Коробка с доставкой стояла на табуретке у входа. Лиза вернулась из пункта выдачи и не распечатывала её — просто смотрела, чувствуя, как в груди поднимается знакомая тяжесть. В этом городе всё было чужим: воздух, остановки, даже тишина в их съёмной квартире. Единственным «своим» казался лист на холодильнике с таблицей расходов и жёлтой строкой «первый взнос».
Славик вышел из кухни с чашкой и сразу увидел коробку.
— Это что?
— Увлажнитель… и пара мелочей, — сказала Лиза, уже заранее защищаясь.
— Мы же договорились: сначала взнос, потом мелочи.
Он говорил ровно, но в этом «договорились» Лиза слышала другое: «ты снова подвела». Славик держался за план как за единственное, что гарантирует будущую нормальность. А Лизе нормальности не хватало прямо сейчас — не метража, а ощущения, что она не лишняя.
— Мне тоже хочется жить, а не проходить испытание, — вырвалось у неё. — Я весь день одна. А если я беру себе что-то, ты смотришь, будто я украла.
Славик устало потёр переносицу.
— Ты бы сказала. Мы бы обсудили. А так это выглядит… как будто ты сама по себе.
Этого Лиза и боялась. Она закрыла коробку и, чтобы не расплакаться, сказала слишком тихо:
— Ладно. Поняла.
Славик, будто ставя точку, напомнил про счета и ушёл. Дверь хлопнула, и квартира стала ещё более пустой. Лиза сидела рядом с коробкой, не решаясь ни распаковать, ни выбросить, и думала, что в этом доме ей разрешено быть только правильной.
***
На следующий день, ближе к вечеру, зазвонил телефон.
— Лиз… я в больнице, — голос Славика был сдавленным. — Похоже, аппендицит. Можешь приехать?
Её накрыло холодом и ясностью: всё остальное внезапно стало мелким.
— Конечно, — сказала она.
В приёмном отделении пахло хлоркой. Славик лежал на каталке в коридоре, бледный, с ладонью на животе. Он попытался улыбнуться и тут же поморщился. Лиза села рядом и взяла его руку — впервые за долгое время не из привычки «поддержать», а потому что иначе было страшно.
— Прости, — выдохнул он.
— За что? — удивлённо произнесла Лиза.
Пока его увозили, он успел сказать ещё одно, будто цеплялся за привычный контроль:
— Счета… надо оплатить. Пароли ты знаешь.
Ночь дома была тяжёлой. Лиза включила свет, увидела таблицу на холодильнике и коробку от увлажнителя. «Пароли ты знаешь» — звучало как доверие, но рука всё равно дрогнула. Ей не хотелось лезть в чужое; хотелось просто сделать правильно, чтобы не посыпалось ещё и это.
Она открыла банковское приложение, нашла платежи, быстро оплатила интернет и коммуналку. И тут увидела регулярные переводы: «Ирина». Суммы разные, но рядом короткие пометки: «Даня лекарства», «Даня анализы», «Для Дани».
Лиза замерла. Сердце застучало громко и зло. В голове вспыхнуло всё сразу: «он скрывал», «у него другая жизнь», «я тут лишняя». Хотелось собрать вещи, уехать — не быть человеком, которого держат в неведении. Но пометки про лекарства не оставляли места для простых обвинений. Если это ребёнок, значит, там боль и ответственность. И Славик отдаёт деньги туда, где кому-то тяжело, а не копит «на будущее», как будто будущего у него всегда было два.
Лиза долго сидела в тишине. Ей было обидно — и стыдно за вчерашнюю злость, за слово «жадный», которое она не произносила вслух, но носила в себе. Она вдруг увидела: он не только контролирует её, он контролирует себя, потому что иначе не выдержит.
***
Утром она всё же распаковала увлажнитель, поставила на подоконник и включила. Тихий ровный шорох наполнил комнату, будто кто-то осторожно дышал. Это звучало почти как обещание: можно сделать воздух мягче, если перестать давить на него.
В больницу Лиза приехала на следующий день с бананами. Славик был уже не такой бледный, но уставший, как человек, которого вынули из привычной жизни и вернули без защиты.
— Как дома? — спросил он.
— Тихо. Я оплатила счета, — сказала Лиза и почувствовала, как слова скапливаются комом. Если сейчас промолчать, она снова станет правильной, а между ними останется закрытая дверь.
Она села на стул, посмотрела на свои руки, чтобы не видеть его лица раньше времени.
