-а-а-а… - протянул он голосом ребенка, который вот-вот готов заплакать.
- Мне принципиально! – отрезала Римма, не удостоив мальчика взглядом. – Я специально взяла место в центре салона у окна. – Пожалуйста, поторопитесь и освободите его.
Теперь женщина смотрела на Римму с неприязнью, как на надоедливое насекомое, которое случайно залетело в салон и по какой-то причине привязалось именно к ним с сыном.
- Ну войдите, пожалуйста в наше положение, что же вы – не человек? – в ее голосе тут же появились назидательно-обвинительные нотки, словно Римма была в чем-то виновата перед ней. – Разве вы не понимаете, как нам неудобно? У вас наверняка, тоже есть дети! Вам ведь ничего не стоит сесть на место мальчика, а для него это тяжело – сидеть радом с чужим человеком, да еще и через проход от меня…
Римма вздохнула. Еще полгода назад, она бы непременно прогнулась под подобной манипуляцией и после первой же просьбы женщины, послушно села на чужое место и наверняка, всю четырехчасовую дорогу упрекала бы себя за подобную уступчивость.
Но это – полгода назад.
Полгода назад Римма приняла решение о разводе, после чего ее прежняя жизнь стала превращаться в руины, а ее личные границы превратились в студень, потому что по ним топтались все, кому не лень, начиная с ее детей и заканчивая знакомыми, которые присутствовали в ее жизни десять минут в год.
- Я думала, вы идеальная пара, вы были для меня примером, а теперь – все кончено, все сломано, все испорчено! – демонстративно рыдала ее тринадцатилетняя дочь в своей комнате, позаботившись о том, чтобы дверь была открыта и чтобы Римма была зрительницей и слушательницей этого концерта.
Римма смотрела и слушала.
- Чего тебе не хватает? Ну, чего? – устраивал ее муж допрос с пристрастием каждый вечер. - Как можно быть такой эгоистичной и не думать о других? Ты посмотри на детей, какой пример ты им подаешь? Что нужно уходить при малейших разногласиях и дискомфорте? Проблемы нужно решать, а не бежать от них!
Римма слушала и думала о том, что «малейшие разногласия и дискомфорт» длятся уже минимум года три, а «решение проблем», по мнению ее мужа заключалось в том, чтобы она, Римма, продолжала улыбаться, делать вид, что все в порядке и быть образцовой Степфордской женой и дальше.
- Римма, в нашей семье никогда прежде не было разводов, никогда! – качала головой ее мать. – Да, у нас с твоим отцом всякое бывало, даже до рукоприкладства доходило, но я всегда проявляла достаточно мудрости и гибкости, чтобы сохранить семью! Ведь женщина – на то она и женщина, чтобы ценить то, чем мужчины обычно разбрасываются…
Римма лишь молча качала головой.
- Какой еще развод, ты чего это удумала! – высказывал ей по телефону отец мужа, с которым у Риммы всегда были натянутые отношения. – Он же для семьи старается, для вас для всех! Все в дом, все для детей! И чего вас … (тут он употребил нецензурный синоним слова «женщина», который можно применить по отношению к собаке женского рода) неблагодарных постоянно не устраивает? Чего вы все хотите от мужчин? Очередная доярка из Хацапетовки, а строит из себя английскую королеву! Ты же пожалеешь через полгода – он тебе замену в два счета найдет, а ты так и будешь одна! Захочешь вернуться, а он тебя не примет, ты хоть понимаешь это?
Римма молча положила трубку.
- И не страшно тебе разведенкой-то становиться? – интересовались на работе коллеги старшего возраста. – У тебя же дети несовершеннолетние есть, как ты их поднимать будешь одна?
- Куда поднимать? Почему одна? – искренне удивилась Римма. – Это мой муж перестает быть мне мужем, а отец детей никуда не девается.
Ответом был смех – снисходительный такой, высокомерный смех, словно она была не взрослой женщиной, а малышкой, сморозившей глупость перед старшими.
- Это тебе так только кажется, милая! Ты не представляешь, как быстро бывшие мужья становятся и бывшими отцами… - вздыхали коллеги и приводили свои примеры из жизни.
«И поэтому нужно терпеть то, что тебя не устраивает? - растерянно думала Римма. – Жить как все, терпеть, как все, потому что у кого-то был неприятный опыт?»
Логика старших дам, считающих себя всезнайками, умудренными жизненным опытом, была ей не ясна, но она предпочла не продолжать этот разговор.
