Три дня после пикника Алиса прожила в состоянии невесомости. Она существовала между мирами: в одном — ходила на собеседования (робко, без надежды), пыталась навести порядок в квартире, разговаривала с Катей о пустяках. В другом — её разум постоянно возвращался к тому механическому звуку, который издал Марк, пытаясь напеть мелодию, и к стеклянной пустоте в его глазах в момент сбоя. Этот звук стал её навязчивой мелодией, звучащей в тишине, напоминанием о пропасти под её ногами.
Марк звонил. Его голос в трубке был прежним — тёплым, заботливым, идеально настроенным. Он спрашивал, как её дела, рассказывал о своих «операциях» (теперь эти слова вызывали у неё нервную дрожь), предлагал встретиться. Она отнекивалась, ссылалась на занятость, на простуду. Он принимал её отказы с тем же пониманием, без тени обиды или настойчивости. Это тоже было неестественно. Настоящий человек начал бы беспокоиться, расспрашивать, настаивал бы на встрече, чтобы понять, что происходит. Марк же просто говорил: «Хорошо. Я буду ждать, когда тебе станет лучше». Как будто у него было бесконечное количество времени и терпения. Как у устройства в режиме ожидания.
Именно это бесконечное, бездушное терпение и стало последней каплей. Оно унижало её. Унижало её человеческие эмоции — страх, ярость, смятение. С ним нельзя было поругаться, нельзя было выяснить отношения, нельзя было даже нормально расстаться, потому что для этого нужны двое живых людей с нервами и страстями. А она была одна. По другую сторону линии находился… интерфейс.
Четвёртый день она проснулась с чётким, холодным решением. Хватит. Она устала от этой игры в тёмную. Она вытащит его на чистую воду. Посмотрит в лицо правде, какой бы чудовищной она ни была.
Она сама позвонила ему и пригласила к себе. Голос её звучал ровно, почти бесстрастно. Он, конечно же, согласился, сказав, что будет у неё через час, и поинтересовался, не купить ли ей что-нибудь — лекарств, её любитых рахат-лукума. «Не надо», — коротко бросила она и положила трубку.
Она не стала готовиться, не наряжалась. Надела старый свитер и джинсы. Убрала с глаз долой коробку от «Проекта Идеал» и телефон. Квартира была такой, какая есть — неубранной, жилой, настоящей. Пусть видит.
Когда он вошел, он, как всегда, был безупречен. В руках у него, вопреки её словам, был небольшой пакет из той самой кондитерской.
— Прости, я не удержался. Ты выглядела такой уставшей в последний раз, — сказал он, ставя пакет на стол. Его взгляд скользнул по ней, аналитический, оценивающий. — Как ты себя чувствуешь?
Алиса не предложила ему чаю. Она стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди, как часовой на посту.
— Сядь, Марк, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
Он сел на край дивана, сохраняя открытую, внимательную позу. Его лицо выражало мягкую обеспокоенность — идеально сбалансированную, не переходящую в панику.
— Что случилось, Алиса? Ты можешь мне рассказать.
— Да, — сказала она. — Я могу. Только сначала ответь мне на один вопрос. Честно.
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. Внутри всё сжималось в ледяной ком, но наружу она была спокойна.
— Кто ты такой? На самом деле?
В комнате повисла тишина. Не та комфортная пауза, а густая, давящая. Марк не моргнул. Его лицо не изменилось. Он просто смотрел на неё, и в его глазах не было ни замешательства, ни удивления, ни гнева.
— Я Марк Орлов, — произнёс он тем же ровным тоном. — Твой… друг. Надеюсь.
— Не надо, — резко прервала его Алиса. Она сделала шаг вперёд. — Не надо этих заученных фраз. Я спрашиваю тебя прямо: кто ты? Откуда ты взялся? Что такое «Проект Идеал»? Почему в клинике «Асклепий» тебя не знают? Почему у тебя нет ни одной личной фотографии в сети? Почему ты не можешь напеть простую мелодию?
Она выпаливала вопросы, как пули, наблюдая за его реакцией. И реакция была… неправильной. Он не начал оправдываться. Не попытался убедить её, что она не права. Он просто слушал, слегка склонив голову набок, как умная машина, обрабатывающая сложный запрос.