— Слав… я заходила в личный кабинет. Чтобы оплатить. Ты сам сказал. И я увидела переводы. Ирина. И… Даня.
Славик застыл, словно проверял, можно ли отступить. Потом плечи у него чуть опустились.
— Я… хотел сказать, — выговорил он. — Не знал как.
— Ты мне не сказал, — Лиза услышала, как дрожит её голос. — Мы тут планы строим, а у тебя… другая жизнь.
Славик вдохнул медленно, будто собирался с силами.
— У меня есть сын. Даня. Ему семь. После операции у него осложнения, лечение долгое. Ирина — его мама. Моя бывшая. Я помогаю, потому что иначе… — он не договорил, но Лиза и так поняла.
Она ожидала, что сейчас в ней взорвётся ревность, но вместо этого пришло другое: тяжёлая обида за молчание.
— Почему ты скрывал? — спросила она.
Славик посмотрел на неё так, как смотрят, когда уже нечем прикрываться.
— Потому что боялся, что ты уйдёшь. Ты переехала, всё бросила. Я думал: скажу — и ты решишь, что это не твоё, что ты не захочешь так жить. Я хотел, чтобы у нас получилось. Чтобы было нормально. Я думал, если всё держать под контролем, никто не пострадает.
Лиза услышала в этом собственное: «если купить мелочь — станет легче». Они оба пытались залатать пустоту быстрыми способами: он — молчанием и планом, она — заказами и маленьким теплом в коробке.
— Мне больно, что ты мне не доверял, — сказала Лиза. — Но я… я тоже не была честной. Я заказываю не потому, что мне так нужно. Мне здесь пусто. У меня никого. И когда мы всё время экономим, мне кажется, что я не живу — будто должна доказать, что достойна быть тут.
Славик закрыл глаза, а потом открыл — и в этих глазах не было привычного «держаться».
— Я не хочу, чтобы ты была на испытании, — тихо сказал он. — Мне казалось, контроль — это забота. А вышло, будто я тебе не верю. И себе тоже.
Они замолчали, держась за руки, как будто проверяли: можно ли не разойтись, если произнесено страшное.
— Я не обещаю, что мне будет просто, — наконец сказала Лиза. — Но я не хочу быть в темноте. Я хочу знать, чтобы это не было дыры между нами. И… чтобы ты не тащил один.
Славик кивнул.
— Я хочу, чтобы ты знала про Даню. И про то, что иногда деньги будут уходить туда. И чтобы мы это не прятали в «потом».
Лиза выдохнула. Внутри всё ещё было больно, но боль перестала быть одиночной.
***
Славика выписали через несколько дней. Он вошёл домой медленно, с пакетиком документов и осторожной походкой. Тихо работал увлажнитель, и воздух действительно был мягче.
— Дышать легче, — сказал он, заметив прибор.
Лиза поймала себя на старой привычке ждать: сейчас будет вопрос «сколько стоил». Но Славик не спросил. Он снял с холодильника лист с таблицей, положил на стол и принёс ручку.
— Давай переделаем, — сказал он. — Будет общий конверт на взнос. Будет на жизнь — твою и мою. И отдельно — на Даню. Чтобы ты знала. Чтобы не было тайны и моего молчания.
Лиза села рядом. Стол был маленький, но место нашлось.
— И если я хочу заказать что-то, — сказала она, — я скажу. Не чтобы просить разрешения, а чтобы ты не думал, что я сама по себе.
— А если мне надо будет отправить деньги, — ответил он, — я скажу. Не чтобы оправдываться, а чтобы ты не чувствовала себя лишней в моей жизни.
Лиза взяла ручку. Слова «взнос» и «план» всё ещё оставались, но рядом появилось другое — «наше». Она посмотрела на Славика и тихо добавила:
— Давай договоримся ещё об одном. Если страшно — говорим.
Славик кивнул и на секунду сжал её пальцы.
Вечером они ели простую овсянку. За окном моросил дождь, увлажнитель шуршал, как ровное дыхание. Город оставался чужим, но в квартире стало меньше испытания и больше жизни: не идеальной, не гладкой, зато такой, в которой правду можно выдержать вдвоём.
Спасибо, что дочитали до конца!
Если откликнулась история — можно оставить пару слов в комментариях. Я читаю =)
А ещё, если подпишитесь на канал, буду очень рад. Для меня это будет значит, что я пишу не в пустоту.