Екатерина Гуралевич стала лауреатом Новосибирской театральной премии «Парадиз» в номинации «Лучшая женская роль второго плана» в спектакле «Самоубийца по пьесе Николая Эрдмана. Режиссер Лев Северухин, в главных ролях Никита Сарычев и Нина Квасова.
Теща главного героя Серафима Ильинична могла появиться только в пространстве спектакля «Самоубийца», и больше нигде. В ином контексте она показалась бы вульгарной, неуместной и уж никак не концептуальным персонажем. Пересказ сюжета уподобился бы вирусному бреду: косматая бабка нацепила усы и скачет на метле. Лучше процитировать ее заботливого соседа: «Расскажите ему (зятю) анекдоты какие-нибудь или просто забавные шуточки, чтобы он позабылся, отвлекся, рассеялся!»
Вот она и рассказывает, отвлекает, рассеивает, прыгает выше головы. Пытается рассмешить анекдотом, но сама – ходячий анекдот; старается подзадорить шуточкой, но сама и есть штучка-шуточка. Бедняжка не видит противоречий между добрыми намерениями и странными, мягко говоря, последствиями, чем и удобряет у себя под ногами комедийную почву: «Не рассеялся. Где же взять мне еще для него юмористики?» В других случаях намерения у тещи относительно зятя далеко не добрые. С таким зятем и правда сойдешь с ума, особенно когда обнаружишь его в гробу.
Остроумный текст Эрдмана диктует совершенно необычный способ актерского существования. Сюжет черной комедии открывает ворота для свободной фантазии. Режиссерский метод работы полностью раскрепощает исполнителей. В этом жанре уместен невероятный гротеск, любое художественное преувеличение. Персонажи «Самоубийцы» – не совсем люди. Вернее, люди, но вывернутые наизнанку и помещенные под огромную линзу, искажающую всё, что отмечено хоть какой-то червоточинкой. Да еще и посыпанные перцем, от которого по эту стороны рампы непроизвольно хохочется, пока не защиплет в носу.
Изящная актриса совершенно не узнаваема в образе карги с вороньим гнездом вместо шляпы, да еще и с бельмом на глазу. Особа неопределенного возраста чрезвычайно резва и шустра, хотя и страдает артрозом и прочими издержками старости. Она семенит маленькими ножками, как таракан, стучит сапожищами не по размеру, как дворник, размахивает крошечными ручками с пальцами в растопырку. Зятю она по пояс. Контраст их масштабов работает на визуальный юмор спектакля. Чем дальше сатанеет зять от выходок тещи, тем радостнее смех в зрительном зале, откуда хорошо видно, что происходит на самом деле.
Бойкая старушка переплетает своими крючковатыми пальцами реальное и ирреальное, логику и абсурд. Специализируясь на производстве суеты, шума, неразберихи, хаоса, маразма, она включает здравый взгляд на вещи, уравновешивая трепетную Машеньку (а та всё «Сенечка» да «Сенечка»), подтверждающую сентенцию «любовь зла». Машенька без мамочки и шага ступить не может, а мамочка за Машеньку на всё готова, даже на траурное платье с перьями, доставшееся ей не по статусу. Неуместность светского наряда выдают побрякушки вместо бус, колготки гармошкой и вызванное нестандартной ситуацией затишье в ее кипучей натуре.
Вскоре Серафима Ильинична очнется от траура – и покажет зятю жест Евгения Леонова в «Джентельменах удачи», обещавшего «моргалы выколоть». Бедному Подсекальникову, восставшему из гроба, не поздоровится.
Яна Колесинская
8 декабря 2025 г.