На кухне пахло жареным луком и чем‑то подгоревшим. Марина стояла у плиты, помешивая сковороду, когда за спиной хлопнула входная дверь.
— Ну? — сказала она, не оборачиваясь.
— Всё, — объявил Олег таким торжественным голосом, будто только что выиграл в лотерею. — Продал.
— Машину? — спросила она и машинально выключила газ.
— Да, — он швырнул ключи на стол. — Наш «Форд». Всё. Пора двигаться дальше.
Она молча поставила сковородку в сторону.
— И куда ты так двинешься, без машины? — тихо спросила она.
— В крипту, — сказал он почти шёпотом и улыбнулся, как ребёнок, у которого под ёлкой подарок. — Слышала, как люди поднимаются? Мы тоже сможем. Неделя — и вылезем.
Марина протёрла руки о фартук. На плите дымились недожаренные пельмени. В соседней комнате гудел телевизор, бубнил о погоде — “дожди, гололёд, возможен мокрый снег”.
— Значит, машину продал, деньги вложил? — медленно произнесла она.
— Да. Не бойся. Это шанс.
Она долго не отвечала, потом сказала:
— А если не вылезем?
Он засмеялся:
— Ты всегда так. Всё у тебя “если”. Хватит бояться, время другое.
Той ночью она почти не спала. Сквозь окно видно было мокрые листья на асфальте, фонарь качался от ветра. Она слушала, как Олег тихо шуршит телефоном, снова и снова, пока не уснул под утро.
Через неделю крипта пошла вниз.
Сначала — на пару процентов. Олег хмыкал, говорил:
— Это просадка, нормально. Сейчас отрастёт.
Потом минус двадцать. Минус тридцать. Минус пятьдесят.
Он перестал говорить.
А потом пришло письмо из банка. Что кредитка — в минусе, и “пора бы пополнить”.
Она разложила письмо на столе. Олег стоял на кухне, пил чай из кружки с надписью “Будет успех”.
— Это не я, — сказал он глухо. — Это… на бирже лаг случился. Заморозили счёт.
Марина села. Посмотрела на него — не злость, не страх. Пустота.
— То есть денег больше нет?
— Временно. Я вытащу, обещаю.
Она засмеялась. Негромко, сухо.
— Машины нет, денег нет, а ты всё обещаешь.
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Я возьму займ. Верну.
Займ взял. На её паспорт. Сказал — “так удобнее, быстрее”.
Она подписала. Просто чтобы не ругаться.
Неделю спустя позвонили. Из банка. “Оплата просрочена”.
Марина вытерла руки о полотенце, пошла в комнату. Олег сидел за ноутбуком, глаза красные.
— Ты платил?
— Ща, не мешай, я почти отыграл.
— Что — отыграл? — Голос у неё сорвался.
Он не ответил.
Она подошла ближе. На экране мигало: “Счёт ликвидирован”.
— Это что?
Он захлопнул крышку.
— Не лезь!
— Сколько?! — Марина чувствовала, как кружится голова.
— Немного. Верну. Всё верну, — повторял он, вставая. — Не начинай, прошу.
Она пошла к окну. За стеклом было серое небо и мокрый асфальт. На подоконнике стояла чашка с остывшим борщом. Над телевизором мигал зелёный индикатор — батарейка в пульте опять села.
На следующей неделе пришли коллекторы. Вежливые сначала, по телефону. Потом письма. Потом уведомление о залоге.
Олег сидел как тень. Днём торчал в телефоне, ночью уставился в потолок.
— Мы в яму, — сказал он однажды. — Но я вытащу. Просто время нужно.
Она кивнула, хотя не верила.
Вечером пошла в магазин — хлеб, картошка, соль. Очередь, вонь сырости. Люди унылые, как в ноябре бывает. Дома тихо. Только гул стиральной машины и лай собак за окном.
Олег спал на диване, лицо в подушку. Рядом — телефон, экран погас. Марина подошла, посмотрела. Последнее уведомление: “Баланс: 0. Счёт закрыт”.
Через несколько дней она пришла к соседке, Свете. Та налила чай, пахло свежей выпечкой.
— Марин, ты сама халяву допустила, — сказала Света. — Мужик видит, что ты всё тянешь, он расслабляется.
— Да я… просто думала, что это временно.
— У нас всё временно. Потом жизнь проходит.
Марина вернулась поздно. В подъезде пахло плесенью и табаком. В квартире было темно. Только свет из кухни, и в нём — Олег.
Он сидел у стола, перед ним кипа бумаг.
— Что это? — спросила она.
— Мы должны ещё один кредит закрыть.
— Какой ещё?!
Он развёл руками.
— Я брал на тебя. Потом перекроем новым.
Она смотрела на него и впервые подумала, что не знает этого человека. Этот растерянный мужик с сутулыми плечами — не тот, кто когда-то мечтал о даче и шашлыках.
— Ты мне врёшь, — сказала она.
Он встал.
— Марин, не начинай… я сделаю, как надо, но ты не мешай.
