— Ты опять забыла хлеб купить, — сказал он, не отрываясь от телевизора.
— Я не забыла. Просто не зашла, — ответила она, снимая перчатки и трясущейся рукой стягивая шапку, с которой падали редкие снежинки.
В прихожей пахло сыростью — пока шла с работы, намокла насквозь. Пакет с продуктами звякнул бутылкой кефира, на дне блеснули макароны и пачка соли.
— Как это “не зашла”? — В его голосе прозвучало то самое раздражённое "ну началось". — Там магазин под домом.
— Я устала, Саша. Очередь, слякоть, холод, ноги мокрые, — Марина села прямо на табурет и машинально сняла сапоги, размазывая грязь по кафелю. — Может, хоть сегодня без ужина, а?
Он хрюкнул, будто рассмешила.
— Без ужина? А новости как смотреть без еды? Ты, Марин, давай не начинай.
Она не ответила. Пошла на кухню, достала из холодильника кастрюлю, сдернула крышку. Борщ, сваренный вчера, остыл и натянул на себе жирную плёнку. Молча включила плиту.
Саша сидел в комнате, оттуда доносился гул телевизора. В кухне же — другой гул, ровный, успокаивающий — заработала стиральная машина. Марина смотрела, как медленно крутится барабан, как будто от этого зависел весь смысл её дня.
— Тебе хоть раз хотелось просто прийти домой и сесть? — спросила она вслух, не оборачиваясь.
— А мне, думаешь, не хотелось? — донеслось из комнаты. — Я ж дома не валяюсь целый день, я делом занят.
Она едва не усмехнулась. Его «дело» — бесконечные новости и форум про рыбалку.
В начале декабря батареи еле грели, окна запотевали, и Марина все чаще ловила себя на мысли, что живёт в какой-то вязкой тишине. Всё как будто продолжается — работа в аптеке, утренние автобусы, а радости никакой. Только постукивание капели с трубы и светофор под окнами.
Позже вечером она поставила на стол тарелки. Борщ едва успел согреться, пара уже исчезала.
— Опять без мяса? — он поморщился.
— Был кусочек, но я тебе отдала.
— Ага, конечно. Всё тебе лишь бы экономить.
Она вздохнула и не стала спорить.
Потом, уже за три ночи, она лежала в темноте, слушала, как поскрипывают половицы, и думала — где она свернула не туда? Когда из «мы» всё стало «я готовлю, я стираю, я молчу»?
Утро было как всегда. Холодно. Марина застряла с молнией на старом пуховике, тихо выругалась. Кофе остыл, даже не отпила. На столе — груда посуды со вчерашнего вечера. Она посмотрела на неё долго, потом просто накинула шарф и ушла, оставив всё как есть.
На работе привычная толчея: пенсионеры, лекарства, скидочные карты. Голос хриплый от усталости, но она улыбается — так надо.
После семи вечера снова дом, тусклый свет и тот же гул телевизора.
— Что на ужин? — спросил он, не оборачиваясь.
— Ничего, — сказала она спокойно. — Сегодня закажем.
— Это что, шутка такая? Деньги где брать?
— Один день не разорим.
Он нахмурился, отложил пульт.
— Вот тебе и придумала... лень свою прикрыла. Эксплуатация, говоришь? Это я, значит, эксплуатирую?
Марина не ответила. Зато впервые открыла приложение на телефоне и начала выбирать пиццу.
— Ты серьёзно? — Он встал, подошёл ближе. — Марин, ты нормальная? Домашняя еда нужна!
— А мне отдых нужен.
Он хмыкнул так, будто услышал издевку.
— Да кому ты нужна, если не готовить начнёшь?
От этих слов она на секунду застыла. Даже телефон опустила. Потом снова подняла взгляд.
— Какая интересная оговорка. Спасибо, Саша.
Он, похоже, не понял, что сказал. Развернулся и ушёл обратно к телевизору.
Пиццу привезли через сорок минут. Она поставила коробку на стол, достала тарелки, потом передумала: убрала одну.
— Не ел, — буркнул он из комнаты.
— И не надо.
