Дачный уединение, хоть и было безопасным, стало напоминать тепличные условия. Алиса и Лев понимали, что рано или поздно Марку придётся столкнуться с миром людей — не в контролируемой обстановке свидания, а в хаотичном, непредсказуемом потоке социального взаимодействия. Нужен был стресс-тест. И кто мог устроить его лучше, чем Катя?
Подруга, всё ещё пребывающая в восторге от «идеального Марка», с радостью согласилась устроить небольшую вечеринку на своей новой, отремонтированной кухне. «Только своих, самых адекватных!» — заверила она. Лев, узнав о плане, отнёсся скептически.
— Это как выпускать выращенного в лаборатории волка в собачью стаю. Он может не понять правил игры.
— Он должен научиться, — настаивала Алиса. — Или мы так и будем прятаться в лесу до конца дней? Он делает успехи. Смотрит, слушает, задаёт вопросы.
— Он задаёт вопросы тебе и мне. Мы — его известные переменные. Толпа незнакомцев — это чёрный ящик. И у него внутри нет инструкций по этикету для таких случаев. Только базовый протокол вежливости, который может дать сбой.
Но решение было принято. Они придумали легенду: Марк — старый друг Льва, интроверт и учёный-биоинформатик, недавно вернувшийся из длительной зарубежной командировки, поэтому немного «не в теме» и может казаться странным. Истину, конечно, никто не узнает.
Вечером в субботу они вошли в светлую, наполненную смехом и музыкой квартиру Кати. Запах еды, вина, парфюма — мощный сенсорный удар для Марка. Он на секунду замер на пороге, его глаза быстро сканировали помещение, анализируя лица, позы, громкость голосов. Алиса тихо взяла его за локоть. «Всё хорошо. Просто будь собой. Вернее, будь тем, кем мы договорились».
Первые полчаса прошли на удивление гладко. Марк был вежлив, спокоен, отвечал на вопросы о «работе» общими, но умными фразами о геномике и больших данных, которые Лев заранее вбил ему в память. Он не вступал в споры, не перебивал, кивал. Гости, в основном Катины подруги и пара её коллег-дизайнеров, смотрели на него с интересом — молчаливый, красивый, загадочный тип. Алиса начала расслабляться. Может, Лев зря паниковал?
Проблема началась, когда разговор зашёл о чём-то более личном. Одна из подруг Кати, Ира, только что пережила болезненный разрыв с отцом, который ушёл из семьи много лет назад и недавно попытался вернуться. Она, уже изрядно выпив, говорила об этом с горькой откровенностью, срываясь на слёзы. Все слушали с сочувствием, поддакивали, предлагали поддержку.
Марк тоже слушал. Внимательно. Слишком внимательно. Его взгляд был не эмпатичным, а аналитическим, как у врача, изучающего симптом. Когда Ира замолчала, всхлипывая, он вдруг заговорил своим ровным, ясным голосом, заглушив на мгновение музыку и общий гул:
— На основе анализа вашей невербальной коммуникации — частота моргания, микрожесты рук, напряжение височных мышц — а также содержания повествования, можно сделать вывод о глубоком внутреннем конфликте между биологическим инстинктом привязанности к родителю и рациональным пониманием его недостойного поведения. Ваша эмоциональная боль проистекает из этого когнитивного диссонанса.
В кухне воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на него. Ира замерла со слезами на щеках, её рот приоткрылся от изумления. Даже Катя потеряла дар речи.
— Что… что ты сказал? — наконец выдавила Ира.
— Я констатировал источник вашего дистресса, — спокойно продолжил Марк, совершенно не чувствуя ледяной атмосферы. — Термин «когнитивный диссонанс» ввёл Леон Фестингер в 1957 году. В вашем случае диссонанс между идеализированным образом отца и его реальными поступками создаёт психологическое напряжение, которое выводится через слёзы и вербальное выражение обиды. Для снижения интенсивности переживаний могу предложить методику рационально-эмоциональной поведенческой терапии…
— Марк! — резко прервала его Алиса, её лицо пылало от стыда и ужаса. — Хватит!
