Идеальный стейк — это искусство.
Сначала ты выбираешь мясо. Не в супермаркете, боже упаси, а на рынке, у знакомого мясника Ашота. Мраморная говядина, выдержка зернового откорма.
Потом ты его "отдыхаешь".
Потом — на раскаленную сковороду-гриль. По три минуты с каждой стороны.
И веточка розмарина. Обязательно.
Я стояла на кухне и колдовала.
Сегодня был Наш День.
Пять лет со дня свадьбы. "Деревянная свадьба", как любят говорить тетушки в Ватсапе.
Для нас с Пашей это был рубеж. Мы пережили ипотеку, ремонт, кризис трех лет, рождение кота (Марсика) и покупку машины.
Мы заслужили этот вечер.
Детей у нас пока не было, так что "сплавлять" никого не пришлось.
Я взяла отгул на работе.
Убрала квартиру до зеркального блеска.
Расставила свечи (сорок штук, я считала).
Купила вино — то самое, которое мы пили на первом свидании. "Шато Тамань", 2015 года. Не бог весть что, но это был символ.
Надела платье. Темно-синее, бархатное, с открытой спиной. Паша его обожал.
На часах было 18:45.
Паша должен был прийти в 19:00.
Я поправила прическу перед зеркалом в прихожей.
Улыбнулась своему отражению.
— Ты красотка, Марина. И у тебя лучший муж на свете.
В 18:55 раздался звонок в домофон.
Я побежала к трубке, порхая как бабочка.
— Кто? — игриво спросила я.
— Это я, любимая! — голос Паши был странным. Сдавленным. И на фоне... какой-то шум. Гул. Как будто он звонил с вокзала.
— Открываю!
Я нажала кнопку.
Сердце забилось быстрее. Сюрприз? Он привел музыкантов? Или курьера с огромным медведем?
Я открыла входную дверь.
И замерла.
Лифт открылся.
Из него вывалилась... толпа.
Не два человека. Не три.
Человек десять. Или двенадцать.
Это была пестрая, шумная, пахнущая поездом и жареной курицей масса.
Впереди, как ледокол "Ленин", шла моя свекровь, Тамара Васильевна.
В руках она держала огромную эмалированную кастрюлю, замотанную в полотенце.
На голове у нее была парадная фиолетовая "химия".
За ней следовал дядя Коля (брат свекрови из деревни) с баяном (!).
Тетка Галя (жена дяди Коли) с двумя клетчатыми баулами.
Трое детей разного возраста (кажется, внуки тетки Гали), которые тут же начали визжать и тыкать пальцами в мою дверь.
И еще какие-то люди, которых я видела впервые в жизни.
А замыкал шествие мой Паша.
С букетом красных роз, который в этой толпе смотрелся как инородное тело.
Вид у Паши был виноватый. Испуганный.
— Сюрприз!!! — заорала Тамара Васильевна, увидев меня.
Она ринулась вперед, чуть не сбив меня с ног кастрюлей.
— Мариночка! С праздником! С юбилеем! А мы вот решили — чего вы там одни киснуть будете? Родня приехала! Из самой Верхней Пышмы! Поздравить!
— Заходи, народ! — скомандовал дядя Коля и растянул меха гармони. — "Виновата ли я, виновата ли я..."
Они хлынули в квартиру.
В мою чистую, сверкающую квартиру со свечами и ароматом розмарина.
— Ой, как тут у вас... темно! — заявила тетка Галя, с грохотом опуская баулы на мой бежевый коврик. — Пашка, где свет включается? А то как в склепе!
Она щелкнула выключателем.
Яркий свет залил прихожую, убивая всю романтику.
— Тамара Васильевна... — я попыталась говорить, но голос пропал. — Что... что это значит?
— Гости! — радостно объявила свекровь, уже расстегивая пальто. — Мы на недельку! Город посмотреть, по магазинам походить. Ну и вас поздравить, конечно! Дядя Коля даже свинью заколол ради такого случая! Сало привезли! Свежее!
— На недельку? — я посмотрела на Пашу.
Паша прятал глаза за букетом.
— Марин... ну... мама позвонила, когда я уже парковался. Сказала, они на вокзале. Сюрприз хотели сделать. Не мог же я их там оставить...
— Ты знал?
— Ну... за десять минут узнал.
— И не сказал мне?