Она съела кусочек прямо из коробки, сидя на табурете. Остывший кофе с утра наконец пригодился.
Следующие дни были похожи один на другой. Марина готовила меньше, он ворчал больше. Но где-то между “опять суп без вкуса” и “ты раньше другой была” у неё внутри будто щелкнуло.
В субботу она убирала в шкафу, наткнулась на старую тетрадь. Там списки покупок, записи дел. И строчка: “Не забыть радоваться”. Марина усмехнулась. Кому это написала — себе прежней?
К вечеру пришла подруга Тамара. Посидели на кухне, пили чай, смеялись.
— Слушай, у тебя посветлело лицо, — сказала Тамара. — Что-то задумала?
Марина лишь пожала плечами.
Когда подруга ушла, она ещё долго не могла уснуть. Слышала скрип половиц за стеной, его шаги по комнате. Иногда телевизор притихал, но потом снова гремел.
И вдруг — тихо. Совсем.
Она пошла на кухню за водой. На столе — его кружка, телевизор выключен, а на холодильнике приколот листок: “Не жди сегодня”.
Странно. Обычно, даже если задерживался у соседей за пивом, предупреждал.
Марина села за стол. В голове жужжали мысли. Телефон лежал рядом, но она не звонила. Пусть. Ей впервые не было тревожно.
Однако утром, когда он так и не появился, внутри скреблось что-то другое. Не страх — любопытство.
Она подняла глаза на потолок, где от влажности пошла новая трещина. Потом подошла к окну — серое небо, мокрый асфальт, редкие снежинки. И вдруг заметила на подоконнике второй листок, под сковородкой.
“Ты всё равно не поймёшь”.
Она стояла, глядя на эту фразу, и не знала, смеяться или испугаться.
Марина стояла у окна, пока пальцы не заледенели. Бумажка лежала на подоконнике, белая, смятая, будто кто-то рвал, но передумал.
“Ты всё равно не поймёшь.”
Она перечитала ещё раз. И ещё. Удивления не было — только тихое раздражение. Он, выходит, решил уйти красиво, как герой своего воображаемого фильма про мученика, которого никто не ценит.
Поставила чайник. Вода зашумела. В квартире пахло хлоркой — вчера мыла пол, теперь запах казался особенно резким, будто подчеркнуть пустоту.
Телефон молчал. Ни от него, ни от кого. Марина выпила чай, посмотрела на часы. Девять утра.
— Ну что, — сказала вслух, — ждём цирк с продолжением.
***
На работе её встретили привычные лица и будничные вопросы. Только на расспросы “Почему грустная?” отмахивалась. К вечеру всё же позвонила свекровь.
— Марина, а что у вас там происходит? Саша звонил утром, говорил, что вы разошлись?
— Он звонил вам? — Марина невольно усмехнулась. — Ну конечно, кому ещё.
— Ты не торопись с выводами, — наставительно произнесла свекровь. — Мужиков тоже понимать надо. Ему обидно, ты хозяйку из себя перестала строить.
Марина промолчала. Потом тихо сказала:
— Хозяйку я строила двадцать шесть лет. Теперь пусть сам попробует.
— Ой, гордая нашлась… — ворчание оборвалось, видно, связь пропала. Или Марина просто нажала «отбой».
***
Вечером вернулась домой, включила свет — перегорела лампочка на кухне. Попыталась достать новую, но ящик заело. Улыбнулась: как символично. Всё заело.
— Ну и живи, как знаешь, — пробормотала она и села на табуретку.
Минут через двадцать послышался знакомый звук — ключ в замке. Сердце толкнулось, будто заспавшийся кот внутри проснулся.
Саша вошёл, мрачный, мокрый, куртка вся в грязных разводах. В руках пакет из магазина.
— Ну, драматический актёр вернулся, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Что, зрители не оценили?
Он поставил пакет на стол.
— Не начинай, Марин. Я просто подумать ушёл.
— Думаешь громко, — сухо ответила. — Настолько, что слышно до кухни.
Он вздохнул, откинулся на спинку стула, заглянул в глаза, как будто искал там что-то, чего уже нет.
