22 октября 1973 года дизель-электрическая подводная лодка проекта 641, бортовой номер 412, покинула военно-морскую базу «Полярный». Её путь лежал в акваторию Баренцева моря — на плановое патрулирование. На борту находились 63 человека, включая командира, капитана 2-го ранга Василия Петровича Громова, и старшего механика, капитан-лейтенанта Игоря Дмитриевича Семёнова. Лодка несла стандартный боезапас торпед и запас провизии на 30 суток автономного плавания.
Погода в момент выхода была умеренной: волнение моря — 3 балла, видимость — до 8 километров. Задачей похода значилось отработка манёвров уклонения и контроль заданного квадрата в северо-восточной части моря, на удалении 230 морских миль от базы. Радиосвязь с берегом должна была устанавливаться дважды в сутки — строго по графику, в определённые временные окна.
Первый сеанс связи, 23 октября в 06:00, прошёл штатно. Лодка сообщила свои координаты: 74°32′ северной широты, 42°18′ восточной долготы, глубина — 80 метров. Второй сеанс в 18:00 того же дня также завершился без замечаний: все системы — в норме, температура забортной воды — +4°C, давление — в расчёте.
Но на следующее утро, 24 октября в 06:00, радио молчало.
Дежурный радист береговой станции повторял вызов каждые пять минут в течение часа — без ответа. В 18:00 — ещё одна попытка. Тоже безуспешно.
Согласно инструкции, при двух пропущенных сеансах подряд объявлялся режим повышенного внимания, но не тревога. Командование Северного флота рассмотрело версии: неисправность радиостанции или временный уход лодки на глубину, несовместимую со связью. К этому времени ветер усилился до 7 м/с, волнение — до 4 баллов.
25 октября, после четырёх пропущенных сеансов, была объявлена тревога. В район предполагаемого нахождения лодки направили сторожевой корабль и два противолодочных самолёта Ил-38. Однако погода ухудшилась до шторма 5 баллов, видимость — менее 2 километров. Поиски осложнялись: радиобуи, сброшенные самолётами, не фиксировали акустических аномалий, соответствующих работающим механизмам подводной лодки.
Температура воздуха — около нуля, облачность — сплошная, высота волны — до 4 метров.
26 октября в операцию включили ещё три корабля и вертолёт Ка-25 с магнитометрическим оборудованием. Зона поиска расширилась до квадрата со стороной 120 морских миль с центром в последней известной точке.
К вечеру вертолёт зафиксировал слабую магнитную аномалию в точке 74°28′ с.ш., 42°41′ в.д. — на 6,5 миль северо-восточнее последних координат лодки. Глубина по эхолоту — 320 метров.
Сторожевой корабль прибыл через три часа и провёл гидроакустическое зондирование. На глубине 315 метров обнаружили крупный металлический объект вытянутой формы, длиной около 70 метров. Габариты совпадали с подводной лодкой проекта 641. Объект лежал на ровном киле, без видимого крена. Дно — иллистый грунт с редкими скальными выходами. Акустический сигнал отражался чётко: корпус цел, разрушений нет.
27 октября к месту обнаружения прибыл спасательный буксир с глубоководным водолазным комплексом. На борту — восемь водолазов, допущенных к работам на глубинах до 300 метров и имеющих опыт обследования затонувших кораблей. Командир группы — капитан-лейтенант Пётр Сергеевич Зотов.
Его задача: визуальный осмотр объекта, установление принадлежности и оценка возможности подъёма или эвакуации экипажа — если отсеки герметичны.
Погода оставалась тяжёлой: волнение — 4 балла, порывы ветра — до 12 м/с. Спуск планировался на утро 28 октября — при снижении волнения до 3 баллов.
28 октября в 09:30 условия позволили начать операцию.
— Всё по расчёту, — сказал Зотов, проверяя герметичность шлема. — Мы идём на дно.
Он и водолаз первого класса Андрей Николаевич Киселёв погрузились в жёстком колоколе с автономной системой жизнеобеспечения на 6 часов. Спуск — со скоростью 20 метров в минуту, с остановками для выравнивания давления каждые 50 метров.
