— Бизнесу сейчас нелегко будет. У меня уже разрыв маячит, будь здоров, но есть план.
Муж оседлал свою любимую тему - бизнес и “ситуация в стране”. Мы сидели у Иры с Мишей на кухне.
Чай, лимон, печенье в вазочке. Ира суетилась возле плиты, хотя всё уже стояло на столе.
Миша открыл окно на микропроветривание, потому что от чайника шёл пар и стекло запотевало.
Лёша, друг Семёна, устроился на табуретке у стены и листал что-то в телефоне, но уши держал открытыми.
Такие посиделки у нас случались раз в пару месяцев. Поговорили, посмеялись, поворчали на “кризис”, пожаловались на работу, разошлись.
Я рассчитывала ровно на это. Я даже платье обычное надела, домашнее, чтобы голова отдыхала.
Семён приехал с тем видом, который у него появлялся, когда он внутри уже крутил какую-то схему.
Семён говорил про бизнес. Про то, что поставщики начали давить, что один клиент задержал оплату, что партнёр обещал одно, а сделал другое.
Семён рассказывал уверенно, как на планёрке. Миша кивал, Ира поддакивала, потому что у Иры на любую тему всегда есть сочувствие. Лёша молчал и иногда коротко вставлял что-то вроде: «да уж» или «понятно».
Я слушала и размешивала сахар в кружке. Сахар давно растворился, а рука всё равно делала круги. Привычка.
— Сейчас у всех так, — сказал Миша. — Главное, чтобы голова работала.
— С этим порядок, — ответил Семён и улыбнулся. — Я уже всё продумал.
Я подняла глаза.
Эти слова звучали у нас дома часто. Обычно после них выяснялось, что Семён уже позвонил, уже договорился, уже пообещал. А мне оставалось стоять рядом и делать вид, что я тоже в курсе.
— И что ты придумал? — спросила Ира, чтобы поддержать разговор.
Семён сказал спокойно, будто про погоду:
— Квартиру будем продавать.
Слова упали на стол, рядом с вазочкой печенья и сахарницей.
Я оставила кружку и посмотрела на Семёна. Потом на Иру. Потом на Мишу. У Иры на лице застыла улыбка, как на фотографии.
— Какую квартиру? — спросил Миша.
— Нашу, — ответил Семён. — Нужно закрыть разрыв. Потом всё вернётся.
Вот так. «Разрыв». Слово красивое, удобное. В нём не слышно ни чужих требований, ни угроз, ни того, что кто-то уже загнал себя в угол.
Я спросила тихо:
— Семён, ты когда это решил?
Семён повернулся ко мне. Лицо стало напряжённым, но голос остался ровным.
— Давно уже. Ситуация понятная.
— Мы это обсуждали? — спросила я.
Семён усмехнулся. Так усмехаются, когда вопрос мешает идти по плану.
— А что тут обсуждать, Вика. Деньги нужны. Квартира даёт деньги.
Ира присела за стол и поправила салфетки, которые лежали ровно. Миша посмотрел на меня внимательнее, как будто пытался понять, что у меня внутри.
— Вика, а ты как к этому относишься? — спросил Миша.
Я вдохнула, чтобы ответить. Семён успел раньше.
— Вика всё понимает, — сказал Семён. — Вика взрослый человек.
Я посмотрела на него. Я знала этот приём. Семён всегда любил говорить за меня, когда рядом были люди.
Потом дома он мог сказать: «Ну ты же молчала». И вся история заканчивалась на моём молчании.
— Я понимаю, — сказала я. — Я понимаю, что решение принято без меня.
Семён чуть наклонился вперёд.
— Потому что кто-то должен решать, — сказал Семён. — Я сказал, значит так и будет.
Фраза прозвучала спокойно. В ней не было крика, только привычка. Привычка, которая копилась годами.
У меня в голове вдруг стало тихо. Я перестала размешивать сахар и увидела свою ладонь на кружке. Обычная ладонь, с кольцом, которое я когда-то выбрала сама. Я работала, я платила, я тащила быт. И при этом сидела сейчас за чужим столом и слушала, как меня ставят в известность о продаже моей квартиры, где я живу.
Я кивнула один раз.
— Поняла, — сказала я.
Я встала. Ира сразу поднялась тоже.
— Вика, ты куда? — спросила Ира.
— Домой, — ответила я.
