На кухне пахло остывшим борщом и немного хлоркой — я днём мыла плиту. Телевизор в комнате бубнил про погоду, что завтра "мокрый снег, ветер, гололёд". За окном и так темно, как будто уже ночь, хотя всего четыре. Марина сидела, держа чашку ладонями, а чай давно остыл. Телефон завибрировал: подруга Настя.
— Ты всё думаешь, да? — голос у неё бодрый, как всегда. — Ну, брось. В нашем возрасте уже поздно что-то менять. Доживай как есть.
— Угу.
— Серьёзно тебе говорю, Мари... Не фантазируй. Муж у тебя нормальный, не пьёт, не бьёт. Что тебе ещё надо?
— Не знаю. — Марина покрутила чашку, глядя, как чайные пятна ползут по стенкам. — Наверно, когда «не знаю», это уже ответ.
— Не начинай опять!
Марина выключила звук и слушала, как из соседней комнаты храпит муж. Вчера он опять не выключил телевизор, "чтобы не скучно засыпать". Она глянула на календарь над холодильником. Там висели старые мартовские ромашки, хотя давно январь. Просто забыли перевернуть.
Муж вышел, почесал живот, буркнул:
— Чего сидишь в темноте?
— Просто так.
— Шторы закрой, а то соседи опять пялиться будут.
Она пошла, закрыла. В окне отражалось её лицо — серое, как небо за ним.
Позже, за ужином, разговор пошёл как обычно:
— Кран на кухне опять капает, — сказала она.
— И что, я сантехник?
— А кто? Я же не умею.
— Ну, вызови.
— В прошлый раз я вызвала, ты потом орал, что дорого.
Он мотнул рукой, встал и ушёл к телевизору. На экране мелькали яркие лица, смех. В реальности было тихо. Только кап-кап с крана и скрип половиц, когда она подошла к окну.
*Доживай как есть.* Слова Насти крутились, будто кто-то шептал их за спиной.
На следующий день Марина проснулась раньше света. В квартире было холодно, батареи еле тёплые. Она завернулась в халат, поставила чайник. Скипел — и опять телефон: Настя.
— Ты как, не обиделась вчера?
— Нет. Просто… подумала.
— О чём?
— Что поздно менять — это ведь не про возраст. Это про страх.
Настя замолчала. Потом фыркнула:
— Психологов начиталась?
— Нет. Прожилась.
Когда Марина пришла в магазин за хлебом, кассирша пожаловалась на сына — бросил институт. Соседка в очереди у аптеки ворчала, что муж лежит на диване весь день. Все вокруг жаловались, но продолжали жить, как привыкли. «Доживают». Она поймала себя на мысли, что это слово стало липким, как жвачка.
Дома муж сидел у окна, смотрел в телефон.
— Я к Насте схожу, — сказала Марина.
— Опять? Ты что, каждый день теперь к ней будешь?
— Может, да.
— Лучше бы котлет нажарила.
Она усмехнулась. Смешно — будто котлеты важнее всего. Но пошла, действительно пожарила. Только чуть передержала — подгорели. Не специально, но не сильно и сожалела.
Вечером Настя рассказала, что собирается переехать к дочери в Питер.
— Решила и всё. Сидела, думала: если не сейчас — то никогда.
Марина чуть засмеялась.
— Ты же вчера говорила, в нашем возрасте поздно.
— Так я вчера глупая была.
Домой она шла молча, под моросящим дождём. Зонт ломался, ручка заедала, пришлось держать криво. На ступеньках подъезда — лёд, почти упала. В подъезде воняло мусоропроводом. В квартире — темно.
На кухне холодный борщ и грязная тарелка от мужа. Телевизор гремит. Она поставила тарелку в раковину, включила воду. Кран зашипел, брызги на руки — холодные.
— Я тебе говорил, там давление слабое, — донеслось из комнаты.
— А я тебе говорила — позови сантехника, — ответила она.
Вечером взяла старый блокнот. Чистый лист, ручка. Написала: *“Я устала быть удобной. Я не мебель.”* Закрыла и спрятала под газетами.
Следующие дни прошли тихо. Он — телевизор, газета, суп. Она — магазин, аптека, звонки. Всё одинаково. Только внутри стало иначе: будто не она сидит на кухне, а кто-то чужой, наблюдает.
Однажды муж сказал:
— Завтра приедет сын. Проверь постельное бельё.
— Хорошо.
— И купи колбасы нормальной, не ту, что вчера, жирная.
— Угу.
Но вечером она просто не пошла в магазин. Сидела у окна, смотрела, как темнота сгущается с четырёх. Потом взяла телефон, пролистала до номера Насти, но не позвонила.
Наутро сын не приехал. Сослался на пробки. Она подумала: "Вот и всё. Не дождались, не встретились. Как и всегда."
Через пару дней позвонила Настя — плакала.
— Марин, я не поеду никуда. Дочка сказала — потом, мол, некогда сейчас. Всё у меня как всегда.
Марина слушала и понимала, что сказать нечего. Потом тихо:
— Тогда поезжай к себе просто. Без дочки.
