— Ну всё, обиделась. Сидит, губы сложила, будто лимон съела, — сказал Саша, глядя в окно, где вдоль забора стояла его мать в платке, руки скрестив.
— Мы ж не в восемь же уехали, — отмахнулась Валентина. — Полдня у неё просидели. Обед, чай, пироги... Она сама уже зевала.
— Надо было дольше... привыкла, что все вокруг неё, — пробормотал Саша, натягивая куртку.
— Ага, а потом она б нам ужин сварила из чувства вины, и мы ночевали бы на диване с пружиной, — буркнула Валентина.
Он вздохнул, промолчал. Машина тронулась, скрипнула гравием. За окном мелькнула свекровь — стояла, как памятник. Валентина даже рукой махнула, но та не шелохнулась. Всё ясно: обиделась.
###
Вечером Саша звонил матери. Пять длинных гудков. Потом короткие — отбила.
Валентина только усмехнулась. Она поставила чайник, открыла холодильник: половина кастрюли борща, уже остывшего, как отношения после визита.
Борщ застывал в красноватой плёнке, и это почему-то злило. Она вылила половину в раковину — не из-за еды, а из-за того, что не могла больше видеть этот символ «домашнего тепла».
— Опять сбросила? — спросила она между делом.
— Ага. Может, обиделась, что я не сказал "мама, спасибо за всё".
— Скажи ещё, что мы должны перед ней извиняться, что не ночевали, — Валентина закрыла крышку чайника, будто ставила точку.
Она устала. Её раздражала не сама свекровь, а то, как каждый раз история повторялась: обеды, взгляды, вздохи, фразы с намёком — и Саша, вечно виноватый мальчик между двух женщин.
###
На третий день — звонок. Не матери.
Соседка Нина.
— Ты в курсе, что твоя свекровь теперь всем рассказывает, как вы её бросили? — сказала Нина сипло, будто сама пережила трагедию.
— Пусть рассказывает, — ответила Валентина спокойно. — Ей скучно, вот и занятие.
— Так-то да, но она сказала, что «невестка специально уехала, чтоб не помогать по дому».
Валентина поставила чашку на стол. Звякнуло.
— Ну, конечно. А кто окна мыл и носки стирал? — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Пускай говорит. Всё равно ведь не докажешь.
###
Саша вечером пришёл хмурый, ботинки в слякоти, запах мокрых листьев и усталости.
— Мама плачет, — сказал вместо приветствия.
— Чего ж ей не плакать, — Валентина протёрла стол. — Она всю жизнь обижается, а теперь и повода искать не надо.
— Валя, ну зачем ты так? Всё же прошло мирно.
— Прошло? — Она откинулась на стул. — Тебе кажется. Ты даже не заметил, как она мне под столом пнула ногу, когда я сказала, что зима скоро.
— Что? Да ну. Ты придумала.
— Ага. Придумала. И пирогом поцелованным сверху, и фразой "у кого душа чёрствая, тот и хлеб сушит".
Он потер лоб.
— Она так не имела в виду.
Валентина вздохнула.
— Знаешь, Саша, я больше не хочу понимать, что кто-то не так имел в виду. Я хочу, чтоб меня хоть раз поняли правильно.
###
Ночью она не спала. За стеной гудела стиральная машина, барабан мерно бился, будто сердце. Вода журчала, гремели застёжки.
Она думала: а что если всё это — привычный сценарий? Мать обижается — Саша лезет мирить — я проглатываю. Всё снова.
В темноте блестела телефонная подсветка. Новое сообщение от свекрови:
*«Не думала, что ты такая. Но теперь вижу всё ясно. Бог тебе судья.»*
Валентина выключила экран. И не ответила.
###
На четвёртый день Саша пришёл с букетом хризантем.
— Цветы маме, — сказал он, будто оправдывался, заворачивая букет в целлофан.
— Неси, — ответила Валентина холодно.
— Может, поедем вместе?
— Нет. Езжай сам.
— Ну ты хоть выглядишь... как будто тебе всё равно.
— А тебе не кажется, что это единственный способ спастись?
Он посмотрел, словно хотел что-то сказать, но не решился.
Пока он собирался, Валентина видела в окно, как по стеклу скатываются грязные капли, а на подоконнике остыл недопитый кофе. В груди было странное ощущение — не злость и не обида, скорее освобождение, как после долгого холода.
###
Вечером Саша вернулся коротким. Сел, не снимая куртки.
— Она не приняла цветы. Сказала, что ты их выбирала.
— Ну конечно, — усмехнулась Валентина. — Любимая версия: всё вокруг — мои интриги.
— Может, ты и правда могла бы смягчиться?
— Перед кем? Перед женщиной, которая третий год говорит, что я "не того сорта"?
Он промолчал.
— Ты знаешь, она ведь как батарея — вроде греет, но пережигает воздух, — сказала Валентина тихо. — Её обиды не о нас, а о её жизни. Только почему-то платить должны мы.
