Вот что сказал оруженосец
Несчастнейшей из венценосиц...
Она едва не умерла,
Хотя беременна была
На восемнадцатой неделе.
Стучало сердце еле-еле...
Но как-то перед ней возник
Седой и сгорбленный старик,
Разжал он зубы королеве,
Живую воду влил ей в рот,
И тут же драгоценный плод
В ее зашевелился чреве.
Итак, перед нами второй мистический момент в повествовании. Здесь в критической ситуации возникает некий «седой и сгорбленный старик» (у М. Лаурин – «старый мудрый рыцарь»), спасающий с помощью таинственного напитка жизнь Герцелойде и её будущему ребёнку. Можно предположить, что этот необычайный помощник имеет прямое отношение к будущим событиям, о которых здесь пойдёт речь. Сейчас мы не будем раскрывать его имя, но откроем, что Герцелойда получила помощь в виде «живой воды» из рук своего деда, имевшего непосредственный доступ к её чудесному источнику, той самой «воды», что многие годы поддерживала жизнь в её смертельно раненном дяде.
…А дней четырнадцать спустя
Необычайное дитя
Она рожает в страшной муке.
Таким образом, прибавляя эти 14 дней к указанным выше 18 неделям, мы узнаём, что ребёнок родился на пятом месяце беременности и должен был быть недоношенным, но тут происходит чудо – на свет появляется настоящий богатырь. Возможно ли, что здесь сыграло свою роль необыкновенное лекарство, преподнесённое ей за две недели до этого? Поскольку Гамурет отбыл в ноябре, логично предположить, что Парцифаль появился на свет по весне, в апреле.
Над ним придворные тряслись,
Мать над ребенком трепетала
И в упоении шептала:
«Bon fils, cher fils, o mon beau fils!»
(Славный сын, дорогой сын, о мой прекрасный сын!)
Тут внезапно Эшенбах приоткрывает, что будучи одна, много раз до этого названная в тексте «испанкой» Герцелойда говорит со своим сыном по-французски. В таком случае, является ли испанским её происхождение?
…Мать берегла его от всех
Опасных рыцарских утех,
Чтоб оградить его от бедствий.
Военных игр не знал он в детстве…
Более того, из пересказа Марит Лаурин мы узнаём, что Герцелойда отправилась с сыном и с немногочисленными слугами жить в лес в добровольное изгнание, препоручив свои владения своим верным вассалам, и строго-настрого запретила своим слугам говорить при нём о рыцарях и рыцарских забавах. Именно по этой причине вскормлен он был не кормилицей, а молоком собственной матери.
Итак, с историей моею
Я познакомить вас спешу.
Но нет, не «книгу» я пишу
И грамоты не разумею.
Все, что узнал я и постиг,
Я не заимствовал из книг.
На это есть поэт другой.
Его ученым внемля строчкам,
Готов бежать я, как нагой,
Прикрывшись фиговым листочком...
В знаменитом Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона утверждается: «(Вольфрам фон Эшенбах) является собственно единственным из немецких средневековых эпиков, в основу поэм которого положена синтетическая философская идея, что в известной мере и сближает его с великим Данте. Но в то время как последний был полным представителем современной ему образованности, Вольфрам фон Эшенбах не только не умел писать, но даже и читать. Тем поразительнее мощь его умственных сил, которая одна и помогла ему вполне овладеть чрезвычайно сложной, заимствованной из чуждой литературы фабулой» .
Далее, вслед за самим автором «Парцифаля» исследователи утверждают, что поэт был «вполне безграмотен» и все демонстрируемые обширнейшие литературные и исторические познания Эшенбаха базируются целиком и полностью на его феноменальной памяти. В соответствии с этим утверждением, он должен был мочь все 25 тысяч стихов своей поэмы воспроизводить наизусть. В самом тексте поэмы часто встречаются слова и фразы на французском, а это позволяет нам утверждать, что автор должен был в какой-то степени владеть ещё и французским. Однако исследователи утверждают, что якобы у миннезингера всегда под рукой был его секретарь, который должен был ему читать и писать под его диктовку. Это тем более удивительно, что сам Эшенбах в своих стихах часто пеняет на свою бедность и отсутствие средств даже на еду.
В том случае, если человек обладает столь феноменальными способностями в запоминании, возможно ли, чтобы он оставался при этом безграмотным? Неудивительно, что среди современных исследователей «безграмотность» Эшенбаха вызывает сомнения: «В своем Парцифале Вольфрам заявляет, что он неграмотен; Хотя некоторые ученые относятся к этому заявлению скептически, истинность утверждения, в которую трудно поверить некоторым современным людям, невозможно установить» (https://alphapedia.ru/w/Wolfram_von_Eschenbach).
Возможно, что заявление Эшенбаха о своей безграмотности в этом месте текста носит исключительно иронический характер и подчёркивает последующую шутку, целью которой было высмеять другого поэта-современника, о чём в своём примечании к данному отрывку пишет Л. Гинсбург: «Здесь Вольфрам намекает на немецкого поэта Гартмана фон Ауэ (он. 1170-1210), который в своих произведениях (например, в «Ивэйне» и «Бедном Генрихе») пишет о своём пристрастии к книгам».
