Русский перевод: нет
Год назад, читая свежий роман Али Смит Gliff, я задалась вопросом, не слишком ли часто вижу у нее самовоспроизводящийся набор одних и тех же клише. На самом деле, конечно, это два вопроса: либо она использует их слишком часто, либо книги у нее выходят слишком часто, чтобы читатель успел остыть и соскучиться. Примирительным ответом на эти вопросы было бы предположение, что романы Смит последнего времени - это литературная мультивселенная вроде "Ругон-Маккаров", которая уже в рамках новейшего литературного контекста пытается взглянуть на современную жизнь. Но поскольку раз за разом становится ясно, что герои Смит категорически классово однородны, если не сказать - взаимозаменимы, более справедливым (и жестоким) будет сравнение ее текстов последнего времени с ежегодными романами Виктора Пелевина. Они точно так же сверхчувствительно реагируют на свежую повестку дня, им точно так же вредит их упорная ежегодность, и идеология некогда очень тонкого и прозорливого автора точно так же застыла и перестала меняться N лет назад - правда, там, где у Пелевина эзотерика, у Смит бескрайняя белая вина.
Как литературное произведение Glyph значительно сильнее Gliff, и Смит определенно это чувствует: не зря в порыве метаиронии герои нынешней книги читают и обсуждают книгу предыдущую, и приходят к выводу, что ей можно вменить в вину только мрачность, политизированность или отсутствие однозначных ответов на вопросы о судьбе персонажей. Все это расстраивающе поверхностные предположения - тем более что типичного читателя книг Смит и особенно их поклонника ничто из вышеперечисленного не удивит и не смутит. Дело по-прежнему скорее в постановке творческой задачи, которая крайне трудно решается, если решается вообще: приклеить хэппи-энд к антиутопии.
Glyph проговаривает интересующие Смит вещи лучше и понятнее: это более очевидно роман о бессилии* перед лицом глобальных катастроф, о невозможности спрятаться от насилия и его последствий. На сюжетном уровне он еще и вполне открыто о пользе и ограничениях воображения в кризисных ситуациях: где та грань, переступив которую, детская игра в медиумов становится вредной? Есть ли эта грань вообще? Может, любые разрешенные уголовным кодексом способы справиться - со смертью близких, с насилием дома, с картинками из телевизора - имеют право на существование? Роман тяжелый, и фокусировка темы ему очень помогает - как, впрочем, и свобода от жанровых ограничений, которые "утопили" первую часть-антиутопию.
Но вот беда: это уже седьмая (!) книга Смит во франшизе оперативного реагирования на глобальные новости. Я далека от того, чтобы рекомендовать автору начать писать о чем-нибудь еще, но игра как будто бы уже не стоит свеч? Чем дальше, тем копия Autumn и Winter становится бледнее, тем меньше в ней остается искусства (в прямом и переносном смысле) и больше - высказывания. Идея "Сезонного квартета" была простой и эффективной, и хотя уже внутри тетралогии каждая последующая книга оказывалась чуть слабее предыдущей, их общий уровень позволял закрывать на это глаза. Славно примкнул к ним маленький роман-эпилог Companion Piece. И две книги спустя... да, мы все еще здесь, конечно, мы про Палестину и нейросети, мы про все тех же не разговаривающих друг с другом родственниц, которые взяли и начали разговаривать друг с другом, ведь только так в мире победит демократия, про очередную пару сестер, одна из которых любит протесты и социальную справедливость, а вторая унылое говно, про очередную громкоголосую отроковицу (восторженно списанную с Греты Тунберг, но без единого приключения уровня Греты Тунберг). Мы все еще с людьми очень чувствительными, очень тонко реагирующими на обстановку в мире, но при этом имеющими привилегию совершенно никак от нее не зависеть и минимально от нее пострадать.
*здесь не могу не вспомнить, как в очень удачном, во многом экспериментальном и очень даже остроповесточном романе But The Girl австралийская писательница Джессика Жан Мей Ю предполагала, что бессилие современного романа - это не баг, а фича, поскольку оно вполне адекватно бессилию современного человека