— Давай потом спокойно поговорим, — сказал Семён. — Сейчас люди рядом.
Я надела пальто, взяла сумку. Семён смотрел на меня уже внимательнее. В его взгляде появилась тревога. Когда я молчала, Семёну было удобно..
— Ты серьёзно сейчас уйдёшь? — спросил Семён.
— Серьёзно, — сказала я. — Разговор продолжим дома.
Я вышла и закрыла дверь. Лестничная площадка пахла чужими духами и жареным луком. Я спустилась на улицу, дошла до машины и села. Руки на руле были тёплые, хотя на улице уже тянуло сыростью.
Семён позвонил почти сразу. Я смотрела на экран. Я сбросила. Он позвонил ещё раз. Я снова сбросила. Потом пошли сообщения, одно за другим. Я ехала и чувствовала, как внутри поднимается злость. Злость ровная, холодная. Она давала силы.
Дома
Дома Семён был уже через час. Я успела снять пальто, переодеться и поставить чайник. Я делала это машинально, потому что рукам нужно занятие, когда голова кипит. Семён влетел в квартиру, как человек, которому надо срочно вернуть контроль.
— Что ты устроила? — сказал Семён с порога. — Зачем было вставать и уходить?
— Потому что я услышала то, что мне сказали, — ответила я. — И решила, что разговор пойдёт дома.
Семён прошёл на кухню, сел за стол, как хозяин. Я поставила перед ним чашку. Мне было важно сделать ровно так, как обычно, чтобы самой удержаться в нормальном состоянии.
— Вика, — сказал Семён. — Сейчас надо быть одной командой.
— Команда — это когда разговаривают, — ответила я. — А не ставят в известность.
Семён поджал губы.
— Я объяснил, — сказал Семён. — В бизнесе дыра. Надо закрыть. Квартира даёт деньги, значит продаём.
— Где жить будем? — спросила я.
— Снимем, — сказал Семён. — На время. Потом купим лучше.
Я посмотрела на него. Семён говорил так, будто дальше всё пойдёт по гладкой дороге. Я знала этот тон. Семён любил обещать «потом». «Потом» всегда было где-то впереди, а жить приходилось сейчас.
— Сколько денег нужно? — спросила я.
Семён назвал сумму. Я даже не сразу поняла цифру. Слишком большая для «разрыва». Это уже не разрыв. Это уже яма.
— Семён, — сказала я. — Это долги.
— Это оборотка, — отрезал Семён. — Сейчас так. Потом вернётся.
Я кивнула. Я поднялась, достала из шкафа аптечку и вынула таблетку от головы. Запила водой.
— Ты слушаешь вообще? — спросил Семён.
— Слушаю, — сказала я. — Я думаю.
Семён стукнул ладонью по столу. Не сильно, но так, чтобы обозначить себя.
— Думать давно надо было, — сказал Семён. — А сейчас время действовать. Я сказал, значит так и будет.
Я посмотрела на него и почувствовала, что во мне что-то щёлкнуло. Ровно как выключатель. Раньше после таких слов я сдувалась. Я начинала оправдываться, объяснять, просить «давай спокойно». Сейчас у меня внутри появилась ясность.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я тоже скажу.
Семён усмехнулся.
— Говори.
— Квартиру ты продавать не будешь, — сказала я.
Семён на секунду замолчал, потом хмыкнул.
— Ты сейчас на эмоциях, — сказал Семён. — Завтра успокоишься.
— Завтра я поеду к юристу, — сказала я. — Сегодня я хочу понять одну вещь. Ты уже обсуждал продажу с риэлтором?
Семён отвёл глаза. Вот это движение я знала. Оно означало «да».
— С кем ты разговаривал? — спросила я.
Семён назвал имя. Я этого человека знала, потому что Семён любил всё решать через «своих».
— Ты показывал документы? — спросила я.
— Частично, — сказал Семён. — Чтобы оценку прикинуть.
Я поставила ладони на стол.
— Семён, — сказала я. — Ты лезешь в мою жизнь, как будто я предмет мебели. Я живу здесь. Я работаю. Я плачу. И я сейчас слышу от тебя только одно: «я сказал».
Семён поднялся.
— Вика, — сказал Семён. — Ты перегибаешь. Я семью тяну.