А потом, Римма разозлилась. После очередного аналогичного разговора с «экспертом», считающим, что он лучше нее разбирается в ее жизни и в том, что ей на самом деле нужно, она вдруг поняла, что пока она не перестанет игнорировать бестактность других людей , позволять им давать ей непрошенные советы и слушать их прогнозы своего несчастливого будущего, они так и будут продолжать читать ей нравоучения и самоутверждаться за ее счет.
За счет кого же еще им самоутверждаться, как не за счет тех, кто слишком хорошо воспитан для того, чтобы попросить их замолчать и заниматься своей жизнью?
Да, ее учили думать о других, быть вежливой, тактичной и деликатной, но почему это должно работать только в одну сторону? Разве остальные не должны поступать с ней так же?
«Будь добрее и люди к тебе потянутся!» - всегда говорила ей мама эту «народную мудрость».
Нет, мама, это неправда.
Чем ты добрее с людьми, тем удобнее они располагаются на твоей шее и тем настырнее диктуют тебе правила, по которым ты якобы должна жить.
И Римма перестала молчать, смотреть и слушать.
Она демонстративно закрывала столь же демонстративно открытую дверь в комнату дочери.
Прямо говорила мужу все, что она думает о его способе решения проблем между ними.
Пресекала причитания матери по поводу необходимости сохранения семьи неудобными вопросами. К примеру, такими, как: «Зачем сохранять семью, в которой присутствует рукоприкладство и которую мужчина не ценит? Зачем вообще нужен такой мужчина? Для печати в паспорте?»
Свёкру Римма ничего не сказала – он просто отправился в блок.
Попытки коллег на работе обсудить ее личную жизнь и научить ее правильным действиям натыкались на холодный вопрос:
«При чем здесь вы и ваш опыт? Почему вы считаете, что я сама не разберусь со своей жизнью?»
Ей пришлось научиться этому, иначе ее бы просто растоптали своими советами, мнениями и личными примерами в аналогичных ситуациях.
И все как-то разом притихли, потому что никому не нравится, когда человек, к мягкости которого все привыкли, вдруг взбрыкивает, и ставит всех на место. Причем, отнюдь не мягко и вежливо, как это было прежде.
За эти полгода, когда вокруг ее неожиданного решения поменять свою жизнь бушевали страсти, Римма поняла, что злость может быть весьма конструктивным и полезным чувством. Именно она помогает нам давать отпор, выстраивать границы и выводить за их пределы тех, кто привык пользоваться твоей мягкостью и добротой.
И сейчас, глядя на то, как очередная любительница проехаться за счет чужой доброты и жалости пытается ею воспользоваться, Римма снова ощутила вскипающую внутри нее злость.
- Нет, это вы не понимаете! – произнесла она, наклонившись к даме и тихо, но четко проговаривая каждое слово прямо ей в лицо. – Если вы сейчас же не освободите мое место, я сяду на колени прямо к вашему сыну, который его занял! И если он при этом хоть пикнет, я закачу такой скандал, что вам с ним придется ехать другим рейсом. Вы услышали меня?
Женщина поджала губы. Смерила Римму негодующим взглядом. Взяла сына за руку чуть повыше локтя и буквально стянула с сиденья вслед за собой.
- Пойдем, Антон! – нарочито громко, на весь салон произнесла она. – Попросим кого-нибудь другого, адекватного и нормального! Кого-то, у кого есть сердце!
Сердце вместе с адекватностью нашлось у пассажира средних лет, сидящего как раз через проход, у окна. Он без лишних просьб встал, уступив насупившемуся Антону свое место и сел рядом с Риммой, бросив на нее тяжелый взгляд, на который она никак не отреагировала, но была уверена, что пока он располагался рядом с ней, то отнюдь не случайно несколько раз весьма ощутимо задел ее плечом.
«Осуждает, как и весь салон» - подумала Римма и пихнула мужчину локтем в бок.
- Простите, пожалуйста, я случайно, так же, как и вы! – полуобернулась она к нему с очаровательной улыбкой, и глазом не моргнув под еще одним тяжелым взглядом. А затем, опустила подлокотник, надела наушники, включила любимый плейлист и всю дорогу смотрела в окно, улыбаясь своим мечтам и мыслям.
Да, наверное, для всего салона она была принципиальной бессердечной занудой, которая не любит детей. А для себя она была женщиной, научившейся говорить «нет» без малейшего чувства вины. К сожалению, иногда без злости и грубости не обойтись – сами люди вынуждают, чтобы с ними вели себя именно так, потому что не понимают вежливых и деликатных просьб.
Зато, никому больше и в голову не придет манипулировать ею и обустраивать свой комфорт за ее счет…