Она пошла на кухню, руки дрожали. Кран подтекал, капли тикали, как часы. Холод в квартире стоял мерзкий, батареи еле тёплые.
Через пару дней её вызвали в банк. Подписи, документы, “ваш супруг просрочил”. Она слушала и кивала. Потом шла по улице, мимо серых домов, где из окон тянуло хлоркой. В голове гудело: "долг, проценты, пеня".
Дома лежало уведомление. Последнее.
“В случае неуплаты… имущество может быть реализовано в счёт долга”.
Машины уже не было. Телевизор старый. Холодильник куплен в рассрочку. Из “имущества” — только квартира, где прописан Олег, и на кухне остывший борщ.
Марина села у окна. На подоконнике мокрый шарф, не высох с утра.
Он вошёл тихо, будто боялся скрипа двери.
— Ты злишься? — спросил он.
Она не ответила.
— Понимаешь, это не я виноват. Они все виноваты — биржи, эти брокеры, вся система. Я просто хотел — чтобы лучше. Чтобы мы жили, а не выживали.
Он подошёл ближе.
— Мне нужен ещё один займ. Последний.
Марина подняла голову. В её взгляде уже не было усталости — только какое-то холодное спокойствие.
— На кого этот раз? — спросила она.
Он замялся, потом тихо сказал:
— На сына. Ему всё равно восемнадцать, пора оформлять паспорт...
Несколько секунд — тишина. Только за стеной шумел телевизор, кто-то смеялся.
Марина встала.
— Ты это сейчас серьёзно? — Голос у неё был ровный, почти спокойный.
Он попытался обнять:
— Подожди, не так всё…
— Не трогай, — сказала она. — Просто не трогай.
Он отступил.
Марина подошла к столу, взяла конверт из банка, развернула, посмотрела. Потом — на окно, где отражалось его лицо. Бледное, чужое.
— Займ на ребёнка, значит. Вот до чего дошли, — тихо произнесла она.
Он открыл было рот, потом опустил голову.
— Ты не понимаешь…
— Понимаю. Только поздно.
Она подошла к двери, взяла пальто.
— Куда ты? — почти шёпотом.
— Узнаешь завтра.
Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Сквозь щель дул промозглый осенний ветер, пахло сыростью и улицей.
Он стоял посреди комнаты, не двигаясь. На столе гасла лампа, и в её тусклом свете лежал раскрытый конверт.
Там был не один кредит. Там было три. Все — на её имя.
Он взял бумагу, медленно перечитал цифры. Потом включил телефон — и увидел сообщение, пришедшее десять минут назад:
*"Ваш заём оформлен. Контактное лицо: Марина П. Срок — 12 месяцев."*
Он понял, что это не его заявка.
Олег стоял с телефоном в руке и не сразу понял, что дышит часто, коротко. Каждое уведомление выглядело, как пощёчина. Он набрал Марину, сигнал шел вхолостую — занято, потом гудки оборвались.
Он прошёл по комнате, босиком — пол холодный, батареи снова еле тёплые. На столе тот самый конверт, рядом грязная чашка. Всё как будто застыло. Только из соседнего подъезда доносились голоса, кто‑то ругался, хлопнула дверь.
Он взял куртку, выскочил на улицу. Воздух влажный, пахло солью и мокрым асфальтом.
***
Марина сидела в кафе у остановки. Маленький зал, пар из автоматической кофемашины, запах дешёвых пирожков. Перед ней лежала та самая папка с бумагами. Она смотрела в окно — мелькали автобусы, люди спешили, сутулясь под моросящим дождём.
Телефон вибрировал, но она не брала. Сил не было снова слышать: “Ты не так поняла”, “Сейчас решу”, “Надо только подождать”.
К ней подошла девчонка-официантка, лет двадцати.
— Вам кофе подогреть?
— Подогрей, — сказала Марина тихо.
Когда кружку поставили обратно, сверху медленно поднимался пар — густой, как туман во дворе зимой. Марина смотрела, как тот растворяется, и думала: "Вот и всё. Пятьдесят два года, а чувствую себя, как девчонка, которую обманули на рынке."
Она достала из сумки конверт со штампом банка. Прочитала ещё раз, словно надеясь, что буквы поменяются. Нет. Кредиты оформлены. На неё. Подписи реальны.
За окном стало темнее. День короткий, промозглый.
***
Олег пришёл домой уже к вечеру. Дверь приоткрыта. В прихожей — её пальто нет. На крючке только его старая куртка.
Телефон снова в руках. Набрал сына.
— Серёга, ты с матерью говорил? — Голос дрожал.
— Она ночевала у Светы, кажется. Почему?
— Просто спросил.
Он сел на диван и включил телевизор. Звук громкий, чтобы не слышать тишину. Новости, потом реклама, потом какие‑то ток-шоу. Всё мимо.
Он встал, прошёлся. На полу валялась квитанция: “Погашение долга — 17 января”. Глаза цеплялись за цифры, будто это код, который можно расшифровать и отменить всё.
