— Подруга звонила, — сказала Ирина, склонившись над раковиной. Вода текла тонкой струйкой, гулко ударяясь о посуду. — Муж ей машину подарил. Представляешь? Просто так. Без повода.
Геннадий не ответил. Он сидел на табурете, смотрел в экран телефона. На столе остывал кофе, у бутылки крышка не закручена.
— Ну, и что? — буркнул он. — Рад за подругу.
— А ты когда меня порадуешь? — сказала Ирина нарочито весело, но голос дрогнул.
Молчание. Только часы тикали под потолком.
— Я тебя каждый день радую, — наконец сказал он. — Борщом твоим. Или тем, что не ругаюсь?
Ирина усмехнулась.
— Ты мне борщом не плати. Мне внимания хватит.
Он хмыкнул.
— Началось. Опять.
Она вытерла руки о полотенце, вздохнула.
— Не опять. Просто говорю, как есть. Людка даже вон — муж ей хоть слово доброе скажет. А ты всё с телефоном своим.
— Людке повезло, — сказал он без тени улыбки. — Ей, может, и машина ни к чему.
— А мне, значит, и слова жалко, — тихо бросила она.
Он встал, пошёл к окну, глянул во двор. Снег падал крупными хлопьями, на стекле таяли следы дыхания.
— Ира, ты хуже становишься, честное слово, — сказал он устало. — Всё тебе мало. Всё не так.
— А тебе всё равно, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Лишь бы тишина. Только чтобы никто не доставал.
Он поднял плечи.
— Правильно. Тишина — золото.
Она усмехнулась коротко, горько.
*
День был сжатый, короткий, как февральское небо за окном. Серые сумерки легли на кухню. Пахло хлоркой — утром мыла пол. Гул стиральной машины доносился из ванной.
Ирина открыла шкаф, достала чашку с отколотым краешком. Кофе был холодный, но она сделала глоток — горький, без сахара.
— Может, купим тебе зимние шины наконец? — спросила осторожно.
— Угу, — не отрывая взгляда от телефона.
— Я к тому, что у нас деньги есть.
— Есть — не значит, что тратить надо, — спокойно сказал он.
Она кивнула.
— Ну конечно. Надо откладывать. На что?
Он пожал плечами.
— На жизнь.
Она усмехнулась.
— На жизнь мы уже тридцать лет откладываем.
*
К вечеру она собралась к Людмиле. Хоть поговорить. Та живёт через три дома. Снег под ногами скрипел, воздух пах железом и зимним холодом.
В прихожей у Люды пахло свежим хлебом и мандаринами. Та сразу заулыбалась, обняла.
— Заходи, Ирка. Ну как вы там?
— Да как... — махнула рукой. — Всё по-старому.
Они сели за стол, Люда поставила миску пельменей.
— Смотри, — она порылась в телефоне, — вот, фотку скинула дочка. Новая машина! Муж вчера ключи в коробке подарил. Ирка, я чуть не упала!
Ирина посмотрела на фото — блестящая, чёрная. И улыбнулась.
— Красивая.
— А тебе, чего твой не дарит? — спросила Люда просто, без злости. — Ты ведь тоже не чужая работаешь.
Ирина вздохнула.
— Думаешь, не хотела бы. Только мы теперь на всё “потом”.
Люда покачала головой.
— Ты его разбаловала. Мужик должен чувствовать, что тебе важно.
— А если сказал уже сто раз? — спросила Ирина спокойно. — А он как в стенку.
— Руку на пульсе держи, подруга, — усмехнулась Люда. — Только не молчи.
Ирина кивнула. Разговор кончился. На душе осталась заноза.
*
Поздно вечером она вернулась домой. В подъезде пахло сырым бетоном, лампочка на лестничной площадке моргала. В квартире — темно, только с кухни тянуло дымом: подгорели котлеты.
— Ну и ладно, — сказала она себе тихо, бросая сумку.
Геннадий сидел перед телевизором, в майке, с полупустым стаканом на колене.
— Где шлялась? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
— У Люды, — ответила спокойно. — Посидела.
— Тебе делать нечего. Всё туда тянешься.
— А мне тут что? — спросила тихо, но твёрдо. — Ты же сам со мной не разговариваешь.
Он выключил звук. Долго смотрел на неё, молчал.
— Ира, мне работать надо. Я устаю.
— А я, думаешь, нет?
— Да ты сидишь в тепле, бумажки перекладываешь. Не сравнивай.
Она подошла ближе.
— Ген, я же не про усталость. Я про нас. Мы как соседи живём.
Он повернулся к ней, хмуро.
— Опять начинается.
— Тебе хоть раз хотелось просто со мной посидеть? Без телевизора, без телефона?
— Ира, — раздражённо сказал он, — ну не начинай.
— Вот опять! Не начинай, не нервируй, не мешай. А со мной вообще можно?
Он встал, шагнул к ней.
— Что ты хочешь, а? Чтобы я табуреткой плясал? Или машину купил, как у Людкиного?