###
Пятый день. Утро серое, окна запотели, батареи чуть тёплые. Вода капала с крана.
Саша ушёл молча. Валентина осталась одна. Небо нависло низко. Она включила чайник, слушала, как за окном мокрый асфальт принимается машинными шинами, будто вздохи.
Телефон снова мигнул. Письмо.
*«Если бы мой сын не женился, я бы не чувствовала себя одинокой».*
Валентина не выдержала. Слёзы не пошли — просто внезапно стало тихо внутри.
Она взяла ключи. Решительно.
Приехала. Подъезд пах влажными валенками и старой хлоркой. Звонок. Дверь не открывают. Потом голос за дверью — сухой, хриплый:
— Поздно пришла.
— Да не пришла, а приехала. На минуту.
— И чего?
— Хотела сказать: можете на меня больше не обижаться. Я не против. Делайте, как хотите.
Тишина. Потом металлический щелчок — будто ключ в замке повернулся, но дверь не распахнулась.
Она стояла, глядя на облупленную краску, и вдруг поняла — замок тугой, как и все разговоры в этой семье.
###
Поздний вечер. Кухня тусклая, лампочка моргает.
Саша не вернулся вовремя.
Телефон молчит, сообщения не читаются. Её раздражение плавно перешло в тревогу.
Она прошлась по квартире, заглянула в окно — двор в тумане, редкие огни фар, мокрые деревья блестят.
Когда в замке наконец повернулся ключ, она уже сидела, ожидая.
Он вошёл. Молча. Сел на стул.
— Что случилось? — спросила она.
— Мама упала...
— Где?
— На крыльце. Говорит, оступилась, но... — Он остановился. — Сказала, что это из-за тебя. Что ты её довела.
Воздух густел. За стеной послышался скрип половиц, будто кто-то ходит по чужому дому.
— Ты что-то хочешь этим сказать? — переспросила Валентина.
— Просто... не знаю. Всё как-то навалилось.
Она встала. Медленно, сдержанно. Подошла к окну, посмотрела на отражение света в стёклах.
— Значит, теперь я ещё и виновата в том, что люди падают. Отлично. Что дальше?
Саша молчал.
Секунда длилась вечность.
Телефон вдруг звякнул на столе. Новое сообщение.
Она посмотрела. Незнакомый номер. Только одно предложение:
*«Вы правда думаете, что всё это случайность?»*
Валентина побледнела. Экран мигнул.
Она подняла глаза на мужа, но он уже отвернулся к окну.
— Кто тебе писал? — спокойно, почти без эмоций спросил Саша, не оборачиваясь.
— Не знаю, — ответила Валентина. — Номер незнакомый.
— Ну и не отвечай. Мало ли кто там.
Он поднялся, пошёл в ванную. Звук воды. Скрип половиц, потом — хлопок двери.
Валентина осталась на кухне. Экран телефона всё ещё светился, как приоткрытая дверь в темноту.
Ей стало холодно. Как будто не воздух, а сама жизнь вокруг остыла. Она смотрела в окно — дождь, редкие капли, мокрое стекло. Казалось, даже город вздохнул устало.
Она перечитала сообщение: *«Вы правда думаете, что всё это случайность?»*
Пауза.
Сердце ударило чуть быстрее.
###
Наутро Саша ушёл раньше обычного. Ни взгляда, ни слова. Только звук закрываемого дверного замка. Заедание, металлический щелчок — и тишина.
Валентина сделала кофе, машинально включила телевизор. Шум новостей слился с гулом стиральной машины. По экрану бежали лица чужих людей, а в голове крутилась фраза: «не случайность».
Не выдержав, она всё-таки позвонила.
Номер был недоступен.
Тогда она открыла список сообщений. Последнее — без аватара, без подписи.
*Вы правы. Пора сказать правду.*
Руки дрогнули. Чай остыл, дымок исчез. Она вдруг ясно почувствовала: это связано не со свекровью, а с Сашей. Иначе зачем бы писать ей, а не ему?
###
Днём зазвонил городской телефон — редкость, почти забытая техника.
— Валентина, ты? — дребезжащий голос свекрови. — Не надо приезжать. Я всё сказала.
— Я и не собиралась, — спокойно ответила Валентина. — Вы уже всё решили сами.
— Ты разрушила семью, Валя. Мой сын стал чужим.
— Да он и раньше не был вашим, просто вы не замечали, — ответ сорвался сам, без злости.
Трубку бросили. Шум гудков — как отдалённый рой пчёл.
Она вздохнула. Что-то внутри оборвалось — не больно, а ровно. Так бывает, когда долго держишь, а потом отпускаешь.
###
Вечером Саша снова задержался.
Телефон лежал на столе, экран не загорался. Только холодильник гудел, будто кто-то ворчал в углу.
