На кухне пахло остывшим кофе и жареными котлетами.
Тарелка стояла перед ним, котлеты подрагивали от сквозняка — форточка хлопала, будто возмущалась.
Он только пришёл с работы, устал, снял рубашку, сидел в майке.
И вот она — стояла у мойки, губы поджаты, в голосе колючка:
— У них сегодня в отделе праздник был. Коллега твой, этот… как его… повышение получил. Поздравляли всем этажом.
— Угу, — буркнул он.
— А ты что? Опять мимо? — Она повернулась, локтем вытерла каплю воды с подбородка. — Может, работать лучше надо, а?
Пауза повисла, как пар над кастрюлей.
Он ножом резал котлету, но нож застрял в тарелке, поскользнулся, лязгнул о фарфор.
— Началось.
— Что началось? — вроде спокойно, но уже с нарастающей волной. — Просто сказала. Все нормальные мужики растут, а ты как сидел — так и сидишь.
— А ты у нас эксперт по нормальным мужикам?
Она хмыкнула.
Он знал этот звук — короткий, презрительный.
После него разговор уже не спасти.
— Ладно, не кипятись, — сказала она. — Я же не со зла. Просто подумай.
— Думаю, — ответил он. — Каждый день думаю. Только ты не замечаешь.
Он встал, подошёл к окну. За окном моросил дождь, серое небо стянуло город пленкой.
Внизу, во дворе, дети гоняли мяч. Один упал в лужу. Никто не помог подняться.
И он вдруг понял — вот, жизнь в миниатюре: кто-то упал, остальные пошли дальше.
Она молча вытащила вилку из тарелки, поставила в раковину.
Скрип половиц, гул стиральной машины — фон их брака, ежедневный саундтрек.
— Слушай, — начал он. — А если бы я получил повышение, ты была бы довольна?
— Конечно.
— А ты-то зачем довольна? Это ж мне, не тебе.
— А я — часть твоей жизни. Разве нет?
Он засмеялся. Сухо.
— Часть жизни, которая постоянно напоминает, что я неудачник.
— Не начинай, — устало сказала она. — Я хочу, чтобы нам было лучше. Чтобы ты захотел большего.
— А может, я не хочу большего. Может, мне хватает.
Она замолчала, села напротив.
Взяла кружку, подула — кофе остыл.
— Вот и вся проблема, — тихо сказала. — Тебе хватает.
Он отвернулся.
На подоконнике стояла банка с фикусом. Разросшийся, перекошенный, листья в пыли.
Он хотел обрезать, да всё некогда. И теперь — как их разговор: растёт, куда попало.
Через несколько минут она ушла в комнату. Телевизор загудел — новости, голос ведущего сухой, равнодушный.
Он остался на кухне. Сидел долго, считал капли, падающие из крана. Одна, вторая, третья.
Каждая будто тикала вместо часов.
Поздно вечером она вернулась — в домашнем халате, волосы собраны в пучок.
Говорила уже мягче:
— Не дуйся. Я просто хотела, чтобы ты задумался.
— Я задумался, — ответил он. — Только не о том.
Она пожала плечами.
И пошла спать.
Он не сразу лег. Взял из шкафа старый альбом — тот, где фотографии с работы двадцать лет назад.
На первой странице — он с ребятами на стройке офиса, молодые, улыбаются. Тогда верили, что впереди всё.
А потом — корпоратив, подаренные часы, тосты.
И он — с тем самым коллегой, у которого сегодня повышение.
Ему было странно. Не зависть, не злость.
Скорее — пустота.
Как будто внутри выключили свет.
Он налил себе ещё кофе из турки — горький, холодный.
На кухне пахло хлоркой — утром мыл пол, но теперь запах напоминал больницу.
Он достал телефон, открыл чат "Отдел бухгалтерии".
Там — фото коллеги с букетом, торты, шарики.
Под фото — десятки "Поздравляем, заслужил!"
Он тоже поставил лайк.
Для приличия.
И вдруг увидел: в чате висит сообщение от начальницы.
"Сергей, зайдите завтра с утра ко мне."
Без улыбочек. Без смайла.
Просто ровная фраза.
Он перечитал дважды.
Сердце — нет, не дрогнуло, не щемануло. Но будто сжалось пространство — стены стали ближе.
Он налил ещё, но кружка подрагивала в руке.
Вышел на балкон.
Холод, промозглый, до костей. Внизу — мокрый асфальт, редкие фары.
Она, из спальни, позвала:
— Что ты там застыл? Замёрзнешь.
Он не ответил. Смотрел вниз, где соседка из пятого этажа выгуливала собаку.
И подумал — если завтра его уволят, скажет ли она: "Я была неправа"? Или добавит — "сам виноват"?
Он не знал.
