🪞 Глава 5: Игра в отражениях
На следующий день Адам проснулся с чётким планом. Он должен был перестать
быть «другим» Керемом в глазах Элиф и стать… кем-то третьим.
Кем-то, кто вызовет в ней не отторжение, а любопытство. Кто напомнит ей об Адаме, но не прямо, а через тонкие, почти невидимые нити.
Он пошёл на их старую дачу, за городом. Там, на чердаке, хранились коробки
с вещами из их студенческих лет.
Керем знал о существовании этого места, но вряд ли часто туда наведывался. Адам же знал каждую щель. В пыльной картонной коробке с надписью «Универ» он нашёл то, что искал: потрёпанный томик турецких сказок.
На форзаце детским почерком было выведено: «Элиф, 7 лет. За чтение на лето». Он помнил, как она, уже взрослая, смеясь, показывала ему эту книгу, рассказывая, как боялась страшного дива из сказки.
Он назначил ей встречу в маленькой кофейне, недалеко от больницы.
Не дома,где всё дышало болью, и не в публичном месте, где они могли бы стать спектаклем для знакомых. Нейтральная территория.
Элиф пришла чуть позже, выглядела измождённой, но собранной.
— Ты сказал, что это срочно и важно. Что-то насчёт Адама? — спросила она сразу, садясь.
— Нет. То есть, да, но не напрямую, — Адам сделал паузу, выбирая слова.
Он должен был говорить как Керем, но вкладывать в слова смыслы Адама. — Я
разбирал старые вещи на даче. Нашёл кое-что, что, думаю, должно быть у
тебя.
Он протянул ей книгу. Она взяла её, и её пальцы дрогнули, когда она увидела надпись.
— Откуда ты… Керем, это же моё… Я искала её после переезда…
— Знаю. Ты рассказывала как-то Адаму, а я… случайно услышал, — солгал он.
— Подумал, что сейчас, когда так много неопределённости, такие вещи…
они как якоря.
Она подняла на него глаза, и в них было недоверие, смешанное с глубочайшей усталостью.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что он был… есть… мой лучший друг, — Адам произнёс это с трудом,
глотая ком в горле. — И я вижу, как тебе тяжело. Я не могу его вернуть.
Но я могу… попытаться вернуть кусочки того мира, в котором вы были
счастливы. Хотя бы вот так.
Это была тонкая лесть, завуалированная под дружескую поддержку. Элиф молча
перелистывала страницы, и на её губах дрогнула тень улыбки при виде
знакомых иллюстраций.
— Он… Адам… он пародировал этого дива, когда мы ссорились. Чтобы я перестала дуться.
Адам внутри замер. Он помнил это. Он пародировал глупого великана из сказки, рыча и корча рожи, пока она не начинала смеяться сквозь слёзы.
Он хотел крикнуть: «Это я! Я помню!» Но лишь сказал тихо:
— Он всегда умел рассмешить. Даже когда всё было плохо.
Разговор пошёл иначе. Не как между преследователем и жертвой, а как между двумя людьми, потерявшими одного и того же человека.
Адам осторожно, будто по тонкому льду, вёл его.
Он рассказывал истории об Адаме, которые знал
только он сам — их глупые студенческие проделки, паническую подготовку к
первому серьёзному проекту, страх Адама перед первым свиданием с ней.
Но он подавал это как воспоминания друга, который был всегда рядом.
Он наблюдал, как сквозь маску её горя пробиваются искры живого человека.
Как она впервые за долгие недели не просто слушала вежливо, а откликалась.
Она смеялась над историей, как Адам запутался в чертежах и принёс ей
вместо плана этажа набросок смешного кота. Она вздыхала, вспоминая его
упрямство.
— Ты сегодня… ты сегодня очень на него похож, — вдруг сказала она, отодвигая пустую чашку.
Адам почувствовал, как его сердце (сердце Керема) пропустило удар.
— На Адама?
— Да. Та же манера подбирать слова. Такие же паузы. Странно.
Она чувствует! — ликовало в нём всё существо. Но рассудок бил тревогу. Это было опасно. Слишком опасно.
— Наверное, мы просто слишком долго дружим. Перенимаем друг у друга что-то, — поспешил он отшутиться.
— Может быть, — она не стала настаивать, но взгляд её стал пристальнее.
В этот момент в кофейне зазвонил телефон Адама (телефон Керема). Он
взглянул на экран — неизвестный номер. Тот самый. Он извинился и отошёл.
— Ты что, совсем обнаглел? — прошипел в трубку низкий, незнакомый голос. —
Твоя задача — быть опорой, а не клоуном! Я видел, как вы сидели.
Слишком мило. Слишком… по-семейному. Ты забыл, какой у нас план? Её
нужно подловить на слабости, на одиночестве, а не дарить ей детские
книжки!
Это был тот самый «сообщник». И он следил за ними. Прямо сейчас. Адам обернулся, сканируя улицу. В машине напротив, с затемнёнными стёклами, мелькнул огонёк зажигалки.
— Я знаю, что делаю, — холодно произнёс Адам, копируя интонации Керема. —
Долгая игра требует тонких ходов. Она начала мне доверять. Это лучше,
чем отторжение.
— Доверять? Ты влюбляешься в свою же игру, дурак! — голос в трубке стал злым. — Напомню: если он не умрёт «естественно» в течение месяца, наш врач не сможет больше задерживать прогресс. А твои чувства нам не нужны. Нужен результат. Или тебе напомнить, что ты тоже по уши в деле?
Угроза висела в воздухе. Адам понял, что Керем не был главным. Он был пешкой в чьей-то более крупной игре. И пешка, выходящая за рамки, могла быть легко сброшена с доски.
— Не нужно напоминать, — сквозь зубы сказал Адам. — Я всё контролирую.
— Посмотрим. Следующий отчёт — завтра. И чтобы там были сдвиги, а не сантименты.
Соединение прервалось. Адам стоял, сжимая чужой телефон, пока суставы не побелели.
Его месяц таял. Заговор был глубже, чем он думал. И теперь, чтобы
спасти себя и Элиф, ему нужно было играть не только против Керема, но и
против невидимого врага, чьё лицо он даже не знал.
А единственный союзник, который у него был, — это женщина, которая видела в нём лишь тень своего мужа и лицо предателя. И эта тень только что начала вызывать в ней подозрения.
Он вернулся к столу. Элиф смотрела на него.
— Всё в порядке? Ты побледнел.
— Да, просто… деловые проблемы, — он сел, пытаясь собраться. — Элиф, будь осторожна. Со… с некоторыми нашими общими знакомыми.
Она нахмурилась.
— О чём ты?
— Просто… мир стал сложным. Доверяй только тому, что видишь своими
глазами. И… тому, что чувствуешь здесь, — он едва не поднял руку, чтобы
коснуться её ладони, но остановился. Грань была слишком тонка.
Она долго смотрела на него, а потом кивнула, и в её взгляде впервые за всё
время появилось нечто, кроме усталости и осторожности. Появилось
вопрошание.
Кем он был на самом деле, этот человек с лицом друга и
странными, тревожными намёками в глазах?
Адам понял, что начал нечто необратимое. Он растревожил воду. Теперь в ней
отражались не только знакомые берега, но и тени подводных течений.
И скоро эти тени могли вырваться на поверхность.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
А вы бы доверились человеку с лицом врага, если бы в его глазах читалась ваша собственная боль?