Ветер срывал последние жёлтые листья с клёнов и швырял их под колёса. Я спешила. Очередной аврал на работе, нужно было забрать срочные бумаги из дома и мчаться обратно. Мыслями я уже была в офисе, когда из-под припаркованной газели на проезжую часть выкатился пушистый комок. Рыжий, испуганный, замер прямо посреди полосы.
Я не думала. Нога сама ударила по тормозу. «Приора» заскрежетала, понеслась юзом. Удар сзади был глухим и тяжёлым. Голова откинулась на подголовник, в ушах зазвенело. В зеркале заднего вида я увидела капот другой машины, вмятой в мой багажник.
Первая мысль: «Господи, только не это. Не сейчас». Вторая: «Кот!»
Я вывалилась из машины. Кот, невредимый, уже исчезал в кустах. Моя «Приора» выглядела печально: задняя часть сложилась, как бумажный стаканчик. Вторая машина, серая «Тойота», тоже пострадала: разбита фара, помят бампер.
Из «Тойоты» вышел мужчина. Высокий, в тёмной ветровке, с коротко стриженными волосами. Лицо усталое, но резкое, с жёстким подбородком. Он не бежал с криками, не размахивал руками. Спокойно подошёл, оценил повреждения.
— Вы в порядке? — спросил он. Голос низкий, без эмоций.
— Кажется, да, — я потерла шею, которая начинала ныть. — Простите, я резко затормозила… там кот…
— Видел, — кивнул он. — Повезло, что сзади был я, а не фура. Вызывать ГАИ?
— Надо же оформлять…
— Можно по европротоколу, — сказал он деловито. — Если согласны. Сэкономит кучу времени.
Я согласилась. Мы стали заполнять извещение на его планшете. Он действовал чётко, знал все графы. Предложил всё сделать со скидкой по ОСАГО, лишь бы быстрее.
— Я Михаил, — представился он наконец, когда документы были почти готовы.
— Анастасия.
— У вас шея, — он указал подбородком. — Может, в травмпункт?
— Позже, — махнула я рукой. — Мне ещё на работу.
Он помог мне переложить самые нужные вещи из багажника, который теперь не открывался, в салон. Пока я копошилась с папками, он осмотрел крепление запасного колеса.
— Диск погнут, но, кажется, можно ехать осторожно, — заключил он. — Но я бы не советовал. Может, вас подбросить? Куда надо?
Я колебалась. Незнакомый мужчина… Но он вёл себя предельно корректно. Да и вариантов не было: такси в час пик не дозваться, а опаздывать смертельно.
— Если не сложно… до работы. Это в центре.
— Не сложно.
Мы поехали на его «Тойоте». В салоне пахло кофе и каким-то хвойным освежителем. Он молчал, сосредоточенно лавируя в потоке. Я сидела, гладя больную шею, и думала о страховке, ремонте и злобном начальнике.
— Вы… не в полиции, случайно? — спросила я, чтобы разрядить тишину. Слишком уж он был собран.
— Нет, — коротко ответил он. — Частный охранник. Отсюда и привычка к протоколам.
Объясняло многое. Суровая выправка, немногословность.
Он довёз меня до самого офиса, пожелал удачи. Я была настолько в стрессе, что только кивнула и выскочила, не взяв номер телефона. Позже, вечером, когда отбушевал начальник и я на такси добралась до дома, я обнаружила, что в спешке оставила в его машине свою любимую термокружку. Дорогую, подаренную братом.
Я выругалась. Но как его найти? Я помнила только имя — Михаил. И модель машины. Безнадёга.
На следующее утро в дверь позвонили. Я, в старом халате, с растрёпанными волосами, открыла. На пороге стоял он. В руках — моя синяя термокружка.
— Доброе утро. Забыли вчера, — сказал он.
Я остолбенела.
— Как вы… нашли меня?
— В документах был адрес прописки. Решил вернуть, — он протянул кружку. И, кажется, впервые за всё время его губы дрогнули в подобии улыбки. — Без неё, наверное, сложно.
— Спасибо! — я взяла кружку, чувствуя себя неловко. — Простите, что в таком виде…
— Ничего страшного. Как шея?
— Болит, но жива.
Он стоял на площадке, и вдруг мне стало неудобно просто захлопнуть дверь. Дурацкая, дремучая вежливость.
— Может, зайдёте? Чайку? В знак благодарности, — брякнула я.
Он секунду помедлил, потом кивнул.
— Если не помешаю.
Так Михаил оказался в моей кухне. Сидел за столом, пока я суетилась с чайником. Осматривался взглядом, быстрым и оценивающим. Не любопытным, а… сканирующим.
— Уютно, — сказал он, хотя в его устах это прозвучало как констатация факта.
— Живу одна, — почему-то пояснила я. — Родители в другом городе. Брат… брат пропал давно.
Я сама не поняла, зачем сказала это последнее. Видимо, нервы ещё не отошли.
Михаил внимательно посмотрел на меня.
— Пропал?
— Да. Пять лет назад. Ушёл из дома и не вернулся. Полиция разводила руками — взрослый мужчина, мог уехать сам. Но я знаю… с ним что-то случилось.
Я налила чай. Подавая ему чашку, он потянулся за сахаром. И в этот момент рукав его тёмного свитера сполз вниз, обнажив запястье.
И я увидела шрам.
Не простой порез или ожог. Это был характерный, белесый, немного вдавленный след. Чёткий отпечаток от звеньев цепи или… наручников. Продолговатый, опоясывающий запястье. Как будто кто-то долго и крепко держал его в железных оковах.