— Мне обидно. Ты будто отдалилась. Всё дела, устала, то одно, то другое. Дом пустой стал.
— Пустой? — она рассмеялась без радости. — А раньше кто его наполнял, ты? Ты ж всегда в новостях жил, не со мной.
Он помолчал.
— Вот, купил. Чтобы не говорила, что не приношу.
Марина посмотрела на его руки. Сухие, потрескавшиеся, как будто не ел целый день. И всё равно внутри не дрогнуло. Ни жалости, ни злости. Просто пусто.
Он поужинал молча. Потом, как ни в чём не бывало, достал телефон и сказал:
— Я завтра в магазин большой, мясо возьму. Сделай борщ, нормальный, с косточками.
Марина подняла глаза.
— Нет. Больше я борщ не варю.
Он моргнул.
— Что значит — не варишь?
— То и значит.
— Хватит дурить. Мне на работу с пустым желудком что ли?
Она молча встала, подошла к раковине, включила воду. Из крана тонкой струйкой побежала мутная, с ржавчиной.
— Вот, видишь, и кран течёт. Всё течёт. Дом, отношения, силы… Только слова остаются.
Он тяжело поднялся.
— Ты, Марина, совсем с ума сошла.
Она вытерла руки полотенцем, подошла ближе.
— Может. Только теперь не тебе судить.
***
Ночью он спал повернувшись к стене. Она не смогла уснуть. За окном снова моросило, тянуло холодом. В два часа ночи она встала, включила ноутбук. Подала заявление на отпуск. Потом — на частичную ставку. Больше не будет таскать смены через усталость.
Под утро слышала, как он ушёл, хлопнув дверью. На столе оставил деньги. “На еду”.
Она взяла купюры, сунула в пакет и выбросила в мусорное ведро вместе с чайным пакетом и кожурой от яблока.
***
Через три дня пришла Тамара. Привезла домашние пирожки.
— Ты светишься, — сказала. — Слушай, неужели таки решилась?
Марина кивнула.
— Сняла комнату над аптекой. Маленькая, но чистая. Завтра переезжаю.
Подруга хлопнула ладонями.
— Серьёзно? А он знает?
Марина пожала плечами.
— Пока нет. Узнает, когда не найдет свой любимый половник.
Они смеялись долго, до слёз.
***
Вечером, собирая вещи, Марина открыла ящик тумбы. Между старых газет лежала ещё одна бумажка. Она узнала почерк.
“Марин, я пытался. Но ты уже не та. И я не тот. Может, пора каждому по-своему?”
Она сидела долго, держа листок. Потом сложила его аккуратно и убрала в карман.
Когда дверь закрылась за ней, в квартире не осталось ни запаха еды, ни шума телевизора. Только легкий скрип половиц, словно дом вздохнул с облегчением.
***
Прошла неделя. Она шла на работу по мокрому асфальту, под мелким туманным снегом. В аптеке пахло лекарствами и свежим хлебом — буфетчица принесла из соседней пекарни.
Там же, в обед, пришло сообщение от Саши.
“Приезжай домой поговорим.”
Марина смотрела на экран минуту. Потом выключила телефон и выдохнула.
Через минуту в аптеку зашла женщина лет шестидесяти.
— Девушка, подскажите, от бессонницы что лучше?
Марина улыбнулась.
— Иногда лучше просто выспаться где-нибудь, где никто не ворчит.
Женщина рассмеялась.
— Хороший совет. Мне бы ваш оптимизм.
— Это не оптимизм, — ответила Марина. — Это свобода.
***
Поздним вечером, когда она вернулась в новую комнату, включила чайник. На подоконнике лежала старая кружка — простая, белая, без рисунка. Она взяла её, разглядела трещину и вдруг поняла, что эта трещина не портит её, а делает родной.
Она поставила кружку на место, села на подоконник и посмотрела в тёмное окно. Снег ложился мягко.
Телефон завибрировал. Саша снова звонил. Она подержала его в руке, потом нажала «отклонить».
Секунду тишины пронзил звук закипающего чайника. Марина улыбнулась.
— Ну что ж, — сказала себе. — Вот и борщ больше не нужен.
Конец 2 части.***