Она смотрела прямо, не отводя глаз.
— Нет. Я хочу, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня так, как раньше.
Он рассмеялся коротко, без радости.
— Давно всё “раньше” закончилось, Ира.
Она пошла к двери.
— Тогда скажи честно. Тебе со мной тяжело?
Он не ответил. Только промолчал.
*
Ночь застала её у окна. Снег падал медленно, за окнами темнело. Ирина стояла, завернувшись в старый халат, смотрела, как внизу горят фонари.
В сердце всё бурлило. Хотелось то ли плакать, то ли смеяться. "Подарил машину", эх... а у неё даже слова жалко.
Наутро Ирина пошла на работу. Дороги — в слякоти, туман стелется. Обувь промокла. В бухгалтерии — обычная тихая скука. Бумаги, цифры, подписи.
К обеду зашла Вера из соседнего отдела.
— Слушай, — сказала, подсаживаясь, — а ты знаешь, что твой у магазина видели? Стоял с какой-то женщиной.
Ирина подняла взгляд.
— С женщиной? Когда?
— Вчера вечером. Долго стояли.
— Может, знакомая.
Вера пожала плечами.
— Может. Только выглядело так, будто не просто знакомая.
После этого день шёл словно в тумане. Вечером она вернулась домой, не раздеваясь, прислонилась к двери. На кухне горел свет, пахло жареным маслом.
Геннадий сидел всё так же, только теперь ел.
— Рано пришла, — сказал, не поднимая глаз.
Она посмотрела на него внимательно.
— С кем ты был вчера у магазина?
Он замер на секунду, потом нахмурился.
— С кем?
— Женщину видели, рядом с тобой.
— А… это коллега. Мы по делам.
Ирина кивнула, медленно, не отводя взгляда.
— Ага. По делам. В девять вечера.
Он бросил вилку в тарелку.
— Хватит меня допрашивать, ясно?
Она не ответила. Села на табурет, глядела в одну точку. Где-то в глубине себя почувствовала — трещина. Едва слышная, но уже не залатаешь.
*
Поздно ночью ей не спалось. Ветер выл, хлопала форточка. Она встала, прошла на кухню. Там лежал его телефон. Экран светился. Пришло сообщение.
"Ждёшь завтра?"
Сердце колотилось. Она замерла, глядя на этот экран. Руки дрожали.
Через секунду — ещё одно сообщение.
"Не переживай. Она ничего не подозревает".
Ирина осталась стоять посреди кухни, не дыша. Из крана ровно капала вода.
Ирина не помнила, как телефон оказался у неё в руке. Пальцы дрожали, сердце стучало где-то в горле. Слова на экране будто светились в темноте — "Она ничего не подозревает". Это "она" была она.
Звонок в прихожей прозвенел внезапно. Ирина вздернулась, чуть не выронила телефон.
— Кто там ещё, мать его... — пробормотал Геннадий из комнаты, зевая.
Она быстро положила телефон на место, будто тот обжёг ладонь.
— Никого, — сказала она, хотя слышала шаги за дверью: соседка снизу, Нина, всегда возвращалась поздно.
Она прошла в спальню, легла, спиной к мужу. Долго не могла закрыть глаза, слушала, как он дышит — спокойно, будто ничего не происходит. Этот ровный, ленивый храп добивал сильнее всех слов.
*
Утром кухня была наполнена запахом остывшего кофе и подгоревшей каши. Геннадий возился с рубашкой — искал, где пуговица.
— Где моя синяя? — спросил раздражённо.
— В шкафу, — ответила она тихо.
Он что-то буркнул, хлопнул дверцей.
— Опять не погладила.
— Не успела, — сказала она. — На работе аврал.
Он посмотрел так, будто не верил.
— А у Людки, наверное, муж гладит, да?
Она не ответила, только прищурилась.
— Наверное, — спокойно произнесла. — У Людки муж и слово доброе сказать может.
Он махнул рукой.
— Всё, не начинай с утра.
Она смотрела, как он застёгивает рубашку. Казался чужим — даже движение плеч другое. Не её человек, не её дом.
*
День прошёл как в плотном тумане. На работе коллеги что-то обсуждали, кто-то смеялся, кто-то приносил мандарины. А она всё время слышала в голове: “Ждёшь завтра?”
После обеда позвонила Людка.
— Ирка, ну чё ты такая глухая? Вчера писала — ответь хоть что-то!
— Да закрутилась, — сказала Ирина.
— Ты не бледная? Голос какой-то...
— Всё нормально. Просто не выспалась.
Людка замолчала, потом тихо добавила:
— Ир, ты держись там. Мужики — они, знаешь... бывают внезапно с другими мозгами.
— Бывают, — сказала Ирина и отключила.
*
Вечером она вернулась домой рано. Оделась чуть иначе — аккуратно, волосы собрала, губы слегка подкрасила. Не для него. Просто хотелось чувствовать себя живой.