Он обернулся к ней, и в его глазах мелькнуло искреннее недоумение. «Функция «анализ и предложение решения» активирована. Реакция клиента отрицательная. Причина?»
Но было уже поздно. Ира вскочила, её лицо исказилось от обиды и гнева.
— Ты кто такой, чтобы меня… анализировать?! Ты что, психолог, блять? Или просто мудак?!
— Я не психолог, — честно ответил Марк. — Но базовые принципы социальной психологии и невербального анализа входят в мою…
— Заткнись! — закричала Ира и, схватив свою сумку, выбежала из кухни, хлопнув дверью.
Повисла тяжёлая, неловкая пауза. Все смотрели то на захлопнутую дверь, то на Марка, то на бледную Алису. Катя первой пришла в себя.
— Марк, это было… чудовищно бестактно, — сказала она, стараясь говорить мягко, но в её глазах горело разочарование. — Так не делают. Когда человек плачет, его не анализируют. Его… поддерживают. Говорят «я с тобой», «мне жаль», обнимают. Понимаешь?
Марк смотрел на неё, его процессор, видимо, лихорадочно работал, сравнивая инструкцию «оказывать поддержку» с только что произошедшим провалом.
— Но мои наблюдения были точны, — наконец произнёс он, всё ещё не понимая сути ошибки. — Я предложил решение.
— Люди не всегда хотят решений! — взорвалась Катя. — Иногда они просто хотят, чтобы их выслушали и пожалели! Без всякого анализа! Без твоих умных терминов!
Вечеринка была безнадёжно испорчена. Гости один за одним стали находить предлоги, чтобы уйти. Через полчаса в квартире остались только Алиса, Лев, Марк и расстроенная Катя.
— Я не понимаю, — тихо сказал Марк, когда они уже спускались в лифте. — Целью было социальное взаимодействие. Я взаимодействовал. Я предоставил точный анализ и конструктивное предложение. Реакция была негативной. Где логическая ошибка?
Лев, который молча наблюдал за всем происходящим, наконец заговорил в такси:
— Ошибка не в логике. Ошибка в цели. Ты исходил из того, что главное — решить проблему. Для людей в таких ситуациях главное — разделить чувство. Ты предложил Ире хирургический скальпель, когда ей нужен был былый платок. Ты был слишком точен. И эта точность ранила, потому что выглядела бесчеловечно.
Марк смотрел в окно на мелькающие огни, переваривая эту новую, сложную «аномалию». «Разделить чувство», а не «решить проблему». Для его процессора это было парадоксом.
Алиса молчала. Внутри у неё бушевали противоречивые чувства. Стыд за провал. Жалость к Марку, который искренне пытался помочь, но сделал только хуже. И страх. Страх, что мир для него — это поле, усеянное невидимыми минами социальных условностей, на которые у него нет карты.
Он снова был не в своей тарелке. Но на этот раз не из-за потери облака, а из-за столкновения с неписаными, иррациональными законами человеческого общежития. Он выучил, что люди смотрят грустные фильмы и хранят билеты. Но он не знал, что иногда самое умное, что можно сделать, — это промолчать и просто быть рядом, даже если это «неэффективно».
Дорога до дачи прошла в тишине. Но это была не тишина покоя. Это была тишина урока, усвоенного через болезненный провал. Урока о том, что быть человеком — значит иногда выбирать неверный, с точки зрения логики, но единственно верный, с точки зрения сердца, путь. И предстояло выяснить, способен ли он когда-нибудь этот путь понять.
✨Если шепот океана отозвался и в вашей душе— останьтесь с нами дольше. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите нам раскрыть все тайны глубин. Ваша поддержка — как маяк во тьме, который освещает путь для следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68e293e0c00ff21e7cccfd11