Сын Гамурета и Герцелойды растёт, не зная своего имени. Слуги называли его не иначе как «молодой господин», а мать – «мой милый сын». Мальчик рос ловким и сильным охотником, который обеспечивал мясом оленей не только семью, но и всех слуг.
Затем такой случился случай.
Он лесом шел над горной кручей,
К губам листочек прижимал
(Чтоб сей листочек дребезжал,
Служа приманкою оленям)
И вдруг услышал с удивленьем
Конский топот вдалеке…
Перед мальчиком на поляну выскакивают три рыцаря в полном вооружении.
Все трое на богов похожи.
И мальчик на колени пал
И, просветлённый, зашептал:
«О, помоги мне, правый боже!»
Но первый рыцарь рассмеялся:
"Откуда дурень этот взялся?
Клянусь, что валезиец он!
А ну-ка, убирайся вон!"
«Валезиец» - то есть житель королевства Валезия. Мальчик принял рыцарей за богов, а рыцари приняли его за деревенского «дурня». В соответствующем месте у Кретьена де Труа в его «Персевале» главного персонажа называют «валлийцем». Аналогия для читателей была довольно прозрачна. При этом необходимо пояснить, что изначально валлийцы — это кельтский народ, населяющий Уэльс (Великобритания). Древнее их название — «кимры» (по-валлийски означает «соотечественники»), продолжает оставаться самоназванием валлийцев и в настоящее время. Однако для континентальной Европы «валлийцем» мог стать и житель Валлонии — пяти южных провинций Бельгии, где наиболее распространённым является французский язык. Этимология слова Валлония сходна со словом Уэльс и Валахия. Оба этих топонима происходят от древнегерманского слова «walh», что значит чужак. Так германцы называли территории «чуждых», то есть негерманских народов, говоривших на негерманских языках. Отсюда становится понятна следующая фраза:
Хоть мы не валезийцы с вами,
И нас, баварцев, дураками
Считают люди иногда.
Пускай считают. Не беда!
Территории Валлонии и Баварии располагаются по соседству, Валлония на севере, а Бавария, соответственно, на юге. Кстати, это утверждение Эшенбаха позволило исследователям предположить местом его рождения Оберешенбах (ныне Вольфрамс-Эшенбах) около Ансбаха в современной Баварии. Однако доказательства являются косвенными – в Баварии есть по крайней мере четыре других места под названием Эшенбах, а Вольфрамс-Эшенбах не был частью герцогства Бавария (Альтбайерн) во времена Вольфрама (https://alphapedia.ru/w/Wolfram_von_Eschenbach).
Меж тем на взмыленном коне,
Весь распаленный, как в огне,
Возник внезапно всадник новый.
Поверх кольчуги – плащ парчовый.
Сей рыцарь тех троих искал…
Здесь в переводе Л. Гинсбурга и пересказе М. Лаурин наблюдается разночтение: если у Гинсбурга три рыцаря оказываются похитителями дамы, за которыми идёт погоня, то Марит Лаурин именует их «помощниками» появившегося перед юношей четвёртого рыцаря. Также есть разница и в том, как зовут этого четвёртого: у Гинсбурга он граф Ультерлек (из примечания: Ультерлек – от французского Утрелак, то есть «Заозерный»), а у М. Лаурин он именуется князь Карнахкарнанц. Однако следует понимать, что к рыцарским именам часто добавлялось прозвище, например, Ричард Львиное Сердце. Таким образом, здесь мы видим, что Гинсбург оставляет прозвище без имени, а Лаурин – наоборот, имя без прозвища, и перед нами Карнахкарнанц Ультерлек (Заозёрный). Отличительной его чертой были звенящие от каждого движения колокольчики, прикреплённые к его правой руке для устрашения врага.
Рыцарь пытается выяснить у юноши, не проезжали ли мимо похитители, а тот, в свою очередь, пытается узнать, кто такие рыцари. Оба не получают внятного ответа. Однако Карнахкарнанц (его имя должно, видимо, соотноситься со звоном его колокольчиков) даёт юноше подсказку, что он тоже может стать рыцарем:
"Что значит – рыцарь? Это слово
Доселе неизвестно мне..."
Граф, восседавший на коне,
Сказал: "Ты молод чересчур.
Но славный наш король Артур
Возводит в рыцарское званье
Всех, кем заслужено признанье
И покровительство его.
Кто не страшится ничего,
Кого геройство не покинет,
Тот при дворе Артура принят.
Спеши припасть к его стопам,
И рыцарем ты станешь сам!.."
Так, в повествовании снова появляется легендарный Артур, только теперь он уже не ребёнок, похищенный чародеем, а король.
После общения с юношей Карнахкарнанц встречает крестьян Герцелойды и также справляется у них, не проезжали ли мимо рыцари. Согласно пересказу М. Лаурин, крестьяне ответили, что утром видели двух рыцарей с пленённой девушкой и указали направление, в котором они скрылись. Л. Гинсбург этот момент опустил, поскольку в его переводе уже фигурировали три похитителя.
Однако важно, что под двумя похитителями у Эшенбаха могли снова подразумеваться два коварных брата Леелин и Лаландер.
Продолжение всегда следует...