— Да не дают мне больничный, — сказала Вера, держа в одной руке халат, в другой кружку с остывшим кофе. — У них там всё по анализам. А если человек просто не может утром встать — это не считается.
Сергей откинулся на диване, телевизор гудел новостями на фоне.
— Скажи, что умираешь, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Они поверят.
Вера посмотрела на него, потом на термометр на столе. Тридцать семь и два. Небольшая температура, но голова тяжёлая, глаза жгёт, словно песком насыпали.
— Очень смешно, — ответила она.
— Я серьёзно, — усмехнулся Сергей. — Там же работают по инструкции. Скажи волшебное слово — и дадут.
Он засмеялся. Но в его смехе было что-то раздражающее, натянутое. Вера отвернулась и посмотрела на тарелку с пригоревшей картошкой на столе.
— Поест кто-нибудь, кроме меня, сегодня? — тихо спросила она, больше себе.
В коридоре зашаркали тапки — сын, Андрей, возвращался с улицы.
— Чего опять шумите? — бросил он, снимая куртку. — Опять ты с больничным?
Вера сжала губы.
— Да, снова я. А ты уже три месяца дома, может, и подработку поискал бы.
Андрей отмахнулся. — Подумаю.
Эти слова — как комок снега за шиворот. Она почувствовала, как злость смешивается с усталостью, и опустилась на стул.
Утром в поликлинике запах хлорки бил в нос. Люди сидели в пальто, кто-то чихал, кто-то молчал. Вера стояла у двери терапевта, считая минуты.
Регистраторша с недовольным лицом сказала:
— К врачу без талона — нельзя.
— У меня талон электронный, — попыталась объяснить Вера.
— У всех «электронный». Очередь общая.
Она стиснула зубы. Казалось, за каждым словом в этой поликлинике стоял ледяной ветер — равнодушный, протокольный. Когда наконец зашла в кабинет, врач даже не поднял глаза.
— Жалобы?
— Температура, горло, голова кружится.
— На больничный? — сухо спросил он.
— Да.
— Не положено. Симптомы лёгкие. Отдыхайте дома, без документа.
Он уже печатал что-то в компьютере, когда Вера поняла, что хочет сказать что-то резкое. Но не сказала. Лишь кивнула, вышла, почувствовав, как под коленями дрожит злость. На площадке шипел автомат с водой, очередь ворчала, хлорка щипала глаза.
Снаружи моросил дождь. Серое небо провисло над двором, как потолок со старым пятном. Вера укуталась в шарф. Ветер был ледяной, хоть и не сильный.
Когда она вернулась домой, лифт опять не работал. Пятый этаж. Сумка тяжёлая, ноги ватные. В подъезде пахло сыростью и кошачьим лотком, кто-то громко слушал радио этажом выше.
Дверь открыла Марина — соседка, в халате и с бигуди.
— Верочка, как ты бледная-то! Опять твой в поликлинике нервы мотали?
Вера усмехнулась.
— Да у нас там как в тюрьме: без бумажки ты муха, а с бумажкой хоть человек.
— У меня сын вчера тоже ругался, говорит, начальник бумагу требует, чтоб даже насморк подтвердить, — цокнула Марина.
— Ну вот, — сказала Вера. — А мне сказали — живите, раз не помираете.
— Может, правда, скажи, что умираешь, — хмыкнула Марина. — Глядишь, сжалятся.
Слова Марины кольнули. Не потому, что грубо. Просто слишком похоже. Почти как Сергей утром сказал. «Скажи, что умираешь» — смешно ведь. Только не сейчас.
Дом встретил тишиной. Сергей ушёл — оставил на кухне недопитый чай, кружка охлаждённая, на столе чёрствый хлеб. Андрей спал. Стиральная машина гудела в ванной, скрип половиц отдавался под ногами. Всё будто дышало усталостью.
Вера подошла к зеркалу в прихожей. На стекле — запотевшее пятно. Провела пальцем, посмотрела на себя.
— Ну и где ты, та, что шутила, — пробормотала она. — Всё ещё надеешься, что выправит кто-то, кроме тебя?
