— Ты с ума сошёл?! — голос Валентины Петровны резанул по ушам. — В сорок два года бросать нормальную работу ради авантюры?!
— Это не авантюра, — спокойно, почти устало ответил Илья. — Это мой шанс.
— Шанс?! — она усмехнулась так, будто слово было грязным. — Для таких, как ты, шансов не бывает.
Марина стояла между ними, сжимая край кухонного стола. Кухня, в которой за двадцать лет стерлись углы, вдруг стала тесной, будто стены сдвинулись. Чайник вскипел и забылся на плите, шипя, как змея, но никто не обернулся.
Так началась открытая война. Та самая, которая тлела годами, прячась за вежливыми улыбками и дежурными «ну как работа?».
Когда-то, очень давно, Валентина Петровна решила для себя всё сразу. В тот день, когда Марина привела Илью знакомиться.
Слишком простой.
Слишком тихий.
Не из наших.
Он пришёл в дешёвом костюме, который явно покупал не ради визита, а «чтобы был». Сутулился, говорил мало, смотрел в глаза и смущался. Работал инженером на заводе — слово «завод» Валентина Петровна с тех пор произносила почти шёпотом, как диагноз.
— Мариш, ты достойна большего, — сказала она тогда дочери на кухне, закрыв дверь. — У тебя образование, внешность, перспективы. А он…
Она не договорила. И не нужно было. Всё было ясно.
Илья всё понял сразу. По тому, как тёща не подала руку. По тому, как осмотрела его с ног до головы, словно товар на рынке. По тому, как за столом задавала вопросы — не чтобы узнать, а чтобы поставить на место.
— А родители у тебя кто?
— Отец водитель, мама медсестра.
— Понятно… — и это «понятно» звучало как приговор.
С тех пор он жил под этим приговором много лет.
Илья был терпеливым. Даже слишком. Он работал, тянул ипотеку, не пил, не гулял, приходил домой вовремя. Любил Марину тихо — без показухи, но надёжно. Когда родился сын, ночами качал коляску, потому что Марина выматывалась.
Валентина Петровна всё это видела. И всё равно считала его временным. Ошибкой. Недоразумением.
— Если бы ты меня послушала… — повторяла она дочери при каждом удобном случае. — Ты бы сейчас жила совсем иначе.
Марина молчала. Она давно научилась не спорить с матерью. Это было проще. И безопаснее.
А Илья… Илья копил внутри. Не злость — усталость. От вечных намёков. От фраз вроде:
— Ну ты же понимаешь, что деньги у вас… так себе.
— Я бы не смогла доверить семью такому рисковому человеку.
— Ты, конечно, стараешься… по-своему.
По-своему. Как будто он был неполноценным.
Решение сменить работу пришло не внезапно. Он вынашивал его долго, как болезнь. Завод сокращал людей, зарплату урезали, перспектив не было. А потом появился знакомый — бывший коллега, ушедший в частный проект. Рискованный, да. Но с возможностью вырасти. Реально вырасти.
— Если получится, через год мы будем жить совсем иначе, — сказал Илья Марине вечером, когда сын уже спал.
— А если нет? — она смотрела в пол.
— Тогда я буду знать, что хотя бы попытался.
Она плакала той ночью. Тихо. От страха. От привычки к стабильности. От материнского голоса в голове: «Не надёжный. Не тот».
И всё равно согласилась.
А вот Валентина Петровна — нет.
— Ты хочешь угробить мою дочь! — кричала она теперь, не стесняясь. — Она и так из-за тебя живёт, как на вулкане!
— Мам… — попыталась вставить Марина.
— Молчи! — отрезала та. — Я говорю с ним.
Илья медленно выдохнул.
— Я двадцать лет молчал, — сказал он вдруг. Тихо, но так, что в кухне стало ещё тише. — Двадцать лет я слушал, что я «не тот». Что я «не дотягиваю». Что я «временно».
Валентина Петровна усмехнулась.
— А разве это не правда?
И в этот момент что-то в нём сломалось. Или, наоборот, встало на место.
— Вы знаете, что самое страшное? — он поднял глаза. — Не ваши слова. А то, что Марина начала в них верить.
Марина всхлипнула.
— Илья…
— Нет, дай договорить. — Он смотрел уже не на тёщу, а на жену. — Я устал доказывать. Устал оправдываться за своё прошлое, за родителей, за профессию. Я больше не хочу жить так, будто мне дали жизнь взаймы.
Валентина Петровна побледнела.
— Ты угрожаешь?
— Нет. — Он покачал головой. — Я выбираю.
Кульминация случилась через месяц.
Проект, в который Илья ушёл, завис. Деньги задержали. Телефон молчал. Марина ходила по квартире, как тень. Валентина Петровна звонила каждый день.
— Я же говорила!
— Собирай вещи, приезжай ко мне.
— Он вас тянет на дно!
И однажды Марина не выдержала. Приехала к матери с сыном. Без Ильи.
Он сидел ночью на кухне, глядя в окно. Город мигал огнями, как чужая жизнь. Вот и всё, — подумал он. Она выбрала страх.
Но утром раздался звонок.
— Илья… — голос Марины дрожал. — Я возвращаюсь. Прости меня. Я поняла: если уйду сейчас — предам не тебя. Себя.
Через неделю проект выстрелил. Контракт. Деньги. Возможности. Не сказка — тяжёлая, но честная победа.
Валентина Петровна узнала последней.
Она пришла сама. Села за тот же стол. Молчала долго.
— Я была не права, — сказала наконец. И это стоило ей больше, чем любые деньги. — Я боялась. За неё.
Илья посмотрел на неё спокойно.
— Я знаю.
— Простишь?
— Я уже простил. — Он улыбнулся. — Но жить по-вашему — больше нет.