— Куда? Там ничего нет.
— Вот именно. Там можно начать.
Потом долго сидела в своей кухне. Капает кран. Телевизор гудит. Слышно, как кто-то на лестнице ругается из-за мусора.
Она встала, достала блокнот. Написала вторую строчку: *«Если не сейчас — то никогда».*
Муж заглянул:
—Что пишешь?
— Так, список.
— Опять что-то выдумала? Уже поздно, Марин. Куда тебе что-то менять?
Она посмотрела на него.
— Ты прав. Поздно. Только я больше не хочу "доживать", ясно? — спокойно сказала и вышла из кухни.
Он не понял, даже не вышел вслед. А она пошла в спальню, включила свет и открыла шкаф. Сняла с вешалки пальто. В кармане лежала старая, почти стертая визитка — с работы, где однажды предлагали подрабатывать сторожем в библиотеке. Тогда не решилась.
Посмотрела на телефон. Настины слёзы, капающий кран, телевизор — всё будто за стеклом.
Марина вдруг стала собирать сумку. Без суеты, спокойно. Документы в конверт, свитер, деньги.
— Ты куда? — спросил муж, когда увидел.
— Пойду погуляю.
— В пальто? Ночь же.
— Там не ночь. Там жизнь.
Он усмехнулся, но ничего не ответил.
Она вышла. Дверь захлопнулась с глухим звуком. На лестнице пахло сыростью. Внизу кто-то стукнул мусоропроводом. У подъезда ветер, промозглый, в лицо.
Марина остановилась. Подняла воротник, достала из кармана визитку. Номера почти не видно, но достаточно.
Позвонила. Долгие гудки. Женский голос сонно ответил:
— Да, слушаю.
— У вас тогда был сторож нужен... Может, ещё актуально?
Тишина. Потом:
— Это мы вас ищем уже неделю. Вы куда пропали?
Марина стояла, не чувствуя ни холода, ни ветра. Только изнутри — как будто освободилось место для воздуха.
Телефон погас. Она посмотрела на серое небо, где не видно ни одной звезды. И вдруг услышала шаги позади — тяжёлые, знакомые.
— Марина! — муж. — Ты что удумала? Иди домой!
Она не двинулась.
— Слышишь?.. — шаги приближались. — Я ж просто... поговорить хотел...
Он поднял руку — не угрожающе, просто пытаясь вернуть. Но на лице у Марины было что-то новое.
Она посмотрела на него и спокойно сказала:
— Поздно.
Он стоял, растерянный, будто впервые не понял, куда делась привычная Марина. Та, что всегда молчала, потом всё равно ставила борщ греться и гладила рубашку. Сейчас она стояла в свете тусклого фонаря — сумка через плечо, воротник поднят, глаза не дрожат.
— Куда ты вообще собралась? — уже тише.
— Не знаю. —
— Ну, вернись хоть, поговорим нормально. Замёрзнешь.
Она посмотрела на него — по-настоящему, не мимо. И шагнула дальше. Он не пошёл следом. Некоторое время слышалось только её дыхание, потом собачий лай где-то в подворотне.
На автобусной остановке никого. Автобус пришёл почти сразу, старый, гудящий, окна запотевшие. Водитель кивнул. Она села у окна, держась за поручень. Ехала не зная куда, лишь бы не домой.
Мимо мелькали серые дома, редкие прохожие, чёрный снег между бордюрами.
К утру оказалась у знакомого здания библиотеки. В окнах темно, только у двери горела лампа. Она постояла и постучала.
Открыла женщина средних лет в халате.
— Вы кто?
— Марина... звонила ночью.
— А, да-да. Про сторожа. Ну, повезло вам. Нам как раз нужен человек надёжный, без выпендрежа.
Марина кивнула, зашла внутрь. Потолки высокие, пахло пылью и старыми книгами. В углу гудел обогреватель. Женщина показала маленькую комнату — старый диван, чайник, окно во двор.
— Хотите, оформим с завтра. Сегодня можете остаться, всё равно здание охранять надо.
Она осталась. Села, включила чайник. Пар поднялся — запах дешёвого чая, но тёплый. Впервые за долгое время не слышно телевизора. Только часы тикают.
К вечеру позвонил сын.
— Мам, ты где? Папа переживает. Говорит, ты исчезла.
— Я жива. Всё нормально.
— Что-то случилось? Вы поругались?
— Нет. Просто я решила... пожить отдельно немного.
— Ну ты хоть адрес скажи.
— Потом.
Он молчал, потом выдохнул:
— Ладно. Только не пропадай совсем, слышишь?
В трубке деликатно шумело. Она улыбнулась и отключила.
Всю ночь читала книги, которые стояли на полках. Иногда выходила в коридор, слушала, как старое здание поскрипывает. Казалось, оно живое.
Утром пришла та же женщина — Людмила Петровна, заведующая.
— Ну что, освоились, Марина?
— Да.
— Мне кажется, вы сюда прямо подходите. Спокойная. Надёжная. Тут ведь тишина, дисциплина нужна.
