На кухне пахло кофе и влажной тряпкой. Марина стояла, опершись одной рукой о стол, в другой — кружка, ещё теплая. Смотрела на ковер в гостиной — маленькие крошки мерцали на солнце, пробившемся сквозь жалюзи.
— Пылесосил вчера? — голос был ровный, но с той самой интонацией, после которой люди обычно начинают оправдываться.
— Пылесосил, — ответил Игорь не глядя, сжимая ложку над тарелкой с овсянкой. — Может, кот натоптал.
— Кот крошки не ест, — спокойно заметила она и сделала глоток. Кофе остыл, но выбрасывать было жалко.
Он молчал. Телевизор бубнил фоном — что-то про морозы, которые обещали к вечеру. Слышно было, как гудит стиралка на последнем отжиме.
— Интересно, — Марина поставила кружку. — Пылесосил, значит. Но ковёр — как после пикника.
— Ты бы лучше сама сделала, если так не нравится, — отрезал он. Ложкой звякнул по тарелке. — Я что, домработница?
Она повернулась к нему медленно, без шума.
— А кто у нас вчера хвалился, что всё "взял на себя"? Или я придумала?
Он усмехнулся. Коротко, без радости.
— Да уж, взял. А толку? Всё равно найдёшь к чему придраться.
Она пожала плечами.
— Может, потому что хочется, чтоб кто-то делал не "на отвали".
Он вдруг поднял глаза:
— Ты всегда недовольна. Хочешь, чтоб я пылесосил, чтоб мусор выносил, чтоб... — он замялся. — А сам не живу, а отчёт сдаю.
Марина хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого взяла тряпку и пошла протирать подоконник. За окном туман, в нём — редкие фигуры, торопящиеся на работу. Гололёд, наверное.
— Знаешь, — произнесла она, не оборачиваясь, — я ведь не о крошках.
— О чём тогда? — раздражённо.
— Да ты и не поймёшь.
Он шумно отодвинул стул, тарелка звякнула.
— А ты попробуй объясни.
Она не ответила. Только долго смотрела на запотевшее окно, где конденсат стекал тонкими полосками вниз.
Весь день между ними стояла пауза — плотная, привычная. Каждый занимался своим. Марина работала из дома, проверяла отчёты на ноутбуке, Игорь шуршал в гараже. Вечером они пересеклись у холодильника.
— Ты ужинать будешь? — спросила, не поднимая головы от кастрюли.
— Не знаю. Может, позже.
— Тогда разогрей сам, — сказала тихо.
Суп остывал на плите — пересоленный, на скорую руку. Она села у окна, включила настольную лампу. Свет жёлтый, немного дрожащий. Соседка сверху включила пылесос — иронично.
Телефон завибрировал. Сообщение:
Сестрёнка писала.
Марина посмотрела на календарь, потом на стол. Суббота — завтра. Три человека — значит, сестра с мужем и сыном. Последний раз виделись год назад.
— Игорь, — позвала. — Насчёт гостей...
Он заглянул из прихожей, обутый, с ключами в руке.
— Я вечером с ребятами. Пусть приходят без меня.
Марина кивнула.
— Ты ведь знаешь, что они ради нас едут?
— Ради тебя, — коротко ответил он и ушёл, хлопнув дверью.
От удара из вазы посыпались засохшие лепестки. Она молча собрала их в ладонь и выбросила. Потом долго стояла у батареи — еле тёплой — и слушала, как за стеной спорят соседи.
К восьми вечера он не вернулся. В десять — тоже.
Телефон лежал на столе экраном вверх. Марина смотрела на него, будто на чужой предмет. Потом выключила телевизор, достала с полки старый альбом.
На фото — они моложе, смешные. На даче, с ведром клубники. Как-то даже не верилось. Тот Игорь с альбома улыбался, какой-то лёгкий, почти мальчишеский. Этот, нынешний — всё время нахохленный, как мокрый воробей.
Она закрыла альбом и пошла на кухню. В чайнике остыл кипяток. Налила в кружку, добавила ложку мёда.
Когда повернулась, Игорь стоял в дверях. Без куртки, в свитере, усталый и злой.
— Чего стоишь? — тихо спросила она. — Или опять крошки искать будешь?
Он шагнул в кухню.
— Ты специально начинаешь?
— Начинаю? — она усмехнулась. — Я сегодня весь день молчала. Это было сложно, между прочим.
Он помолчал, потом вытянул руку к кружке.
— Дай, — коротко.
Она не отдала.
— Сделай себе сам. Ты ж всё умеешь.
Он вдруг выдохнул, сел на табурет. Долго сидел, опершись локтями на колени, глядя в пол.
— Я устал, Марин. От всего.
Она не двигалась.
— От чего именно?
— От тебя, — почти спокойно сказал он.