Телефон пискнул. Сообщение от коллеги:
*«Петровна опять на больничном? Все шепчутся. Директор вчера недоволен был».*
Она перечитала три раза. Уселась, закрыв глаза. Пятьдесят шесть лет — и за всё это время, кажется, ни разу не взяла больничный без чувства вины.
Она взяла мобильный, хотела позвонить, но передумала. Накрыла голову платком, села к окну.
На стекле — капли дождя, редкие, усталые.
Слёзы не шли. Только тёплое раздражение внутри, как простуда под кожей.
Вечером дома начались «обсуждения».
— Так, — начал Сергей, стоя у холодильника. — У нас с отоплением опять беда, батареи холодные. Звонила в ЖЭК?
— Нет, целый день в поликлинике.
— Ну и кто будет звонить, если не ты?
Андрей сидел на табуретке, резал колбасу.
— Ма, ну не ругайтесь, — лениво.
— Я не ругаюсь, — устало ответила она. — Просто всё время одно и то же.
— Потому что ты всё время дома, — вставил Сергей. — Делай хоть что-то полезное.
Она посмотрела на него. В груди вдруг что-то щёлкнуло, как перегоревшая лампочка.
— Полезное, — повторила Вера тихо. — Поняла.
Пошла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать. С потолка — тонкий треск от батареи. На полу лежала старая квитанция из банка. Она подняла — и остановилась.
На квитанции — фамилия мужа, платёж за ремонт лоджии, год назад. Только сумма странная: втрое больше, чем она переводила тогда.
Она отложила бумагу. Потом ещё нашла одну, в шкафу — с другой датой. Тоже странную.
Сердце стукнуло в горле: что-то не сходится.
Сергей вошёл, не постучав.
— Чего ищешь?
— Да так, старые бумаги.
— Не трогай мои, — резко.
— А я не трогаю. Просто странно — за лоджию платили дважды?
Он застыл, потом усмехнулся:
— Ах, эти квитанции… Да кто их ведёт всерьёз. Я потом тебе объясню.
И пошёл на кухню.
Вера осталась стоять, держа бумагу в руках, чувствуя, как внутри что-то встаёт на место. Может, не лоджия дело… Может, всё гниёт гораздо раньше.
Ночь. Квартира темна. Только холодильник тихо скрипит, форточка хлопает от ветра. Вера встала попить воды.
Проходя мимо кухни, услышала голоса.
— Да ладно тебе, — говорил Андрей. — Её жаль, но что теперь.
— Пусть думает, что всё нормально, — ответил Сергей. — А то начнёт копать.
Тишина. Потом шум воды из крана.
Вера застыла в коридоре. Рука дрожала, стакан холодил пальцы.
Её дыхание стало шумным, неровным.
Она стояла и понимала: вот оно. Не больничный, не врач, не усталость. Всё другое.
Что-то, что прятали, и не от посторонних — от неё.
Она вернулась в спальню тихо, как будто боялась разбудить саму себя. Села на кровать, прижала подушку к груди.
И впервые за долгое время не стало страшно. Только холодно. Страшно будет потом.
Утром Вера проснулась рано — будто кто-то позвал. Едва рассвело.
На кухне пахло кофе — Сергей уже варил.
— Как спалось? — спросил он, не поворачиваясь.
— Отлично, — ответила Вера. — Даже снится перестало.
Он странно зябко посмотрел через плечо, но промолчал.
Она села за стол, разглядывая его руки. Как спокойно он орудует ложкой, наливает себе кофе, ставит её чашку. Никаких эмоций, ни стыда, ни беспокойства.
Как будто вчерашний разговор — не был.
Вера медленно отпила глоток — горечь пронзила язык.
— Остывший кофе, — тихо сказала она.
— М? — переспросил он.
— Ничего.
Она подняла глаза.
— А если я сегодня скажу врачу, что умираю, — ты тоже поверишь?
Сергей застыл на секунду.
— Ты с ума сошла?
— Может быть, — ответила Вера. — Но не сразу.
И вдруг улыбнулась — в первый раз за много дней.
А потом добавила, глядя прямо:
— Я сегодня кое-куда схожу. Надо уточнить одну вещь.
И поднялась из-за стола.