***
Через три дня Марина вернулась. Утром. В руках — ноутбук и блокнот. Закутана в шарф, пальцы красные от холода.
— Где ты была? — тихо спросил он.
— Там, где надо.
Сняла ботинки, прошла на кухню. Поставила чайник. Всё просто, будто ничего не случилось.
— Марин… слушай, если ты...
Она обернулась:
— Я оформила новый займ. Тот, что ты увидел.
— Ты что, с ума сошла? — Он шагнул к ней. — На кого? На себя опять?
— Нет. На нас. Только теперь я — получатель, а ты — поручитель.
Он замер.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что по-другому ты не поймёшь.
Она поставила перед ним папку.
— Это документы на квартиру. Я решила продать.
Он дернулся.
— Да ты… ты не имеешь права!
— Имею. Это общее. Только теперь кредиторы получат своё. А остаток — мне. Я уезжаю.
Тишина. Только шипение чайника и звук телевизора из соседней квартиры.
— Куда? — хрипло.
— К сестре. Потом посмотрим.
Он присел к столу, голову в руки.
— Марина… я всё исправлю. Клянусь. Дай месяц. Я найду деньги, займём, как‑нибудь вытянем.
— Мы уже тянем три года, — сказала она. — И каждый месяц — “как‑нибудь”.
Он поднял глаза:
— Я не хотел зла. Я для нас старался.
— А получилось против нас, — ответила она. — Всегда так: один “для нас”, другой всё разгребает.
***
К вечеру они молчали. Олег сидел с кружкой в руках, остывший кофе, на столе пустая тарелка. Марина собрала документы в сумку.
— Не уходи, — сказал он. — Ночью хоть останься.
Она посмотрела на окно. За ним — грязный снег, чёрные ветки фонаря, редкие машины.
— Останусь. Только утром уеду.
Он кивнул. Прошёл в спальню.
***
Через час её разбудил звонок. Незнакомый номер. Из банка.
— Завтра к десяти подойти, оформить окончательный расчёт.
— Хорошо, — сказала она, глядя на окно. Снег усилился.
Олег шевельнулся на кровати.
— Кто звонил?
— Из банка. Завтра всё подпишу.
Он повернулся лицом к стене.
— Делай, как знаешь, — глухо ответил.
***
Утром она вышла первой. В подъезде пахло мокрой обувью и сыростью. Соседи выгуливали собаку, дворник чистил ступеньки от наледи.
У входа стояла Света, махнула ей рукой.
— Ну как ты?
— Нормально. Конец всему, так что нормально.
— Думаешь, спасёт?
— Хотя бы сделаю, что могу.
Они простились.
Марина дошла до банка. Там было тепло, пахло бумагой. Пока ждала в очереди, вспоминала, как они с Олегом брали первый кредит — “на отпуск”. Потом — на ремонт, потом — на машину. Всегда было “потом станет легче”.
Ей выдали бумаги, подписи, печати. Всё аккуратно, официально, будто речь не о жизни, а о чьём‑то абстрактном долге.
Перед уходом попросила копию. Девушка за стойкой подняла взгляд:
— Вам зачем?
— На память, — сказала Марина.
***
Домой вернулась к обеду. Олег сидел в том же месте.
— Подписала, — сказала она.
Он кивнул.
— Я звонил сыну. Он сказал, что ты с ним тоже говорила.
— Да. Попросила не вмешиваться.
Он замолк. Потом нерешительно:
— Марин… я думал ночью. Если всё так, значит, я… тоже собираюсь уехать.
— Куда?
— Не знаю. В другое место. Знаешь, когда всё рушится, легче самому всё добить, чем смотреть, как добивают другие.
— Ты сам это добил, — тихо сказала она.
Он посмотрел на неё. И впервые за долгое время в его взгляде не было защиты. Только усталость.
— Наверное, да.
***
Она пошла на кухню, налила себе чай. Села у окна. Время будто замерло, день короткий, серый. Ветер носил по двору клочки бумаги.
Олег ходил туда‑сюда. Потом подошёл:
— Я пойду.
Она кивнула. Не сказала "останься" — голос бы всё равно не послушался.
Он натянул куртку, долго застегивал молнию — заевшую, сорванный зубчик цеплялся за ткань. Наконец дернул сильнее.
— Береги себя, — только и сказал.
Она не ответила.
Дверь хлопнула.
Марина посмотрела на стол. На нём, под папкой с бумагами, лежала какая‑то квитанция. Потянула — выпала визитка ломбарда. На обороте — запись рукой Олега:
*"Последний шанс. Утром попробую."*
Она положила визитку обратно.
За окном шёл мелкий снег, тихий, как будто кто‑то стирает следы.
Телефон снова завибрировал. Сообщение:
*"Счёт пополнен на 180 000. Отправитель: неизвестен."*
Марина медленно поставила чашку на подоконник. Чай плеснулся, капля упала на конверт, расплылась тёмным кружком.
На улице кто‑то засмеялся. Далеко.
А потом — звонок в дверь. Один, настойчивый, ломкий.
Конец.***