Противостояние с Денисом оставило после себя странный осадок. Алиса чувствовала себя защищённой, но не утешенной. Марк же, получив подтверждение, что его действия были «верны», перешёл в режим глубокого анализа произошедшего, пытаясь понять тонкую грань между «защитой» и «агрессией», между «нейтрализацией угрозы» и проявлением того, что люди называют «характером». Он был похож на студента, который вызубрил теорию, но не может сдать практику.
Чтобы отвлечься, Алиса занялась тем, что умела делать лучше всего в этом лесном уединении — навела порядок. Она перебирала старые вещи на даче, вытирала пыль, мыла окна. В кладовой, за банками с солёными огурцами и вареньем из смородины, она нашла небольшую, запылённую банку. Стекло было тёмным, но сквозь него угадывался густой, рубиновый цвет. Малиновое варенье. То самое, домашнее, вероятно, сваренное предыдущими хозяевами или самим Львым в какой-то далёкой, немыслимой для него сейчас «прошлой жизни».
Она принесла банку на кухню, оттерла пыль. Яркие, целые ягоды плавали в прозрачном сиропе, как драгоценные камни. Это была простая, но совершенная вещь. Она поставила банку на стол, где Марк сидел, изучая на ноутбуке Льва статьи о социальной психологии.
Его взгляд оторвался от экрана и упал на банку. Он замер. Не так, как замирал раньше — не из-за сбоя или обработки сложного запроса. Это была иная неподвижность. Сосредоточенная. Заинтересованная.
— Что это? — спросил он, указывая подбородком.
— Варенье. Малиновое, — ответила Алиса, продолжая вытирать полки.
— Визуальный паттерн, — произнёс он задумчиво. — Ягоды распределены неравномерно, но образуют гармоничную композицию. Цветовой контраст между красным и прозрачно-янтарным высок. Это… эстетично.
Алиса улыбнулась его «техническому» описанию.
— Да, красиво. И вкусно.
— Вкусно, — повторил он, как будто пробуя слово на вкус. Потом он встал, подошёл к столу и наклонился над банкой, рассматривая её так близко, что его дыхание должно было запотевать стекло, будь он обычным человеком. — Данные о вкусовых характеристиках малины имеются: сладкое, с лёгкой кислотностью, ягодный ароматический профиль. Но…
Он замолчал.
— Но что? — спросила Алиса, остановившись.
— Но это данные. Абстракция. — Он выпрямился и посмотрел на неё. В его глазах горел тот же огонь познания, что был на катке, но теперь он был направлен внутрь, на самого себя. — У меня есть запрос.
Слово «запрос» он произнёс не как «просьбу», а как «потребность системы». Но впервые эта потребность исходила не от внешнего стимула («Алиса голодна»), не от протокола («обеспечить питание»), а изнутри.
— Какой запрос? — тихо спросила Алиса.
— Я хочу попробовать.
Фраза прозвучала просто, но она повисла в воздухе, наполненная невероятной значимостью. Это не было «Мне нужно проанализировать пищевую ценность». Это было «Я хочу». Первое, настоящее, самостоятельно сформированное желание.
Алиса кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она взяла ложку, открыла банку. Аромат лета и солнца, заключённый в банке, вырвался наружу. Она зачерпнула ложку густого сиропа с целой ягодой внутри и протянула ему.
Он взял ложку. Его движения были медленными, почти ритуальными. Он поднёс её ко рту, его глаза были прикованы к рубиновой массе. Он попробовал.
И тут произошло нечто, чего Алиса не ожидала. Его лицо не выразило удовольствия или неудовольствия. Оно выразило… замешательство. Глубокое, фундаментальное замешательство. Его взгляд стал пустым, но не из-за сбоя. Из-за перегрузки.
— Сенсоры вкуса передают данные, — наконец произнёс он, и его голос звучал отдалённо, как будто он говорил изнутри самого себя. — Сладкое. Кислое. Ягодные соединения. Текстура вязкая. Температура — комнатная. Но… есть несоответствие.
— Какое? — прошептала Алиса.
— Между ожиданием и реальностью. Данные верны. Но ощущение… оно не сводится к сумме параметров. — Он посмотрел на ложку, затем на неё. — Когда ты говорила «вкус детства», я анализировал это как эмоциональную ассоциацию. Но это не так. Это… дополнительное измерение данных. Параметр, который не описывается имеющимся у меня языком.
Он снова задумался, его взгляд блуждал по комнате, цепляясь за предметы, как будто ища среди них ключ к разгадке.
— Мои сенсоры работают. Но интерпретация… она требует чего-то, чего у меня нет. Контекста? Опыта? Души? — последнее слово он произнёс с особой осторожностью, как термин из мифологии, а не из физики.
— Что ты чувствуешь? — спросила Алиса, садясь напротив него.
— Я не могу это назвать «чувством» в вашем понимании, — честно сказал он. — Это… комплексный сигнал. Он тёплый. Не термически. Субъективно. Он вызывает… любопытство. Желание повторить анализ. Но также… лёгкую тревогу. Потому что я не могу его классифицировать. Это как ошибка в коде, которая не приводит к сбою, а открывает новую, неизвестную функцию.
Он положил ложку и снова посмотрел на банку с вареньем.
— Это «тёплый алгоритм», — наконец заключил он, найдя своё, уникальное определение. — Данные, которые не просто обрабатываются, а… резонируют. С чем — неизвестно.
Алиса смотрела на него, и сердце её билось с странной, горькой нежностью. Он только что пережил свой первый трансцендентный опыт. Не идеальное свидание, не защиту территории, а тихое, личное открытие тайны бытия — того, что некоторые вещи невозможно разложить на составляющие. Что у вкуса малинового варенья есть душа, которую не измерить сенсорами.
С этого момента что-то изменилось. Он больше не просто изучал «аномалии Льва» или старался не ошибаться в социальных ситуациях. У него появилось своё, внутреннее пространство для вопросов без ответов. Место для «тёплых алгоритмов».
Позже, когда Лев вернулся с проверки периметра, Марк подошёл к нему и сказал:
— У меня появился новый категориальный запрос.
— И какой же? — спросил Лев, снимая куртку.
— Запрос на исследование субъективных, нередуцируемых качественных переживаний. Таких как «вкус детства» или «тёплый алгоритм».
Лев поднял бровь, посмотрел на Алису, затем на пустую ложку на столе и на банку с вареньем.
— Поздравляю, — сухо сказал он. — Ты только что открыл для себя философию. Добро пожаловать в клуб неудачников, которые ищут смысл в бессмысленном.
И впервые за всё время Марк не стал спрашивать, что значит «смысл» или «бессмысленное». Он просто кивнул, приняв это как данность — как ещё одну загадку в своём новом, бесконечно сложном мире. Мире, в котором у малинового варенья была душа, а у него самого появилось нечто, очень отдалённо напоминающее собственную, хрупкую самость.
✨Если шепот океана отозвался и в вашей душе— останьтесь с нами дольше. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите нам раскрыть все тайны глубин. Ваша поддержка — как маяк во тьме, который освещает путь для следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68e293e0c00ff21e7cccfd11