Температура воды на глубине — +2°C, видимость — не более 4 метров из-за ила, поднятого штормом.
В 10:17 колокол коснулся дна в 20 метрах от объекта. Водолазы вышли с фонарями и подводными кинокамерами.
— Объект подтверждён, — сообщил Зотов на поверхность. — Это лодка проекта 641. Лежит на ровном киле, дифферент на корму — около 3 градусов.
Корпус — без пробоин, трещин, следов взрыва. Рубка цела, перископы убраны, антенны — в порядке. Слой ила на палубе — 15 сантиметров, что указывает: лодка на дне не менее четырёх суток.
Торпедные аппараты — все крышки закрыты, без признаков аварийного выброса.
Зотов простучал корпус ключом — по стандартной процедуре. Ответа не последовало.
Киселёв осмотрел люки: все задраены изнутри, уплотнители — целы.
— Нет температурных следов, нет химических повреждений, — доложил Зотов. — Винты — в нейтрали, лопасти — не деформированы. Рули — в положении горизонтального хода. Выхлопные патрубки — закрыты. Лодка работала под электромоторами.
Он сделал вывод:
— Внешних признаков аварии, катастрофы или боевого повреждения — нет. Выглядит, будто легла на грунт в штатном режиме.
Через 1 час 43 минуты водолазы вернулись в колокол.
На поверхности Зотов представил письменный доклад капитану 1-го ранга Михаилу Ивановичу Орлову, руководителю операции.
— Рекомендую повторное погружение с попыткой вскрыть люк и обследовать внутренние отсеки.
Орлов запросил разрешение у штаба. Ответ должен был прийти в течение суток.
Но погода снова ухудшилась. К вечеру — волнение 5 баллов, ветер — 15 м/с, снег, видимость — 1 км, температура — –3°C, обледенение палубы. Гидроакустика сообщала: объект на дне — стабилен, акустических сигналов изнутри — нет.
29 октября в 14:05 пришла радиограмма из штаба Северного флота:
— Прекратить водолазные работы.
— Ожидать прибытия специальной комиссии.
Группа вылетала из Мурманска вечером и прибудет утром 30 октября на борту противолодочного корабля проекта «61».
Орлов приказал сохранять позицию над точкой и продолжать гидроакустическое наблюдение.
Ночью шторм усилился до 6 баллов, ветер — до 18 м/с, температура — –3°C, видимость — 1 км.
30 октября в 07:20 корабль с комиссией подошёл к месту. Возглавлял группу капитан 1-го ранга Николай Фёдорович Беляев, заместитель начальника штаба по поисково-спасательным работам. В составе — представитель Главного штаба ВМФ Сергей Владимирович Лапин, инженер-конструктор Виктор Степанович Кравцов, врач подводного плавания Владимир Григорьевич Соколов и трое офицеров техслужбы.
Погода улучшилась: волнение — 4 балла, ветер — 10 м/с, видимость — 3 км.
На совещании Зотов повторил доклад и передал киноплёнку. Орлов сообщил: положение объекта стабильно, признаков жизнедеятельности — нет.
— Можно ли поднять лодку? — спросил Беляев.
— Нет, — ответил Орлов. — Спасательное судно, способное работать на такой глубине, сейчас на Балтике. Прибудет не раньше чем через 12 суток.
Беляев приказал произвести повторное погружение с попыткой осмотреть внутренние отсеки через смотровое стекло люка, без вскрытия.
Кравцов возразил:
— Вскрытие может нарушить остаточную плавучесть. Если внутри есть воздушная подушка, отсек заполнится водой — корпус уйдёт глубже в ил.
Беляев согласился — ограничиться стеклом.
— Но стекло закрыто защитной крышкой, — заметил Зотов. — Её надо снять.
— Снимайте, — разрешил Беляев. — Но люк не открывайте.
Соколов поднял вопрос:
— Экипаж под водой шесть суток. Выживших быть не может. Зачем рисковать?
Беляев ответил твёрдо:
— Осмотр необходим для установления причины гибели и составления официального акта.
В 11:40 Зотов и Киселёв спустились во второй раз.
Видимость у дна — 5 метров, течение — отсутствует, температура — +2°C.