Утром всё шло привычно. Кофе, новости, давка в автобусе.
Коллеги здоровались так, будто ничего не случилось.
Сергей прошёл вдоль коридора, открыл дверь кабинета начальницы.
— Присаживайтесь, — сказала она. Голос сухой. — Я вчера писала вам.
Он кивнул.
— Знаете, у нас тут… изменения.
Он слушал.
Фразы выпадали одна за другой — сокращение, реорганизация, новые требования.
Он спросил тихо:
— И что со мной?
— Пока остаётесь. Но надо подумать над результатом.
Она взглянула поверх очков, потом добавила:
— И ещё… есть интересная вакансия. Если хотите, можете подать.
Он вышел, не отвечая.
Серый коридор, запах дешёвого освежителя, ксерокс стрекочет в углу.
Он поймал себя на том, что улыбается. Сам не понял почему.
Вечером позвонил сын из Тулы:
— Пап, привет. Как ты?
— Да нормально, — ответил он. — Всё по-старому.
— Мама сказала, ты загруженный.
— Ага, есть немного. Работа.
Он хотел сказать — "Надо кое-что поменять", но не сказал.
Не время.
Дома на плите стояла кастрюля с борщом — остывший, плёнка сверху.
На подоконнике снова трещала форточка.
Жена была на работе — она теперь сидела допоздна, ведь она "тянет на себе всё".
Он сел за стол, достал лист бумаги. Написал в верхней строке:
"Заявление".
Потом стёр, написал снова:
"Резюме".
И опять перечеркнул.
Он сам не знал, что именно хочет.
Может — уйти. Может — доказать.
В дверь тихо постучали.
Он поднял голову.
Перед ним стояла соседка снизу — Тамара, в пуховике, с пакетом в руке.
— Сергей, вы дома? Там у вас в кладовке, кажется, протекает труба. Капает к нам прямо на потолок.
— Сейчас гляну, — сказал он.
Он пошёл смотреть, свет мигал, лампочка моргнула и погасла.
За ней — тишина.
Капли слышались где-то внизу, редкие, ровные.
Тамара что-то говорила, но он уже не слушал.
Он смотрел на свои руки — ещё крепкие, но усталые.
И вдруг понял — дело не в работе, не в жене, не в повышении.
Просто он давно живёт, как под этой капающей трубой: ждёт, пока прорвёт.
Он вышел к соседке, сказал, что разберётся.
Когда дверь за ней закрылась, он посмотрел на кухню.
На столе оставалась кружка, чуть покосившаяся.
И лист бумаги с размытым словом “Резюме”.
Пальцы потянулись к телефону — набрать жену.
Но экран высветил новое сообщение.
От начальницы.
“Зайдите завтра. Есть разговор. И лучше заранее всё обсудить дома.”
Он застыл.
Затем прочитал ещё раз.
И понял — завтра что-то изменится.
Только вот что — пока не знал.
Утро началось с тишины. Даже будильник не звонил — телефон разрядился ночью.
Он проснулся сам, в темноте, как будто от чьего-то взгляда.
Жена уже собиралась на работу.
— Не забудь зайти к ней, — бросила она через плечо.
— Помню.
— Только попробуй там опять промолчать, — и, не дождавшись ответа, хлопнула дверью.
Он сел на край кровати. С минуту ничего не делал. Потом встал, включил чайник. Вода закипала долго, нудно, будто специально.
В окне — мокрый снег, ветер кружит пыль.
На кухне всё было как вчера: та же кружка, тот же лист с размытым словом “Резюме”.
Он перевернул страницу, ручкой написал внизу: “Больше так нельзя”.
***
В офис пришёл пораньше. Коридор пустой, лампы мигали.
Из раздевалки шёл запах мокрых пальто и дешёвого кофе.
Он снял куртку, пошёл к себе.
Начальница ждала уже с утра. В кабинете стояла у окна, грея ладони о чашку.
— Присаживайтесь, Сергей.
Он сел.
— Я вчера писала вам. — Голос её был мягче, чем обычно. — У нас освободилось место руководителя отдела. После сокращения Евгения Сергеевича.
Он молчал.
— Если хотите — можете претендовать. Вы старейший сотрудник, опыт есть. Но я должна предупредить: решения теперь принимает руководство из Москвы. Смотрят не только стаж, но и… — она помедлила, — инициативу.
Он кивнул.
— Спасибо. Я подумаю.
— Не думайте долго.
Он вышел.
На душе — странная лёгкость. Словно что-то сдвинулось, хотя и не понятно куда.
***
Вечером дома жена уже знала. Конечно знала — с кем-то из офиса наверняка говорит.
— Ну что? — спросила она, даже не поздоровавшись.
— Предложили место.
— Серьёзно? И ты?
— Думаю.
