Я стояла на кухне, скрестив руки на груди, и наблюдала, как он лениво тянет за собой старый рюкзак по полу. В воздухе пахло вчерашним кофе и сырой сырой булкой, которую он зачем-то оставил на подоконнике.
— Мам, ну я же ищу работу, — протянул он, будто говорил с кем-то чужим. — Просто… пока не очень получается.
— Ага, — отец перебил, сжав кулаки, — «не очень получается» — это когда ты в двадцать восемь лет сидишь дома и смотришь сериалы с утра до ночи?
Он пожимал плечами, и это было ужасно раздражающе. Я знала, что слово «бездельник» для него — не обвинение, а похвала. Он всегда умел вывернуться, улизнуть от работы, от жизни. И вот теперь мы стояли на грани того, чтобы в доме взорвался настоящий конфликт.
— Послушай, — сказал я мягче, хотя внутри всё кипело, — мы готовы помогать, но… ты же взрослый человек. Что-то делать надо.
— Делать? — он рассмеялся, облокотившись на дверной косяк. — А вот сидеть с вами и слушать нотации — это что, не работа?
Сердце застучало быстрее. Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Отец тем временем ушёл в спальню, захлопнув дверь так, что вибрировал пол.
Мы познакомились с этим «талантом» двадцать восемь лет назад — точнее, с его рождением. И с тех пор каждый день с ним — это мини-драма. Он был умным, смешным, харизматичным, но совершенно не способным к самостоятельности.
Я помню, как в подростковом возрасте он заявлял: «Школа — это ловушка! Зачем мне туда ходить, если я сам всё знаю?» Тогда мы думали, что это этап. А теперь… мы сидим в своей квартире, а он опять делает вид, что мир крутится вокруг него, а не вокруг обязанностей.
— Ну и что ты предлагаешь? — наконец спросила я, садясь за стол. — Тебе двадцать восемь, у тебя нет работы, нет целей… и что дальше?
Он пожал плечами, широко улыбнулся и сказал:
— А зачем спешить? Жизнь длинная.
Я почувствовала, как в груди растет злость.
— Длинная? — выдохнула я. — А кто оплачивает твою «длинную жизнь»? Мы? Я?
— М-м, ну… да, — он протянул, но без раскаяния. — Пока да.
Сердце сжалось. Я вдруг вспомнила, как в юности мы с мужем мечтали о доме, о том, чтобы дети выросли самостоятельными, счастливыми. И вот… вместо счастья — постоянные скандалы.
— Знаешь, — продолжал он, как будто читая мои мысли, — можно жить иначе. Не как все.
— Не как все?! — я едва не закричала. — Не как все — это сидеть дома и ничего не делать?!
Он опять рассмеялся. Я почувствовала, как в глазах поднимаются слёзы.
— Слушай, мам, — сказал он вдруг тихо, почти ласково, — не будь такой старомодной. Всё равно я найду свой путь.
И тут я поняла: он действительно не воспринимает нас всерьёз. Он ждет, что мы сами прогнемся, что снова будем покупать еду, стирать носки, терпеть.
Прошло несколько дней, и я заметила, что отец стал чаще задерживаться на работе, а я одна — дома с этим… как бы мягче сказать… паразитом. Вечерами он сидел за компьютером, часто смеяся над чем-то в интернете, а я считала дни до того момента, когда хватит терпения.
И вот кульминация. Я вернулась с работы и застала его на кухне с коробкой пиццы. На столе лежали мои вчерашние счета за коммуналку. Он откусил кусок и спросил:
— Мам, а ты уверена, что это важно?
— Важно?! — я кричала, не сдержавшись. — Ты думаешь, что жизнь — это игра, и кто-то должен её тебе оплачивать?!
Он поднял руки, как будто сдаётся, и вдруг сказал:
— Хорошо, тогда слушай внимательно. Я уезжаю.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— На месяц. Подумаю. Может, найду что-то своё. Не хочу сидеть здесь и слушать ваши нотации.
Я почувствовала странную пустоту — облегчение или страх, я не понимала.
Отец пришёл домой вечером. Он молча посмотрел на пустую кухню, где ещё недавно сидел сын.
— Ну и наконец, — сказал он коротко.
Мы сидели в тишине. Никто не знал, что будет дальше. Я думала о том, что возможно, этот шаг — его первый настоящий выбор.
Через месяц он вернулся. Сразу не стал объяснять. Но в глаза мне посмотрела та самая улыбка, с которой он всегда уходил от ответственности. Только на этот раз в ней была… осторожность. Словно он впервые ощутил, что мир большой, а мы — не просто удобный диван и холодильник.
— Мам, — сказал он тихо, — я подумал… может, начну с малого.
— С малого? — переспросила я.
— Да, — улыбнулся он. — Работа в кафе. Но я обещаю, я попробую.
Я молча кивнула. Это было всё, что я могла сделать: поверить.
Мы с отцом обменялись взглядами. Ни слова, только понимание: маленький шаг может быть началом чего-то большого.
А он? Он достал старый рюкзак и впервые не положил на него ленивую улыбку, а решимость.