Слово повисло, как треснувшая нитка от лампочки. Несколько секунд ничего не было — ни звука, ни движения. Только гул стиралки из ванной, будто кто-то специально не выключил.
Потом она тихо спросила:
— И что теперь?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Может, пора разъехаться.
Марина кивнула. Быстро, без паузы.
— Хорошо. Значит, начнём с крошек. Я уберу их. А ты — заберёшь вещи.
Он снова поднял глаза, будто хотел что-то сказать, но не стал. Встал, пошёл в спальню.
Через двадцать минут вернулся с сумкой.
— Я у Пашки переночую.
Она не ответила.
Когда дверь за ним закрылась, Марина положила тряпку на стол и посмотрела на пол. Ковёр был чистый. Она прошла по нему босиком, оставляя в ворсе лёгкий след.
Телефон снова завибрировал. Она посмотрела на кладовку, где стояла та самая папка. Синяя, пыльная, с документами на квартиру.
Потом — снова сообщение: Она долго стояла с телефоном в руке. Потом открыла дверь кладовки, посмотрела на полку.
Синяя папка лежала там, где всегда. Только под ней — конверт. Не её почерк, чужой, неровный.
Марина взяла его и почувствовала, как внутри всё будто сдвинулось — холодно и тихо. На конверте — её имя.
Она открыла его медленно, как старое письмо, которое опасно читать.
Внутри — листок, сложенный вдвое.
На нём — короткое:
Марина опустилась на пол прямо перед кладовкой, сжимая бумагу в руке. За окном туман стал гуще, в нём мелькнули фары.
В груди не было ни злости, ни страха. Только один глупый вопрос — *что именно он не мог иначе?*
За стеной загудел мусоропровод. Где-то наверху хлопнула форточка.
Марина встала, сунула письмо обратно, закрыла дверцу кладовки и прислонилась к ней спиной.
Телефон снова мигнул уведомлением — теперь неизвестный номер.
Сообщение было коротким: Она смотрела на экран, не мигая.
В голове шум стоял такой же густой, как утренний туман за окном.
Утро началось с тишины. Та, что звенит — будто дом сам слушает.
Марина долго лежала, уставившись в потолок. Письмо лежало на тумбочке, аккуратно сложенное. Телефон рядом — экран тёмный.
За окном серое небо и стук соседа — кто-то ремонт делал с рассвета. Сигналка коротко пискнула во дворе, потом снова — тишина.
Она встала, включила чайник. Вода зашипела, запотевшее окно поймало отражение её лица. Всё то же лицо, только взгляд другой.
Сообщение от неизвестного всё ещё светилось непрочитанным.
“Он всё рассказал. Поговорим завтра?”
Марина провела пальцем по экрану. *Сегодня уже наступило.*
Она набрала:
— “Кто вы?”
Ответ пришёл почти сразу:
— “Я Оля. Не знаю, как начать.”
Это имя ничего не сказало. В памяти — пусто. Ни Оль, ни подруг, ни коллег с таким именем.
— “Про что вы хотите говорить?” — написала.
— “Про Игоря.”
Она долго смотрела на это сообщение. Потом выключила телефон, налила себе чай. Холодный уже.
***
В полдень зазвонил домофон.
— Кто?
— Почтальон, — мужской голос, хриплый.
Но на площадке стояла женщина, лет тридцати, в короткой серой куртке, с заплаканными глазами. В руках — тот самый синий конверт, только другой.
— Извините, — сказала она, — вы Марина?
Марина кивнула.
— Я... я не знала, как связаться, — женщина дрожала. — Он вчера у меня... ну... оставил вещи и ушёл. Сказал, что вернётся за документами. А потом — пропал. Телефон не берёт.
Марина молча смотрела на неё.
— Вы... вместе живёте? — наконец спросила.
— Нет. Мы... работали вместе. Иногда виделись. Но последнее время он... изменился. Всё время про вас говорил. Что устал. Что не знает, как дальше.
Марина пригласила её войти. На кухне стоял запах вчерашнего кофе.
— Садитесь.
Оля опустилась на стул, сжала руки.
— Я не любовница. Не думайте. Просто... он приходил, говорил, что хочет всё объяснить. Потом оставил этот конверт — сказал, что для вас.
Марина взяла конверт. Почерк тот же. Внутри — короткая записка:
**"Отпусти. Это не о тебе."**
Она перечитала несколько раз.
— Он говорил, куда пошёл? — тихо.
— Нет. Только сказал: "Хватит всё чистить. Всё равно не отмоешь." — женщина подняла глаза. — Что он имел в виду?
Марина не ответила. Подошла к окну, посмотрела вниз. Во дворе мокрый снег, чёрный почти. Машин немного.
— Он позвонит, — сказала наконец. — Он всегда так. Исчезает, а потом возвращается, будто ничего не было.
Женщина встала.