— Что думать-то? Хватай. Такие шансы не падают каждый день.
Он усмехнулся:
— Ты ж говорила — работать надо лучше. Вот, может, и доработался.
Она не уловила иронии. Только кивнула, словно отметила пункт в списке.
— Вот и молодец. А то застрял бы на своей должности до пенсии.
Он хотел что-то ответить, но промолчал. Вскоре она ушла в комнату — телевизор, новые серии, шорох пледа.
Он остался на кухне.
Снег за окном пошёл сильнее, окна запотели.
Он провёл пальцем по стеклу — получил слово “если”.
***
На следующий день разговор с коллегами был короткий.
— Да ты молодец, Серёга! — сказал один. — Давно пора!
Другой ухмыльнулся:
— Только начальнице осторожней улыбайся. Она на такие улыбки падка.
Все засмеялись.
Он не стал ничего отвечать.
Вечером написал заявление — “Прошу рассмотреть мою кандидатуру на должность руководителя отдела”.
Положил на стол начальнице и ушёл домой.
Дома было темно.
Жена держала телефон и, казалось, не заметила, как он вошёл.
— Ты слышал? — она улыбалась. — У этого твоего коллеги, которому повышение дали, скандал. Говорят, кто-то слил переписку с начальницей.
Он агрессивно снял куртку, повесил на спинку стула.
— Я ни при чём.
— Ну а кто? Только не говори, что совпадение.
Он посмотрел на неё:
— Тебе бы радоваться моему шансу, а не копаться в чужом.
— Я радуюсь, — отмахнулась она. — Просто странно, не находишь?
— Я ничего не “нахожу”.
Она ушла в спальню, громко включив телевизор.
Он открыл окно — в лицо ударил ледяной воздух.
На подоконнике старый фикус покосился к свету.
Он достал кухонные ножницы и обрезал половину ветвей.
На полу остался ком зелёных листьев.
Откуда-то с кухни донёсся гул стиральной машины — бульканье, щёлканье.
Он присел на табурет, и вдруг понял: всё то, что раньше держало его, перестало работать.
Ничего уже не казалось нужным. Ни похвала, ни звание, ни одобрение.
***
Утром пришло письмо.
“Ваша кандидатура утверждена.”
Он перечитал несколько раз, будто боялся ошибиться.
Потом сложил телефон и сел на кровать.
Она стояла в дверях, с чашкой чая, в халате.
— Вот видишь, — улыбнулась. — Я же говорила, работать надо лучше.
Он посмотрел на неё и вдруг понял, как устал от этих слов.
Одних и тех же, годами.
“Работать лучше.” “Зарабатывать больше.” “Стараться сильнее.”
А где там он сам?
— Да, — сказал он тихо. — Надо работать лучше.
До вечера тянулся обычный день: звонки, бумаги, таблицы.
Коллеги поздравляли, хлопали по плечу.
Он кивал, улыбался, но внутри всё звенело пустотой.
Вернувшись домой, он застал жену за компьютером.
На экране — объявления о продаже квартир.
— Смотри, — сказала она. — Если ты теперь начальник, можем подумать о кредите.
— Может, подождём?
— А что ждать? Жизнь проходит! Пока силы есть — надо использовать шансы!
Он не ответил. Просто пошёл на кухню и включил чайник.
Слышал, как она что-то набирает на клавиатуре, звонко щёлкая ногтем по кнопкам.
В чайнике заурчала вода.
Внезапно послышался звон его телефона.
Сообщение: “Сергей, нужно встретиться сегодня. Срочно. По поводу вашей новой должности.”
Подпись — “Директор департамента”.
Звонок закончился сам.
Он стоял с телефоном в руке и чувствовал, как из комнаты идёт звук телевизора, её голос поверх диктора:
— Видишь? Стоило только захотеть. Теперь всё будет иначе.
Он отключил звук на телефоне. Посмотрел в окно.
На улице кто-то скользнул по обледенелым ступенькам и матернулся — живо, по-настоящему.
Он вдруг подумал: “Может, завтра не поехать. Просто не прийти.”
Но не успел додумать — телефон загорелся снова.
На экране — неизвестный номер.
Он коснулся пальцем — и услышал знакомый голос.
Тот самый коллега, которому “повышение дали”.
— Слушай, Серёг… ты понимаешь, что всё теперь пойдёт не так, как ты думаешь? — голос хриплый, усталый.
— В смысле?
— Завтра всё узнаешь. Ты не должен был соглашаться.
Связь оборвалась.
Он остался сидеть на кухне, в темноте, среди шелеста мокрого снега за окном и глухого гула стиральной машины где-то внизу.
В кружке остывал чай.
Он сидел, не двигаясь, и понял: завтра начнётся новая жизнь — но какая, он пока не знал.
Конец 2 части.***