— Да не дают мне больничный, — сказала Вера, держа в одной руке халат, в другой кружку с остывшим кофе. — У них там всё по анализам. А если человек просто не может утром встать — это не считается.
Сергей откинулся на диване, телевизор гудел новостями на фоне.
— Скажи, что умираешь, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Они поверят.
Вера посмотрела на него, потом на термометр на столе. Тридцать семь и два. Небольшая температура, но голова тяжёлая, глаза жгёт, словно песком насыпали.
— Очень смешно, — ответила она.
— Я серьёзно, — усмехнулся Сергей. — Там же работают по инструкции. Скажи волшебное слово — и дадут.
Он засмеялся. Но в его смехе было что-то раздражающее, натянутое. Вера отвернулась и посмотрела на тарелку с пригоревшей картошкой на столе.
— Поест кто-нибудь, кроме меня, сегодня? — тихо спросила она, больше себе.
В коридоре зашаркали тапки — сын, Андрей, возвращался с улицы.
— Чего опять шумите? — бросил он, снимая куртку. — Опять ты с больничным?
Вера сжала губы.
— Да, снова я. А ты уже три месяца дома, может, и подработку поискал бы.
Андрей отмахнулся. — Подумаю.
Эти слова — как комок снега за шиворот. Она почувствовала, как злость смешивается с усталостью, и опустилась на стул.
***
Утром в поликлинике запах хлорки бил в нос. Люди сидели в пальто, кто-то чихал, кто-то молчал. Вера стояла у двери терапевта, считая минуты.
Регистраторша с недовольным лицом сказала:
— К врачу без талона — нельзя.
— У меня талон электронный, — попыталась объяснить Вера.
— У всех «электронный». Очередь общая.
Она стиснула зубы. Казалось, за каждым словом в этой поликлинике стоял ледяной ветер — равнодушный, протокольный. Когда наконец зашла в кабинет, врач даже не поднял глаза.
— Жалобы?
— Температура, горло, голова кружится.
— На больничный? — сухо спросил он.
— Да.
— Не положено. Симптомы лёгкие. Отдыхайте дома, без документа.
Он уже печатал что-то в компьютере, когда Вера поняла, что хочет сказать что-то резкое. Но не сказала. Лишь кивнула, вышла, почувствовав, как под коленями дрожит злость. На площадке шипел автомат с водой, очередь ворчала, хлорка щипала глаза.
Снаружи моросил дождь. Серое небо провисло над двором, как потолок со старым пятном. Вера укуталась в шарф. Ветер был ледяной, хоть и не сильный.
Когда она вернулась домой, лифт опять не работал. Пятый этаж. Сумка тяжёлая, ноги ватные. В подъезде пахло сыростью и кошачьим лотком, кто-то громко слушал радио этажом выше.
Дверь открыла Марина — соседка, в халате и с бигуди.
— Верочка, как ты бледная-то! Опять твой в поликлинике нервы мотали?
Вера усмехнулась.
— Да у нас там как в тюрьме: без бумажки ты муха, а с бумажкой хоть человек.
— У меня сын вчера тоже ругался, говорит, начальник бумагу требует, чтоб даже насморк подтвердить, — цокнула Марина.
— Ну вот, — сказала Вера. — А мне сказали — живите, раз не помираете.
— Может, правда, скажи, что умираешь, — хмыкнула Марина. — Глядишь, сжалятся.
Слова Марины кольнули. Не потому, что грубо. Просто слишком похоже. Почти как Сергей утром сказал. «Скажи, что умираешь» — смешно ведь. Только не сейчас.
***
Дом встретил тишиной. Сергей ушёл — оставил на кухне недопитый чай, кружка охлаждённая, на столе чёрствый хлеб. Андрей спал. Стиральная машина гудела в ванной, скрип половиц отдавался под ногами. Всё будто дышало усталостью.
Вера подошла к зеркалу в прихожей. На стекле — запотевшее пятно. Провела пальцем, посмотрела на себя.
— Ну и где ты, та, что шутила, — пробормотала она. — Всё ещё надеешься, что выправит кто-то, кроме тебя?