— Если появится — скажите, что я не злилась. Просто боюсь за него.
Когда дверь за ней закрылась, Марина прошла в комнату.
Вещи Игоря всё ещё лежали там — пальто на вешалке, пара рубашек на спинке стула, электробритва в ванной. Как будто он специально оставил следы.
***
Вечером пришла сестра — шумная, с сумками и пирожками.
— Ты чего такая бледная? — спросила она, снимая варежки. — Опять ругались?
Марина отмахнулась:
— Всё нормально.
— Нормально — это когда глаза не как у рыбы, — буркнула сестра и полезла в кастрюлю. — Остывший борщ, ага. Ты хоть ела?
Они сели за стол. За окном опять туман. Часы тикали громко, как во сне.
— Он где? — не выдержала сестра.
Марина помешала чай.
— Не знаю.
Сестра замолчала. Потом достала из кармана телефон.
— Мне тут знакомая из бухгалтерии звонила. Сказала, Игоря вчера видели у офиса поздно вечером. С каким-то мужчиной. Бумаги какие-то носили. Может, связано с его проектом.
— Каким проектом?
— Ну, он же говорил — хочет свой ИП открыть. С машинками или запчастями, я не поняла. Только там вроде проблемы были.
Марина подняла взгляд.
— Он мне ничего не говорил.
— Ну вот, — пожала плечами сестра. — Может, поэтому и пропал. Деньги где-то застряли или партнёр подвёл.
Марина встала, подошла к подоконнику. На стекле отпечатки ладоней — его, старые. Хоть стирай, хоть нет — всё равно видны.
***
Ночью она снова открыла кладовку. Папка лежала на полке, но странно — одна бирка была надорвана, будто её недавно открывали.
Внутри — документы на гараж, несколько квитанций, лист с подписью Игоря.
И ниже — листок с чужим почерком: “При встрече отдать. Осторожно.”
Марина закрыла папку. Сердце стало биться быстрее, но не от страха — от ощущения, что всё вот-вот щёлкнет. Пазл, в котором не хватает последнего кусочка.
Телефон снова мигнул. Новый номер.
**“Вы правда не знали? Он брал деньги под залог вашей квартиры.”**
Марина перечитала медленно.
Потом ещё раз.
Ответила:
— “Кто пишет?”
— “Партнёр Игоря. Мы договаривались, что он всё объяснит. Видимо, не успел. Надо встретиться.”
Она долго сидела за столом, грея руки о кружку. Пальцы дрожали.
Снаружи кто-то включил музыку — глухо, через стены.
Через полчаса она написала:
— “Где?”
Ответ пришёл быстро.
— “Завтра. Девять утра. Кафе напротив офиса.”
***
Кафе было на углу. Запотевшие окна, запах масла и кофе. Марина пришла раньше — села у окна, заказала чай.
В девять без десяти в дверях появился мужчина. Средний рост, пуховик, лицо усталое.
— Вы Марина?
Она кивнула.
Он сел напротив, снял перчатки.
— Я Вадим. С Игорем мы год вместе тянули одно дело. Машины, детали, всё честно было. Но потом он поменял схему — взял кредит под залог квартиры. Вашей.
Марина смотрела прямо.
— Зачем?
— Хотел перекрыть долги. Говорил, что это временно. Потом стал странный. Позавчера сказал, что не выдержит, если всё рухнет. Вчера пришёл ко мне, забрал документы, сказал — “всё решу до утра”. А утром — ни телефона, ни его.
Марина медленно достала из сумки конверт с запиской.
Положила на стол.
— "Прости. Я не мог иначе."
Вадим взял бумагу. Долго смотрел.
— Значит, всё-таки… — он не договорил. — Марина, вы должны понимать: теперь кредит на вас. Если он не объявится — банк подаст в суд.
Она не ответила. Смотрела в окно, где мимо проходила женщина с собакой — тонкая шерсть, лапы в холодных сугробах.
— Его могут искать? — спросила наконец.
— Пока нет заявления.
— Значит, буду ждать, — тихо сказала она.
Вадим кивнул, собираясь уходить.
— Если что — вот мой номер. И... держитесь, ладно?
Когда он ушёл, чай остыл. Марина достала телефон, открыла фото. Фотография Игоря — прошлое лето, на даче, с тем самым ведром клубники. Лицо серьёзное, взгляд влево, будто уже тогда собирался уйти.
Она закрыла галерею и вдруг заметила новое сообщение — от того же неизвестного номера.
**“Он не исчез. Он у меня. Но вам лучше не знать где.”**
В горле стало вязко.
Марина перечитала фразу три раза.
Пальцы сжали телефон, под столом, крепко.
Она написала одно:
— “Хочу видеть.”
Долго не было ответа. Потом пришло короткое:
**“Только не приезжай одна.”**
Конец***