— Семью тяну я тоже, — сказала я. — И я устала от того, что мне отводят место рядом, когда надо улыбаться, и место в стороне, когда надо решать.
Семён прошёлся по кухне, открыл холодильник, закрыл, снова открыл. Это был его способ успокаиваться. Движение вместо паузы.
— Ты что предлагаешь? — спросил Семён. — Сидеть и ждать, пока всё рухнет?
— Я предлагаю перестать рушить жизнь твоими решениями, — сказала я.
Семён посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Ты сейчас ставишь палки, — сказал Семён. — Ты думаешь, я один там? Там люди, обязательства.
— Тогда продавай свою долю в бизнесе, — сказала я. — Или машины. Или оборудование. Ищи варианты.
— Твою квартиру легче продать, — сказал Семён. И тут же добавил, будто исправился: — Нашу.
Я улыбнулась. Улыбка вышла короткая, сухая.
— Семён, — сказала я. — Моя.
Семён замер.
— Вика, — сказал Семён медленно. — Началось.
— Началось давно, — сказала я. — Просто сегодня я перестала делать вид.
Бумаги
В шкафу в спальне, на верхней полке, лежала папка. Я её держала там много лет. Там были документы на квартиру. Родители помогли мне ещё до брака. Потом были ремонты, вложения, жизнь, и всё это стало нашим домом по привычке. По привычке Семён и говорил: «наша». По привычке я соглашалась, потому что так проще жить.
Я принесла папку на кухню и положила на стол.
Семён посмотрел на неё так, как смотрят на что-то лишнее.
— Ты что делаешь? — спросил Семён.
— Показываю реальность, — сказала я. — Хочешь продавать квартиру, посмотри, на кого она оформлена.
Семён открыл папку. Полистал. Лицо менялось постепенно. Сначала уверенность, потом раздражение, потом растерянность, которую он пытался спрятать.
— Ты специально это держала? — спросил Семён.
— Я держала документы, — ответила я. — Как держат документы в любом доме.
Семён хлопнул папкой по столу.
— Значит так, — сказал Семён. — Тогда я скажу иначе. Ты обязана помочь. Ты жена.
Я подняла глаза.
— Я жена, — сказала я. — И я живой человек. Мне подходит помощь, когда меня спрашивают. Мне подходит разговор. Мне подходит уважение.
Семён сделал шаг ко мне.
— Ты понимаешь, что ты меня сейчас топишь? — сказал Семён.
— Я понимаю, что ты топишь нас двоих, — ответила я. — И пытаешься закрыть дыру моим домом.
Семён сел и потер лицо ладонями. Он выглядел усталым. В какой-то момент мне даже стало жалко его. Жалость тёплая, привычная. На ней я держалась много лет. Жалость всегда заставляла меня уступать.
Я дала себе секунду и отпустила её.
— Вика, — сказал Семён уже тише. — Давай по-человечески. Ты просто подпишешь согласие, и всё. Потом купим другое.
— Я согласие подписывать не буду, — сказала я.
— Тогда как? — спросил Семён. — Что мне делать?
— Делай взрослые шаги, — сказала я. — Разговаривай с партнёрами. Режь расходы. Продавай то, что принадлежит твоему бизнесу. Я сюда свою квартиру не отдаю.
Семён поднял голову.
— Ты меня выставляешь? — спросил Семён.
Я вздохнула.
— Семён, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты пожил отдельно.
Семён засмеялся коротко.
— И куда я пойду?
— К Лёше, — сказала я. — Или снимешь. Ты умеешь решать вопросы. Ты сам так говорил.
Семён посмотрел на меня так, будто я ударила его.
— Ты серьёзно?! — простонал Семён.
— Серьёзно, — сказала я. — Завтра ты соберёшь вещи.
Ночь
Ночью Семён ходил по квартире. Открывал шкафы, закрывал. Шуршал пакетами. Включал свет в коридоре и забывал выключить. Я лежала и смотрела в потолок. Сон не приходил.
Семён пару раз заходил в спальню и говорил разными голосами. Сначала голосом обиженного человека, потом голосом начальника, потом голосом заботливого мужа.
— Вика, давай просто поговорим.
— Вика, ты же понимаешь, что я для нас стараюсь.
— Вика, завтра я всё решу, только ты сейчас не ломай.
Я молчала. Я знала, что если начну отвечать, то снова окажусь в старом сценарии. А я уже из него вышла.