Марина усмехнулась:
— С этим проблем нет.
Так и начались её новые дни. Без телевизора, без ворчания, но с ощущением, что воздух стал другим. Она приходила вечером, выключала свет, сидела у окна. Иногда доставала из сумки блокнот:
*"Поздно — это когда сам себе врёшь."*
В библиотеку вскоре стал захаживать мужчина — пожилой, седой, с добрым лицом. Приходил к утру, приносил булочку из киоска. Он садился у окна, читал газету.
— Здравствуйте. Я тут по старой памяти. Раньше работал рядом, вахтёром.
— Соседи, значит, — улыбалась Марина.
Они разговаривали про погоду, про мелочи. Иногда он помогал подлатать что-то по мелочи — выключатель, ручку двери. Им было удивительно легко рядом, без значимости, без планов.
Иногда Марина возвращалась в прошлое — вспоминала кухню, кран, бубнящий телевизор. И думала — неужто всё это было её жизнью?
Через недели три вдруг появилась Настя. Вошла, кутаясь в шарф.
— Вот ты где! Я чуть с ума не сошла!
— Зачем?
— Да как зачем, я думала… ты ушла совсем. Из дома, из жизни.
Марина улыбнулась:
— Из дома — да. Из жизни — наоборот.
Настя осмотрелась, присела на стул.
— Слушай, а тут правда спокойно. Я бы тут тоже осталась.
— Оставайся. Людмила Петровна как раз ищет помощницу.
Они засмеялись.
Вечером, когда Настя ушла, Марина долго стояла у окна. За стеклом густел снег. Город жил своим ходом. Ей было почти хорошо.
Но покоя хватило ненадолго. На четвёртой неделе приехал муж. Прямо в библиотеку. Вошёл, тяжело дыша от мороза.
— Зачем ты это устроила?
— Ничего я не устраивала.
— Все судачат, что я жену выгнал! Позорище. Вернись домой.
Она молчала. Зал пах пылью и холодом. Где-то треснула лампа.
— Ты что добиваешься? Чего тебе не хватало?
— Тишины, — сказала наконец. — И себя.
Он посмотрел на неё долго, потом махнул рукой.
— С ума ты, видно, сошла.
— Может быть. Но впервые — по своей воле.
Он ушёл. Дверь за ним хлопнула так, что книги дрогнули на полках.
Марина прислонилась к стене. Сердце билось часто, но спокойно. Она дошла до окна и увидела его фигуру — мелко шагает по снегу, потом растворяется в темноте.
Ночью опять раздался звонок. Номер сына.
— Мам, папа у тебя был?
— Был.
— Он какой-то странный. Молчит, ходит по комнате туда-сюда.
— Пусть ходит. Ему полезно подумать.
Она услышала, как сын пытается что-то сказать, потом замолкает.
— Мам, а ты счастлива теперь?
— Не знаю пока. Но впервые не притворяюсь.
Несколько дней спустя Настя принесла сумку с пирожками.
— Слушай, ты как будто постройнела.
— Здесь воздух другой.
— Скажи честно, трудно одной?
— Иногда да. Но хуже было делать вид, что всё хорошо.
Так прошло два месяца. В библиотеке началась уборка архива. Старые книги, карты, письма. Среди бумаг — чья-то старая папка с фотографиями сотрудников тридцатилетней давности. На одном снимке — та же комната, где она сейчас сидит, только молодые лица, смех.
На обратной стороне фотографий была подпись: "Никогда не поздно начать сначала."
Марина долго смотрела на снимок, потом убрала в свой блокнот, между страниц.
В тот же вечер поступил звонок от сына:
— Мам, слушай, у нас с Олей сейчас трудности. Нам с ребёнком, может, пока к тебе?
— Конечно. Комната свободна. Только поймите — в библиотеке тишина, крика не люблю.
— Понял, мам.
В трубке слышалось облегчение.
Когда они приехали, Марина поняла, что не боится. Не боится начинать, заботиться, быть нужной — но уже по-другому.
Вечером, укладывая маленькую внучку спать, она услышала издалека — звонок в дверь. Настя с мужем стояли с чемоданами, шутя про Питер.
— Мы всё-таки решились, — сказала Настя. — Ты заразная, Марин.
Они обнялись.
Ночью, когда всё стихло, Марина снова достала блокнот. На последней странице кратко написала:
*"Сначала я ушла из дома. Потом — из страха. Теперь осталось уйти из вины."*
Она закрыла тетрадь, поставила на плитку чайник. Павшему на окно снегу было тихо. Голос внучки из соседней комнаты позвал:
— Ба, а ты счастливая?
— А то как же, — ответила она и улыбнулась.
И в этот миг телефон мигнул новым сообщением. Номер не подписан. Просто:
*"Спасибо, что ушла. Без тебя я тоже начал видеть."*
Марина долго смотрела на экран, потом выключила звук и поставила телефон экраном вниз.
За окном горели фонари, снег всё падал и падал. И, может, впервые за годы ей не хотелось никуда уходить.
Конец.***