Колокол установили у 4-го отсека — центрального поста.
Защитная крышка смотрового стека — стальной диск 20 см в диаметре, прикрученный 8 болтами.
— Болты без коррозии, — удивился Зотов, откручивая первый. — Как будто крышку снимали недавно.
Сняв крышку, он увидел стекло, покрытое конденсатом изнутри.
— Отсек затоплен, — доложил он. — При наличии воздуха конденсата бы не было.
Беляев запросил уточнение.
— Видимость внутри — как в воде, — объяснил Зотов. — Значит, там — вода.
Киселёв переместился к 2-му отсеку — жилому.
Там защитная крышка снялась проще, но стекло оказалось покрыто тёмно-коричневым мыслистым веществом, не смываемым водой.
— Видимость — нулевая, — сообщил Киселёв. — Прошу указаний.
Беляев распорядился зафиксировать на киноплёнку и попытаться взять пробу. Но вещество — с внутренней стороны. Скребок не достаёт.
— Предлагаю открыть люк, — сказал Зотов.
— Запрещаю, — ответил Беляев.
У 7-го отсека, кормового, крышка была частично занесена илом. Болты откручивались туго.
— Резьба смазана, — заметил Зотов. — Смазка — свежая. На глубине 315 метров она должна была раствориться за шесть суток.
Под крышкой — чистое стекло, без конденсата.
— Отсек сухой, — доложил Зотов. — Видны дизели. На полу — ключ 32 мм, аккуратно положен. Рядом — промасленная ветошь, сложена ровно.
Беляев не поверил:
— Как отсек может быть сухим, если лодка на дне шесть дней?
— Возможно, герметичность переборок сохранилась, — предположил Зотов.
Кравцов вмешался:
— Но тогда дифферент должен быть на нос! А у нас — 3 градуса на корму. Это говорит либо о равномерном затоплении, либо... что лодка не затонула.
— Проверьте все люки, — приказал Беляев.
У 6-го отсека крышка оказалась деформированной — выпуклость 20 см в диаметре, два болта — с сорванной резьбой.
Зотов снял крышку — под ней разбитое стекло. Осколки — с острыми сколами наружу.
— Разрушено ударом изнутри, — заключил он.
Направив фонарь внутрь, он увидел: отсек заполнен серым туманом, не рассеивающимся от света.
— Температура воды нормальная, — доложил он. — Не пар, не газ.
— Не трогай внутреннюю среду! — резко приказал Беляев. — Никакого контакта!
У 5-го отсека стекло было покрыто слоем иния — белого, кристаллического.
— Это возможно только при температуре ниже нуля внутри, — сказал Зотов. — Но за бортом — +2°C!
Кравцов уточнил:
— Толщина?
— Не более двух миллиметров.
У 3-го отсека — самого носового — стекло отсутствовало. Рама — чистая, без царапин, будто стекло никогда не ставили.
Внутри — полная вода. На переборке — корабельный хронометр: 11:43.
— Это не совпадает ни с одним сеансом связи, — сказал Зотов.
Ниже — доска объявлений. Верхний лист — машинописный текст.
— Читаю: «Приказ по экипажу №17 от 24 октября 1973 года...» — начал Зотов. — «...перевести лодку в режим радиомолчания до особого распоряжения. Запретить выход на перископную глубину...»
— Дайте полный текст! — потребовал Беляев.
— Не могу. Видимость — плохая. Только первые четыре строки.
— Извлеките доску!
Зотов попробовал — расстояние от люка до переборки — 1,4 метра, инструмент — 1,2 метра. Не достаёт.
— Расширим отверстие? — предложил Киселёв.
— Запрещаю, — сказал Беляев. — Подъём. Время — 3 часа 51 минута.
Подъём занял 2 часа 47 минут с декомпрессионными остановками.
На поверхности — снег, ветер 16 м/с, волнение 5 баллов, температура –4°C.
Зотов прошёл медосмотр и доложил комиссии устно.
— Состояние отсеков — противоречиво, — сказал он. — Это не авария, не взрыв, не пожар. Это — избирательное воздействие неизвестного фактора.