У меня перехватило дыхание. Мир сузился до этого бледного рубца на смуглой коже.
Такой же шрам был на запястье моего брата, Максима. Он получил его в детстве, когда мы гостили у деда в деревне. Макс, балуясь, засунул руку в старые, ржавые наручники, которые дед привёз с войны как сувенир. Защёлка захлопнулась, ключа не было. Пришлось пилить болгаркой, пока дед держал его руку. Шрам остался навсегда. Уникальный, с неровными краями, потому что пилили второпях. Таким же неровным, как тот, что я видела сейчас.
Я отшатнулась, чай расплескался.
— Что с вами? — насторожился Михаил.
— Шрам… — выдохнула я, не в силах отвести взгляд. — У вас на руке…
Он быстро поправил рукав, лицо стало каменным.
— Старая травма. Ничего интересного.
— У моего брата… был точно такой же, — проговорила я, и сердце колотилось так, будто хотело вырваться. — На том же месте. Такая же форма.
В кухне повисла гробовая тишина. Он не двигался, только его глаза стали совсем холодными. Бездонными.
— Совпадение, — произнёс он отрывисто.
— Нет, — прошептала я, уже почти не сомневаясь. Я знала тот шрам как свои пять пальцев. Мы с братом часто смеялись над ним, он называл его «меткой супергероя». — Максим? Это ты?
Его лицо дрогнуло. В глазах мелькнуло что-то дикое — боль, паника, ярость. Он встал так резко, что стул с грохотом упал назад.
— Вы ошибаетесь. Меня зовут Михаил.
— Ты же всегда боялся врачей! Тот шрам ты прятал! — выкрикнула я, вставая напротив него. В голове неслись обрывки: пропажа пять лет назад… его профессия «охранник»… эта леденящая собранность… — Что случилось? Почему ты не вернулся? Почему не позвонил?!
Он сделал шаг назад, к двери. Его рука непроизвольно потянулась к запястью, к тому месту, где под тканью скрывался шрам.
— Настасья, вам нужно успокоиться. Вы в шоке после аварии.
— Не ври мне! — слёзы брызнули из моих глаз. — Я твоя сестра! Я пять лет искала тебя! Мать поседела! Что с тобой?!
Он стоял, сжав кулаки, и по его напряжённой челюсти было видно, какую бурю он сдерживает.
— Твой брат мёртв, — прошипел он сквозь зубы. — Забудь. Забудь этот разговор, забудь меня. И никому. Ни слова. Ты поняла?
Это был не отказ. Это было предупреждение. Отчаянное и страшное.
— Что ты натворил? — прошептала я.
— Я ничего не творил. Меня… стёрли. И тебя сотрут, если ты будешь лезть. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде, сквозь ледяную маску, на миг мелькнуло что-то родное, братское, невыносимо болезненное. — Живи, Насть. И молчи.
Он развернулся, выскочил из квартиры. Я услышала, как хлопнула дверь подъезда.
Я рухнула на стул. Всё тело тряслось. Это был он. Мой Макс. Живой. Но не вернувшийся. Со шрамом, который он скрывал. С профессией, которая, как я теперь понимала, была прикрытием. С глазами, в которых поселился постоянный, вымороженный ужас.
«Меня стёрли».
Что это значит? Сменил личность? Скрывается? От кого?
Я вспомнила его холодную эффективность при оформлении ДТП. Его умение найти меня по прописке. «Частный охранник». Это звучало как ложь. Звучало как… спецслужба. Или что-то хуже.
Я бросилась к компьютеру. Стала искать все новости пятилетней давности, связанные с исчезновениями, авариями, найденными неопознанными телами. Ничего. Максим Волков (наша фамилия) просто перестал существовать.
Потом я полезла в его соцсети. Страница заброшена. Но в друзьях… я увидела несколько сомнительных аккаунтов с аватарками со спортивными машинами и без лиц. И один аккаунт с фото группы мужчин в камуфляже. Не военных, что-то другое. Частная охрана? Или… наёмники?
Дверь звонка снова заставила меня вздрогнуть. Я подошла к глазку. На площадке стоял не он. Стояли двое мужчин в тёмных куртках. Обычные лица, но позы — напряжённые, готовые.
— Открывайте, полиция, — сказал один, показывая ксиву к глазку. Удостоверение выглядело настоящим.
Но зачем полиции ко мне? Из-за вчерашнего ДТП? В такое время? Или… это они?
Я не открыла. Сделала вид, что нет дома. Они постояли, постучали ещё раз и ушли. Но я знала — это не конец.
Сейчас я сижу и пишу это. Мой брат жив. Но он — не мой брат. Он — призрак с чужим именем и шрамом от наручников, который он, видимо, носил не в детстве, а совсем недавно. Он предупредил меня. И теперь за мной, возможно, следят те, кто «стёр» его.
Я не знаю, что делать. Идти в полицию и рассказать про брата-пропавшего, который объявился и угрожает? Но что если эти люди в куртках и есть полиция? Звонить маме? Втянуть её в этот кошмар?
Я спасла кошку и врезалась в своего пропавшего брата. И теперь, кажется, врезалась во что-то огромное, тёмное и очень опасное. Он вернул мне кружку. Но принёс с собой целый мир угроз. И этот шрам на его запястье теперь жжёт и мою память. Это не метка супергероя. Это метка человека, который сбежал. Или которого выпустили. И теперь я, сама того не желая, стала частью его побега.