Геннадий пришёл позже. Разутый, с запахом холода и чужих духов — слабый, пряный.
— Где был? — спросила она тихо.
— С Витькой встречался, — ответил быстро, с привычной интонацией.
— С Витькой? — переспросила, глядя прямо. — А телефон забыл дома. Витька теперь пишет "ждёшь завтра"?
Он замер. На секунду глаза дрогнули.
— В смысле? — выдавил, нахмурившись.
— В прямом, — спокойно сказала Ирина. — Телефон твой вчера в кухне остался. Сообщения пришли. Я не специально.
Он шагнул ближе.
— Ты шпионишь за мной?
— Нет. Просто наконец открыла глаза.
Он шумно выдохнул.
— Ты ничего не понимаешь. Там... рабочее всё.
— Конечно, — усмехнулась она. — Все “рабочие” заканчиваются на “она ничего не подозревает”.
Он нахмурился ещё сильнее, растерялся. Потом отвернулся, облокотился на подоконник.
— Да ты просто сама себе придумала, Ира.
Она молчала. Только руки сжала в кулаки.
В кухне повисла густая тишина.
*
Ночь снова не принесла сна. Ветер за окном гудел, хлопала расшатанная форточка. Где-то наверху скрипнули половицы.
Наутро Ирина не пошла на работу. Написала начальнице: “Плохо себя чувствую”. Сделала чай, села за стол. Перед ней телефон. Свой. Не его.
Она долго смотрела на экран, потом открыла телефонную книгу. Накопилось десятки номеров — “Слесарь”, “Шиномонтаж”, “Вася электрик”. Ноль жизней.
Потом открыла сбербанк. Нажала “Просмотрить операции”. Деньги переводились регулярно — одной и той же женщине. Суммы небольшие. Но системно.
Она вздрогнула. Дата — вчера.
Секундой позже — звонок.
— Ир, ты где? — раздражённый голос Геннадия. — Я на обеде, а ты дома сидишь.
— Отдыхаю, — спокойно сказала. — Голова болит.
— Лекарства выпей.
— Уже.
— Я приду вечером. Надо поговорить.
— Надо, — повторила она.
*
Вечером дом был полон привычных звуков — гул телевизора, шум чайника, тиканье настенных часов. Только воздух другой — тяжёлый, натянутый.
Он сел за стол.
— Ир, я не хотел, чтобы всё так вышло.
— А как вышло? — спросила она. — Я не кричу. Скажи честно.
Он уставился в кружку, потом еле слышно сказал:
— Это глупость. Несколько месяцев. Просто... мне стало кажется, что у нас всё остыло.
Она посмотрела в упор.
— А подарить слово, взгляд, кофе — не думал?
Он поднял голову.
— Я... не умею так, как ты хочешь. Всё время ворчишь, претензии. Я устал.
— А я — нет? — спросила она. — Но я хотя бы пыталась. А ты сбежал.
Он встал.
— Значит, так — хочешь, разводись.
Она спокойно посмотрела на него.
— Хорошо.
Он застыл.
— Что “хорошо”?
— Хорошо. Разведёмся.
Он замолчал, будто не ожидал, что так легко.
— Ира, ну ты серьёзно?
— А ты думал, я всю жизнь буду за спиной твоей сидеть?
Он нервно засмеялся, пошёл в комнату. Дверь хлопнула.
*
Поздно ночью она собрала вещи. Немного — документы, одежду, книгу. Всё тихо. На кухонном столе оставила записку:
“Не ищи. Всё сказала”.
У дверей задержалась. Огни в окнах соседей, снег за окном, в воздухе запах мокрой шерсти с куртки. Время будто растянулось.
На лестнице встретила Нину. Та, с сумкой, в усталом пальто, остановилась.
— Ты чего с чемоданом, Ир?
— Уезжаю.
— А как же Генка твой?
— Пусть живёт. Сам с собой. Он так любит тишину.
Нина хотела что-то сказать, но Ирина уже спускалась вниз.
*
Через месяц она вернулась — не к нему, к квартире родителей. На кухне — облупленные стены, трещина в плитке, запах старого чая. И впервые за долгое время — покой.
Вечером зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Это Сбербанк, — произнёс мужской голос. — У вас списание с общей карты, вторая сторона пытается снять вклад. Подтвердите операцию?
Она замерла.
— Не подтверждаю, — сказала твёрдо.
После паузы добавила:
— И карту заблокируйте. Навсегда.
На душе стало легко. Не от денег — от того, что впервые за долгое время она сказала “нет”. По-настоящему.
*
Позже вечером она заварила чай. На окне снова падал снег, стекло запотело. На плите тихо булькал суп.
Ирина присела к окну, обняла чашку ладонями, закрыла глаза. Где-то далеко за стенкой засмеялись соседи — детский смех.
Телефон снова зазвонил. Геннадий.
Она не взяла. Оставила звонок звенеть, пока не стих.
Потом улыбнулась. Неспешно. По-настоящему.
Теперь — тишина была её.***