— Я боялся, ты расстроишься...
Расстроюсь?
Я посмотрела на то, что происходило в моей квартире.
Один из детей (мальчик лет семи) уже забежал в гостиную.
— Ого! Свечки! — закричал он. — Баба, смотри, пожар будет!
Он дунул.
Воск брызнул на скатерть. На мое итальянское кружево.
Тетка Галя уже хозяйничала в ванной.
— Марин, полотенце дай! А то с дороги руки черные! О, какой кремчик! "Диор"? Дорогой поди?
Дядя Коля разулся (запах носков мгновенно перебил розмарин) и пошел прямиком на кухню.
— Так, хозяйка, где у вас тут стопки? Самогон стынет!
Свекровь плюхнула кастрюлю на мой сервированный стол (прямо на тарелки).
— Тут голубцы! Мои фирменные! А то, небось, голодные сидите, на диетах своих! Пашка вон какой худой!
Я стояла в своем бархатном платье, с открытой спиной, и чувствовала себя идиоткой.
Героиней дешевого ситкома.
Только закадрового смеха не было.
— Паша, — сказала я очень тихо. — Выведи их.
— Что? — он дернулся.
— Выведи их отсюда. Сейчас же. Это наш вечер. Наш дом. Я не звала гостей.
— Марин, ты чего? — зашептал он, косясь на мать. — Это же родня! Они 300 километров ехали! Как я их выгоню? На улицу?
— В гостиницу.
— У них денег нет на гостиницу! Они простые люди!
— Тогда ты оплатишь.
— Марин, ну не начинай! Посидим, отметим, они же с душой! Дядя Коля на гармошке сыграет! Весело будет! А завтра что-нибудь придумаем. Постелим им на полу... У нас же есть надувной матрас?
Он смотрел на меня с надеждой.
Надеждой на то, что я "пойму". Что я "потерплю". Что я "проглочу".
Как глотала всегда.
Его маму, которая приходила без звонка и проверяла пыль на шкафах.
Его тетушек, которые учили меня варить борщ.
Его бесхребетность.
И в этот момент что-то внутри меня щелкнуло.
Громче, чем выключатель в прихожей.
Это сломался мой "терпеж".
— Постелим на полу? — переспросила я. — Отличная идея.
Я развернулась и пошла в спальню.
Там, на нашей кровати, усыпанной лепестками роз (я старалась!), уже прыгала девочка с косичками.
— Тетя, а почему у тебя кровать в цветах? Ты что, умерла?
— Слезай, — сказала я. — Быстро.
Девочка испугалась моего тона и убежала.
Я достала из шкафа чемодан.
Тот самый, маленький, для командировок.
Открыла.
Кинула туда джинсы. Свитер. Белье. Косметичку. Зарядку. Планшет.
Сняла бархатное платье. Аккуратно повесила на плечики. (Не хватало еще, чтобы его испортили голубцами).
Надела джинсы и футболку.
Вышла в коридор.
В гостиной уже шел пир.
Свекровь сдвинула мои тарелки в кучу. Разложила голубцы. Дядя Коля разливал мутную жидкость в мои хрустальные бокалы.
— Ну, за молодых! Горько!
Увидев меня с чемоданом, они затихли.
— О, Маринка переоделась! — одобрил дядя Коля. — Правильно! А то в этом платье только стоять, ни сесть, ни выпить! Давай, подходи! Штрафную!
— Марин? — Паша побледнел. — Ты куда?
— В отель, — сказала я громко.
В комнате повисла тишина. Даже дети перестали визжать.
— В какой отель? — спросила свекровь, не донеся голубец до рта. — Зачем?
— Затем, Тамара Васильевна, что у меня сегодня праздник. Годовщина свадьбы. И я планировала провести его в романтической обстановке. В тишине. С мужем.
Но раз муж выбрал провести его с табором и голубцами — это его право.
А мое право — провести его так, как я хочу.
— Ты что, нас табором назвала?! — возмутилась тетка Галя. — Мы к тебе со всей душой! Подарки привезли! Полотенца вафельные! А ты нос воротишь?!
— Лена, не дури! — зашипел Паша. — Это перебор! Ты позоришь меня перед родней!
— Позоришь ты, Паша. Себя. Тем, что не можешь защитить границы своей семьи.
Ключи на тумбочке.