Она открыла окно — оттуда пахло мокрой землёй, ночным воздухом и чужими ужинами.
Когда он наконец вошёл, взгляд его был усталым, но каким-то другим — настороженным.
— Мама не разговаривает со мной, — сказал он тихо. — Сказала, что я предатель.
— А ты что?
— Молчу.
— Ну вот, научился у меня, — усмехнулась Валентина.
Он сел напротив.
— Звонки тебе с неизвестного номера — это не она?
— Нет, — покачала она головой. — Она бы не стала загадки писать. Она бы сразу сказала, что я виновата.
Он нахмурился.
— Тогда кто?
###
Через день пришло новое:
*«Если думаете, что всё началось с обиды — ошибаетесь.»*
Валентина почувствовала холод под кожей.
Она показала сообщение мужу. Тот нахмурился, но промолчал.
— Может, это шутка?
— А может, правда, — произнесла она тихо. — Кто-то наблюдает.
Он пожал плечами, взял куртку и ушёл к матери.
Когда за ним закрылась дверь, Валентина впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему одной. Однако странным образом в этой тишине было больше покоя, чем боли. Она зажгла настольную лампу — свет мягкий, жёлтый, почти уютный.
Потом решила проверить — что, если этот номер связан с чем-то старым? Она пролистала телефон, нашла старые записи, пересмотрела списки контактов.
И увидела: этот номер раньше принадлежал Саше.
Она застыла. Её сердце пропустило удар.
###
Поздно ночью он вернулся. Вроде обычный, но взгляд — настороженный, будто за ним стоял кто-то.
— Как мама? — спросила она, стараясь звучать ровно.
— Плохо. Сказала, больше не хочет видеть нас вместе.
— Так это её выбор. Или твой? — тихо уточнила Валентина.
Он опустил глаза.
— Я не знаю. Всё как-то запуталось.
Она вдруг поняла: все «непонятки», «обиды», «совпадения» — звенья одной цепи. Его матери нужно было, чтобы они остались вдвоём против неё.
А теперь, кажется, это происходило.
— Саша, тот номер... Это ведь твой старый?
Он вскинул взгляд.
— Какой номер?
— С которого приходят сообщения. Я проверила. Он числится за тобой.
— Не может быть. Я же менял симку год назад.
Она смотрела прямо в глаза — тихо, спокойно.
— Значит, не выкинул. Или кто-то нашёл.
Он отвёл взгляд.
— Валя, ты преувеличиваешь. Наверное, совпадение.
— Совпадение, как и то, что твоя мама знала, что я была у подъезда, хотя ей никто не говорил?
Тишина. Сквозь окно слышался лай собак и шелест веток под дождём.
— Ты действительно думаешь, что я им пишу? — спросил он резко.
— Не думаю. Знаю, что кто-то из вас хочет, чтобы я сомневалась.
Он поднялся.
— У тебя мания подозрений.
— Может быть. Но знаешь, кто её вырастил? Ты и твоя мама.
###
На следующий день он не появился.
Телефон не отвечал.
Валентина ходила по квартире, слушала капель крана, потом открыла почтовый ящик. Внутри лежал сложенный листок. Почерк неровный, но знакомый:
*«Ты зря поехала тогда. Если бы осталась — всё было бы по-другому.»*
Без подписи.
Она сложила бумагу обратно, зажала в ладони. Слез не было. Только усталость и ощущение конца чего-то длинного, затянувшегося.
Вернувшись домой, она сняла кольцо, положила на стол. Металл холодный, как воздух у двери.
Потом вдруг услышала шаги в коридоре. Медленные, как будто человек шёл неуверенно, с паузой.
Она замерла, обернулась.
Дверь приоткрылась. Саша стоял с чемоданом.
— Куда? — только и выдохнула она.
— К маме, — просто сказал он. — Она одна.
— А я кто?
Он промолчал.
Она отступила на шаг. Всё стало ясно — без слов.
Он повернулся к двери, но застрял — замок заклинило, как назло. Ключ крутился, но не шел.
— Всё как всегда, — сказала Валентина тихо. — Даже замки с нами спорят.
Он резко дёрнул ручку. Металл скрипнул, дверь распахнулась. На пороге лежал конверт.
Белый, новый, немного влажный от дождя.
Без адреса.
Валентина подняла. Внутри — фотография.
Они втроём, давний снимок, дача, лето, улыбки. С обратной стороны чёрными буквами было написано:
*«Теперь каждый получит своё.»*
Она подняла глаза на мужа. Тот стоял, бледный, будто понял что-то.
— Это ты? — спросил он хрипло.
— Нет, Саша. Это мы.
И в эту секунду лампа моргнула и погасла.
Тишина. Только ветер бился в окно и скрипел старый пол.
Валентина стояла неподвижно. Где-то в темноте прозвучал короткий сигнал телефона. Новое сообщение.
На экране — одна фраза:
*«Началось.»****