Кравцов добавил:
— Приказ от 24 октября в затопленном отсеке — доказывает: лодка управлялась минимум сутки после последней связи.
Беляев приказал составить протокол и запросить подъём лодки.
Но Лапин напомнил: судно на Балтике, переброска — 14 суток, а в Баренцевом море в ноябре — невозможно.
Орлов предложил оставить пост наблюдения.
— Нет свободных кораблей, — отрезал Беляев.
Соколов спросил:
— Что с телами?
— Решение примут позже, — ответил Беляев.
31 октября в 09:05 пришла шифрованная радиограмма из Главного штаба:
— Подъём лодки №412 — отменяется.
— Водолазные работы — прекратить немедленно.
— Все материалы — передать в особый отдел для закрытого хранения.
— Координаты — засекретить с грифом «Особой важности».
— Почему отменяют? — спросил Орлов.
— Причин не указывают. И не полагается спрашивать, — ответил Беляев.
Зотов:
— А семьи?
— Уведомление — после служебного расследования.
Кравцов:
— Отказ от подъёма — это риск для других лодок!
— Замечания — к сведению. Указание — исполнять.
В 11:40 все корабли покинули район. Гидроакустика зафиксировала: объект на месте.
Координаты изъяли из судовых журналов.
1 ноября комиссия расформирована. Все материалы — переданы капитану 3-го ранга Алексею Васильевичу Фёдорову из особого отдела. Киноплёнка — не проявлена, в запечатанном контейнере.
Все участники подписали секретную подписку о неразглашении — на 25 лет. С угрозой уголовной ответственности.
2 ноября семьи получили стандартные извещения:
«Погиб при исполнении воинского долга. Дата — 24 октября 1973 года. Причина — техническая авария. Тела не подлежат передаче.»
Вдова Громова запросила посещение места гибели — отказано: «закрытая акватория».
5 ноября в газете «Северная вахта» — четверть полосы: список погибших, без деталей, с формулировкой — «техническая авария».
В тот же день — закрытое совещание у командующего Северным флотом. Без протокола.
12 ноября — отменено перебазирование спасательного судна с Балтики. Причина — «внеплановые ремонты». Но ремонта не было.
23 ноября — Зотов переведён в Севастополь. Киселёв — на берег, без выхода в море. Беляев — отстранён от аварийно-спасательных операций.
8 декабря гидрографическое судно «Створ» получило задание: картографировать квадрат 74°20′–74°40′ с.ш., 42°30′–42°50′ в.д.
Официальная цель — уточнение навигационных карт.
Но в секретном приложении — указание: исключить из карты все объекты глубже 200 метров.
13 декабря — эхолот фиксирует объект в той же точке: 74°28′ с.ш., 42°41′ в.д.
Старший штурман Тихонов вносит запись в журнал — вопреки приказу.
14 декабря — гидрологическая аномалия: овал 200×300 метров, с задержкой эхосигнала.
Природа — неясна. Не включена в карту.
27 декабря в Москве — закрытое совещание в Главном штабе ВМФ.
Присутствуют: заместитель главнокомандующего адмирал Леонид Павлович Костин, вице-адмирал Георгий Михайлович Яковлев, главный конструктор Станислав Владимирович Морозов, контр-адмирал Владимир Александрович Куликов, полковник особого отдела Анатолий Фёдорович Степанов.
Морозов докладывает:
— Нет признаков взрыва, пожара, затопления. Сценарий — неизвестен.
Яковлев:
— Что за туман в 6-м отсеке?
— Возможно, продукт химической реакции. Без подъёма — не определить.
Куликов:
— Приказ от 24 октября — значит, лодка получила задачу после последней связи.
Степанов:
— В архивах — нет таких задач. И радиозаписи — чисты.
Костин:
— Может, устный приказ?
— Все переговоры — записаны, — ответил Степанов. — Ничего сверх стандарта.
Морозов вернулся к аномалии:
— Объём вещества, чтобы создать такую зону, — в десятки раз больше объёма лодки. Откуда оно?
Костин предложил два варианта: поднять или закрыть.
29 декабря адмирал Иван Николаевич Сергеев, главнокомандующий ВМФ, утвердил:
— Подъём — отменяется бессрочно.