Телефон пискнул. Сообщение от коллеги:
*«Петровна опять на больничном? Все шепчутся. Директор вчера недоволен был».*
Она перечитала три раза. Уселась, закрыв глаза. Пятьдесят шесть лет — и за всё это время, кажется, ни разу не взяла больничный без чувства вины.
Она взяла мобильный, хотела позвонить, но передумала. Накрыла голову платком, села к окну.
На стекле — капли дождя, редкие, усталые.
Слёзы не шли. Только тёплое раздражение внутри, как простуда под кожей.
***
Вечером дома начались «обсуждения».
— Так, — начал Сергей, стоя у холодильника. — У нас с отоплением опять беда, батареи холодные. Звонила в ЖЭК?
— Нет, целый день в поликлинике.
— Ну и кто будет звонить, если не ты?
Андрей сидел на табуретке, резал колбасу.
— Ма, ну не ругайтесь, — лениво.
— Я не ругаюсь, — устало ответила она. — Просто всё время одно и то же.
— Потому что ты всё время дома, — вставил Сергей. — Делай хоть что-то полезное.
Она посмотрела на него. В груди вдруг что-то щёлкнуло, как перегоревшая лампочка.
— Полезное, — повторила Вера тихо. — Поняла.
Пошла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать. С потолка — тонкий треск от батареи. На полу лежала старая квитанция из банка. Она подняла — и остановилась.
На квитанции — фамилия мужа, платёж за ремонт лоджии, год назад. Только сумма странная: втрое больше, чем она переводила тогда.
Она отложила бумагу. Потом ещё нашла одну, в шкафу — с другой датой. Тоже странную.
Сердце стукнуло в горле: что-то не сходится.
Сергей вошёл, не постучав.
— Чего ищешь?
— Да так, старые бумаги.
— Не трогай мои, — резко.
— А я не трогаю. Просто странно — за лоджию платили дважды?
Он застыл, потом усмехнулся:
— Ах, эти квитанции… Да кто их ведёт всерьёз. Я потом тебе объясню.
И пошёл на кухню.
Вера осталась стоять, держа бумагу в руках, чувствуя, как внутри что-то встаёт на место. Может, не лоджия дело… Может, всё гниёт гораздо раньше.
***
Ночь. Квартира темна. Только холодильник тихо скрипит, форточка хлопает от ветра. Вера встала попить воды.
Проходя мимо кухни, услышала голоса.
— Да ладно тебе, — говорил Андрей. — Её жаль, но что теперь.
— Пусть думает, что всё нормально, — ответил Сергей. — А то начнёт копать.
Тишина. Потом шум воды из крана.
Вера застыла в коридоре. Рука дрожала, стакан холодил пальцы.
Её дыхание стало шумным, неровным.
Она стояла и понимала: вот оно. Не больничный, не врач, не усталость. Всё другое.
Что-то, что прятали, и не от посторонних — от неё.
Она вернулась в спальню тихо, как будто боялась разбудить саму себя. Села на кровать, прижала подушку к груди.
И впервые за долгое время не стало страшно. Только холодно. Страшно будет потом.
***
Утром Вера проснулась рано — будто кто-то позвал. Едва рассвело.
На кухне пахло кофе — Сергей уже варил.
— Как спалось? — спросил он, не поворачиваясь.
— Отлично, — ответила Вера. — Даже снится перестало.
Он странно зябко посмотрел через плечо, но промолчал.
Она села за стол, разглядывая его руки. Как спокойно он орудует ложкой, наливает себе кофе, ставит её чашку. Никаких эмоций, ни стыда, ни беспокойства.
Как будто вчерашний разговор — не был.
Вера медленно отпила глоток — горечь пронзила язык.
— Остывший кофе, — тихо сказала она.
— М? — переспросил он.
— Ничего.
Она подняла глаза.
— А если я сегодня скажу врачу, что умираю, — ты тоже поверишь?
Сергей застыл на секунду.
— Ты с ума сошла?
— Может быть, — ответила Вера. — Но не сразу.
И вдруг улыбнулась — в первый раз за много дней.
А потом добавила, глядя прямо:
— Я сегодня кое-куда схожу. Надо уточнить одну вещь.
И поднялась из-за стола.
***
Конец 1 части. Продолжение читайте завтра в 21:00.***