К утру Семён затих. Я встала раньше. Сделала кофе. Открыла окно. На улице было серо. Дворник сгребал мокрый снег в кучу. Машины выезжали одна за другой, люди спешили, как всегда.
Я выпила кофе и почувствовала, что внутри наконец появилась опора.
Утро при свидетелях
В десять утра пришли Ира с Мишей. Они сами напросились. Ира написала ночью: «Можно заедем?». Я ответила: «Заезжайте».
Мне важно было, чтобы Семён услышал всё при людях. Семён любил говорить, что я «вчера психанула». Семён любил переписывать реальность. При свидетелях это делать сложнее.
Семён вышел в коридор, когда они вошли. Лицо собранное, как маска. Он улыбнулся Ире, пожал Мише руку. Вёл себя так, будто ничего не произошло.
Я поставила на стол чайник, чашки, варенье. Ира нервничала, это было видно. Миша молчал. Семён ждал, когда разговор повернётся в удобную ему сторону.
Я начала первая.
— Семён сегодня съезжает, — сказала я.
Ира замерла с чашкой. Миша медленно поставил ложку.
— Вика, — сказал Семён и улыбнулся. — Давай без спектакля.
— Это разговор, — сказала я. — Ты вчера сказал, что квартиру продаём. Ты сказал это у друзей. Я хочу, чтобы у друзей прозвучало и другое.
Семён повернулся к Мише.
— Миш, — сказал Семён. — Ты же понимаешь, я бизнес спасаю.
Миша кивнул осторожно.
— Понимаю, — сказал Миша. — Тольковы это… Как-то договориться надо, что ли...
Семён посмотрел на Иру, ища поддержку.
Ира вздохнула.
— Семён, — сказала Ира. — Ты вчера сказал так, будто Вика мебель. Мне такое было бы неприятно.
Семён напрягся.
— Я сказал по делу, — ответил Семён. — Времени мало.
Я поставила перед собой папку с документами. Я её заранее положила на край стола.
— Документы на квартиру у меня, — сказала я. — Продажа без меня не проходит. Подписей от меня не будет. Сегодня Семён забирает вещи и живёт отдельно. Если вопрос в спасении бизнеса через продажу квартиры, так не пойдет. Если бизнес важней, и вариантов не найдется - дальше будет развод.
Семён побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Он открыл рот, чтобы сказать привычное: что я всё ломаю, что я потом пожалею, что я никому такая не нужна. Он уже начинал это говорить раньше, по мелочам, когда я спорила с ним о ремонте или о поездках.
Сейчас Семён остановился. Потому что на кухне сидели люди. Сидели и смотрели. И видели.
— Вика, — сказал Семён тихо. — Ты так со мной поступаешь?
— Я поступаю с собой нормально, — ответила я. — Я выбираю жизнь, где со мной разговаривают. И у тебя есть варианты, как решить вопрос, дорогой.
Семён встал.
— Я понял, — сказал Семён. — Значит так.
Семён повернулся к выходу. Остановился и бросил:
— Потом вернёшься.
Я посмотрела на него.
— Я уже дома, — сказала я. — Я дальше живу тут. И ты возвращайся.
Семён ушёл в комнату собирать вещи. Пакеты шуршали, молнии на сумках трещали. Ира сидела и смотрела в стол. Миша держал чашку двумя руками, как будто ему тоже нужна была опора.
Я услышала, как хлопнула входная дверь. Потом стало тихо. Я пошла в прихожую и закрыла замок. Повернула два раза. Руки дрожали, но внутри было спокойно.
Я вернулась на кухню и налила себе чай. Лимон плавал в кружке, печенье лежало в вазочке, Ира вытерла глаза рукавом и быстро отвернулась.
— Вика, — сказала Ира. — Ты как?
Я сделала глоток.
— Нормально, — сказала я. — Жить буду.
Миша кивнул и впервые за утро улыбнулся по-настоящему.
— Правильно, — сказал Миша. — Ну, я уверен, Сёмка разрулит, ещё всё отлично будет. Всякое в жизни бывает, это не самое плохое.
Я посмотрела в окно. Во дворе люди шли по своим делам. Обычный день. Я стояла на своей кухне и чувствовала, что наконец появился воздух.
И в этом воздухе больше не звучало: «Я сказал».
А как вы поступили бы на месте героев?