— Координаты — секрет «особой важности».
— Доступ — только пяти лицам.
— Всем лодкам проекта 641 — внеплановая инспекция.
— Командирам — запрет на изменение режима связи.
Семьи — стандартные пенсии. Официальная версия — «техническая авария неустановленного характера».
5 января 1974 года — район затопления исключён из навигационных карт. Теперь это — «зона неисследованного рельефа», плавание — не рекомендуется.
12 января — лодка №387 фиксирует акустическую аномалию: низкочастотный шум 15–25 Гц, повторяется каждые 8 минут.
Капитан Новиков запрашивает отклонение маршрута — без ответа.
23 января — гидроакустическая станция на мысе Святой Нос фиксирует импульсы 10–30 Гц из того же квадрата.
Длительность — 35–48 секунд, интервал — 7–9 минут.
Наблюдение — до 27 января. Потом — прекращено по приказу. Ленты — изъяты в закрытый архив.
3 февраля — рыбацкий траулер «Полярная звезда» поднимает в море металлический цилиндр с маркировкой «412 ПЛ».
Внутри — герметичный контейнер с двумя катушками магнитной ленты.
Наклейка:
«Запись актового журнала с 23 октября 06:00 по 24 октября 11:43».
Это — точно период от последнего сеанса связи до остановки хронометра в 3-м отсеке.
9 февраля — прослушивание первой ленты.
Запись начинается спокойно: командир отдаёт приказы, экипаж работает штатно.
Но в 14:02 — доклад гидроакустика:
— Контакт в направлении 320 градусов, дистанция — 22 мили. Источник — неизвестен.
Командир:
— Изменить курс. Снизить скорость. Погрузиться на 200 метров.
В 16:08 — контакт приблизился до 10 миль, излучает низкочастотный звук 12–28 Гц.
— Готовить лодку к экстренному всплытию, — командует Громов.
Но продувка балластных цистерн — неэффективна. Скорость всплытия — 3 м/мин вместо 8.
В 17:02 — металлический скрежет из кормы.
Температура в 7-м отсеке — +8°C за 2 минуты. Дверь — заклинена.
В 17:14 — контакт под килем, дистанция — 1 миля. Вибрация — по всему корпусу.
— Готовить экипаж к аварийному покиданию через торпедные аппараты!
Вторая лента начинается в 17:23.
Температура в 7-м отсеке — 51°C.
В 6-м — 32°C.
В 17:37 — глухой удар. Крен 5 градусов.
Дверь между 6-м и 7-м — деформирована, металл — раскалён.
— Покинуть 6-й отсек! Загерметизировать!
Второй удар — сильнее.
— Дверь разрушилась! Из 7-го выходит серое вещество — как плотный туман! — кричит член экипажа.
Вещество заполняет отсек со скоростью метр в секунду.
В 17:49 — разбито смотровое стекло. Вещество проникает в 5-й отсек.
Материя, ветошь — не задерживают.
В 18:19 — попытка всплыть.
Электромоторы — не отвечают.
Дизели — не запустить на глубине.
Аварийная продувка — тоже не помогает.
— Вес лодки вырос — словно на несколько тонн, — докладывает Семёнов.
В 18:57 — первая группа из 8 человек выходит через торпедный аппарат.
Штурман через перископ:
— Вышли... но... остановились. Начали опускаться.
— Исчезли из виду... глубже 250 метров...
Громов отменяет эвакуацию.
Глубина — 212 метров... 291 метр...
— Корпус трескается, — докладывает Семёнов.
Последнее сообщение Громова — в 19:21.
Он диктует координаты, состав экипажа, описание событий.
И в 11:41 — запись обрывается.
Последний звук — низкочастотный гул, будто изнутри самой лодки.
11 февраля ленты отправлены в Главный штаб.
14 февраля — все материалы засекречены на 50 лет.
Контейнер — в спецхранилище.
Район затопления остаётся на картах закрытым.
А на глубине 315 метров, в иле Баренцева моря, лежит лодка, признанная погибшей без осмотра, с экипажем, чья судьба осталась невыясненной — не ради спасения, а ради секрета.