Когда я вернусь через неделю, в квартире должно быть чисто. Никакого запаха самогона. Никаких чужих людей.
И мой стейк... — я посмотрела на сковороду-гриль, где остывало мое произведение искусства. — Съешьте его сами. Хотя нет, он для вас слишком "жесткий". Лучше голубцы.
Я обулась.
Накинула пальто.
— Стерва! — крикнула мне в спину свекровь. — Городская фифа! Пашка, ты кого в дом привел?! Она же тебя ни в грош не ставит! Мать родную на порог не пускает!
— Пускаю, — сказала я, взявшись за ручку двери. — С предварительного звонка. И без гармони.
Хорошего вечера.
Я вышла.
Хлопнула дверью.
Спустилась в лифт.
Вышла на улицу.
Вдохнула холодный осенний воздух.
Меня трясло.
Но это была не дрожь страха. Это была дрожь освобождения.
Я вызвала такси "Комфорт+".
Поехала в "Хилтон".
Сняла номер "Люкс". С джакузи и видом на город.
Заказала в номер шампанское и клубнику.
Включила телефон только через час.
150 сообщений.
От Паши. От свекрови (откуда у нее мой номер? ах да, Паша дал добрый).
"Вернись, с ума сошла!"
"Мама плачет!"
"Дядя Коля обиделся, ушел спать в машину!"
"Тетка Галя говорит, что ты проклята!"
"Лена, это дорого! Вернись, мы их уложим!"
Я заблокировала номер свекрови.
Паше написала одно сообщение:
"Думай. У тебя есть неделя. Либо ты муж, либо сын полка".
И выключила телефон.
Я провела в отеле пять дней.
Ходила в СПА. Гуляла по паркам. Читала книги.
Я тратила наши "накопления на новую мебель". И мне не было жалко ни копейки.
Потому что я поняла одну вещь: мебель можно купить новую. А нервы — нет.
На пятый день я вернулась.
Зашла в подъезд. Сердце колотилось.
Что я там увижу? Руины?
Открыла дверь.
Тишина.
Запах... хлорки. И лимона.
Никакого самогона.
Квартира была вылизана. Чище, чем я оставила.
Паша сидел на кухне. Один.
Перед ним стояла бутылка "Шато Тамань". Та самая. Неоткрытая.
Он выглядел осунувшимся. Под глазами круги.
— Привет, — сказал он.
— Привет. Где табор?
— Уехали. На следующий день.
— Сами?
— Я выгнал.
Я подняла бровь.
— Ты? Выгнал "святую родню"?
— Да. Когда дядя Коля начал курить на балконе и прожег твою любимую штору... я взорвался. Я орал так, что соседи стучали по батареям. Я сказал им, что если они не уберутся через 15 минут, я выкину их баулы в окно.
— И что мама?
— Мама прокляла меня. Сказала, что я подкаблучник и предатель. Что я променял мать на "эту истеричку".
— И как ты с этим живешь?
Паша встал. Подошел ко мне.
Обнял.
От него пахло моим любимым гелем для душа.
— Знаешь... нормально живу. Потому что я понял. Ты была права. Это НАШ дом. И если я не буду его защищать, у меня не будет дома. И тебя не будет.
Он показал на стол.
Там, рядом с вином, лежал чек.
"Шторы бархатные, цвет синий".
— Я купил новые. Вместо прожженных. Почти такие же. Прости меня.
Я посмотрела на него.
В его глазах больше не было того страха. Того желания "быть хорошим для всех".
Там была усталость. И решимость.
— Наливай, — сказала я. — У нас все-таки годовщина. Пусть и с опозданием.
Мы живем дальше.
Родственники больше не приезжают. "Злые вы, негостеприимные".
Свекровь звонит раз в месяц, сухо спрашивает "жив ли". Паша отвечает так же сухо.
Он больше не дает ей ключи.
И перед тем, как открыть дверь на звонок, он всегда смотрит в глазок.
А я?
Я держу свой маленький чемодан собранным.
Он стоит в шкафу, на верхней полке.
Как напоминание.
Не для Паши. Для меня.
Напоминание о том, что я всегда могу уйти.
И это знание делает меня спокойной. И счастливой.
Потому что любовь — это не когда терпят табор.
Любовь — это когда ради тебя выгоняют табор.
Даже если это "родная кровь".