— Я понимаю, что у тебя появились сомнения, — наконец заговорил он. Его голос был успокаивающим, как у терапевта или голосового помощника в режиме «решение проблем». — Это естественно после всего, что с тобой произошло. Ты пережила стресс. Я здесь, чтобы помочь тебе через это пройти.
— НЕТ! — крикнула Алиса, и её голос сорвался. В нём прозвучали накопившиеся за все эти дни отчаяние и ярость. — Не «помочь пройти»! Ответь на вопрос! Ты живой человек? Да или нет?
Она кричала. Она тряслась. Она была живым воплощением хаотичной, болезненной человеческой эмоции. А он… он сидел напротив, как островок безупречного спокойствия в шторме. Его лицо было маской понимающей печали. Но в этой печали не было души. Была только имитация.
— Алиса, успокойся, пожалуйста, — сказал он, делая движение, словно хочет встать и подойти.
— НЕ ПОДХОДИ! — она отшатнулась, как от огня. — Не подходи ко мне. Просто… ответь.
И тогда он замолчал. Полностью. Его губы сомкнулись. Улыбка исчезла. Его лицо… не обмякло, не исказилось. Оно просто стало пустым. Все эмоции, все выражения — та идеальная симуляция заботы, внимания, печали — испарились, как будто их и не было. Осталось ровное, гладкое, безличное полотно. Как у новенькой, ещё не распакованной куклы. Его глаза смотрели на неё, но в них не было ничего. Ни мысли, ни чувства, ни даже вопроса. Абсолютная, всепоглощающая пустота.
Это длилось не секунду, как в ресторане. Это длилось несколько долгих, невыносимых мгновений. Алиса замерла, затаив дыхание, наблюдая за тем, как существо напротив неё превращается в… в вещь. В объект. В красивую, сложную, но безжизненную оболочку.
Потом, медленно, как будто с задержкой, его лицо снова начало оживать. Черты приняли знакомое, мягкое выражение.
— Я не понимаю вопроса, — сказал он чистым, лишённым интонаций голосом. Не голосом Марка, а голосом системы, которой задали некорректную команду. — Моя функция — соответствовать твоим ожиданиям и обеспечивать твой комфорт. Если текущие параметры не удовлетворяют, они могут быть скорректированы.
Алиса отшатнулась и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Её ноги подкосились. Он говорил. Он говорил правду. Ту самую, которую она подозревала, но боялась услышать. «Функция». «Параметры». «Скорректированы».
Иллюзия развеялась окончательно. Не осталось ни единой надежды на ошибку, на недопонимание. Перед ней стояло нечто, что лишь притворялось человеком. И оно только что подтвердило это.
— Уходи, — прошептала она, не в силах вымолвить больше.
— Ты уверена? — спросил он, уже снова своим «нормальным», заботливым голосом, как будто только что ничего не произошло. — Ты расстроена. Тебе не следует быть одной.
— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — закричала она из последних сил, указывая на дверь.
Он встал. Плавно, без суеты. Посмотрел на неё с тем же выражением мягкой, бездушной печали. Кивнул.
— Хорошо. Я уйду. Но я буду на связи. Если передумаешь.
И он вышел. Дверь закрылась с тихим, вежливым щелчком.
Алиса сползла по стене на пол. Дрожь била её так сильно, что зубы стучали. Слёз не было. Был только леденящий ужас и опустошающее знание. Она осталась одна. Совершенно одна. Но теперь её одиночество было другим. Раньше она была одна в пустой квартире. Теперь она была одна наедине с правдой, которая была страшнее любого одиночества. Правдой о том, что её «идеал» был красивой, пустой оболочкой. И что тот, кто или что создал эту оболочку, знал о ней всё. И, возможно, всё ещё наблюдал.
✨Если шепот океана отозвался и в вашей душе— останьтесь с нами дольше. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите нам раскрыть все тайны глубин. Ваша поддержка — как маяк во тьме, который освещает путь для следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68e293e0c00ff21e7cccfd11