К Рождеству в доме помещика Черницына готовились тщательно и заранее. Прислуга прибиралась в залах, повара готовили праздничные яства, пекли и жарили.
За подготовкой к праздничному столу следила сама хозяйка София Ильинична. Дочь Настенька, пятнадцати лет от роду, бегала по дому и украшала каждый уголок блестящий мишурой.
Сам Георгий Никанорович стоял у большого окна гостиной с выходом в сад и смотрел на заснеженные кусты, голые ветви деревьев и на своего садовника Власа Мельникова, который расчищал дорожку, ведущую от ворот к дому.
Дворника Черницыны не держали, с этой работой вполне справлялся Влас за приличное жалованье. Но вот именно сейчас, в эту минуту, Георгий Никанорович думал о том, что с наступлением нового года жалованье всем придется подсократить.
Дела на бирже шли не очень хорошо, инвестиции не приносили достаточной прибыли. А тут и дочь подрастала, и старший сын, окончивший академический курс, рано или поздно займется устройством своей личной жизни.
«Интересно, есть ли у него кто на примете?» - подумал отец и хотел было отогнать эту мысль от себя, как открылись широкие ворота, и во двор вошел сын Роман с какой-то девицей в темно-синем пальто с муфтой и в белой пушистой шапке. Молодые люди громко хохотали, о чем-то переговариваясь. А девица фривольно держала его сына под руку!
Георгий Никанорович, конечно, часто задумывался о том, что в один прекрасный день появится красивая девушка из хорошей семьи, это не возбранялось.
Но тут чутье подсказывало ему, что это не она. Девушки из приличной семьи держат себя иначе: скромнее, сдержаннее. Так они воспитывали свою Настасью.
Затем пара исчезла за углом дома, при этом девушка почему-то помахала садовнику рукой, а взглянув на окно и увидев хозяина, слегка кивнула, как для приветствия. Но он не удосужился ответить.
Вскоре на пороге появился сам Роман. Гневно глядел отец на приближающегося сына. Поправив пенсне, он увидел его довольную улыбку.
– Роман! — строго сказал Георгий Никанорович, и молодой человек остановился.
– Здравствуй, отец! — приветливо ответил он. - Какая погода сегодня замечательная!
Черницын шагнул вперед с мрачным видом и спросил грозно:
– Кто эта девушка?
– Девушка? — растерялся сын. — Какая девушка?
– С которой ты явился в наш дом, — ответил отец. – И где она сейчас?
– Ах, эта! — воскликнул Роман. — Да, да! Я как раз хотел тебе сказать!
– Хотел сказать? Отчего же не сказал?
– Ты только не волнуйся! В общем эта девушка…. Это моя невеста, отец!
Георгий Никанорович прищурился, сняв пенсне и заговорил шепотом так, чтобы не слышали окружающие:
– Кто она? Как ее зовут?
– Арина Образцова, - покорно ответил сын. - Понимаешь, - несмело продолжил Роман, — она из Мельниковых. Приехала проведать Власа и уже не первый раз. Я хотел попросить разрешения пригласить ее к завтрашнему рождественскому обеду. Ты ведь не будешь против? Сочельник я проведу с ней с твоего позволения. Мы приглашены.
Отец стиснул кулаки и вновь подошел к окну. Влас все так же чистил двор, а его родственница, стало быть, ушла в его пристройку за домом.
Тут садовник неожиданно поднял голову и посмотрел на своего хозяина. В его глазах не было ни тени смущения, и Георгию Никаноровичу показалось, что он даже улыбнулся ему. Неслыханная дерзость!
Хозяин набросил на плечи шубу и вышел во двор. Влас прекратил свою работу в ожидании серьезного разговора. Он был невысок и коренаст, лицо у него было честное, открытое. Служил он верой и правдой. Их ребятню, когда те совсем детьми были, зимой на санках катал, летом садоводству учил.
– Влас, — сказал Георгий Никанорович, прямиком приступая к делу, — где твоя родственница?
– Арина, племянница? – переспросил он.
– Именно! Почему без моего ведома в доме посторонние?
– Ну… вы уж не гневайтесь так. В гости она пришла по приглашению Романа Георгиевича. Сочельник же.
– А без тебя я не знал! Чтобы духу не было, это мое последнее слово!
– Как вам будет угодно, барин, - ответил обескураженный Влас, отставил лопату в сторону и, ссутулившись, побрел к себе, исчезнув за углом дома.
Но тут на пороге показался полностью одетый Роман, в пальто на меху, в шапке и с рукавицами в руках.
– Ты куда это собрался? – грозно спросил отец. – Обед скоро, важные гости в дому будут.
– Твои гости. А мои тут не ко двору. Я видел, как ты разговаривал с Власом и понял, что заставил Арину уйти. Но она уйдет вместе со мной, отец. Счастливого Рождества.
Он ловко сбежал по ступенькам, тут появилась Арина в сопровождении Власа. Девушка издалека глянула на хозяина дома виноватым взглядом, и они с Романом направились к воротам. Георгий Никанорович окликнул сына, но тот даже не обернулся.
Позже, когда Черницын-старший сидел у горящего камина и курил трубку, его возмущенный разум вдруг остыл и тронул холодным прикосновением его сердце: что же он наделал?
Его сын, его надежда… Георгию Никаноровичу не хотелось терять его уважение и расположение. Он желал приобщить Романа к делам, хотел сделать своим помощником, правой рукой. Мечтал удачно женить, видеть счастливым и успешным. А тут какая-то пигалица без рода без племени…
И тут его как обожгло изнутри. Он вдруг вспомнил эту давнюю историю, скандал в аристократической семье Мельниковых, где было двое детей: родная дочь Ольга и приемный сын Влас. Его, сироту, вырастили, воспитали как могли и отправили на вольные хлеба, не обеспечив достойным содержанием.
Так он тогда попал к Черницыным по рекомендации его друга, который замолвил за Власа словечко:
– Возьми, мол, парня, молодой, работящий.
Георгий Никанорович и взял, работник нужен был. С тех пор уж лет двадцать прошло. Мельниковы, как он знал, процветали. А кто же эта Арина тогда? Не Мельникова ли внучка?
«Ну да, вспомнил! Дочь Мельникова Ольга как раз лет двадцать назад вышла замуж за сына помещика Образцова, одного из самых богатых в нашей губернии! Потом они в Петербург подались. Значит, эта Арина их дочь!» А лучшего родства Черницыну и не надо!
Георгий Никанорович сидел у камина до позднего вечера, трубка давно остыла в руке. В доме было тихо: гости разошлись, прислуга, почувствовав настроение хозяина, старалась не шуметь, София Ильинична с Настенькой ушли наверх. За окном мела метель, и снежные хлопья бились в стекло, словно пытаясь напомнить о чём-то важном из прошлого.
Георгий Никанорович вдруг понял, что не знает точно и никогда не интересовался жизнью своего садовника глубже, чем нужно для хозяйства. Эта мысль кольнула больнее всего. Он, человек, гордившийся своим умением разбираться в людях на бирже и в свете, так и не разглядел, кто служит у него во дворе.
На следующий день, в Рождество, дом ожил рано. София Ильинична распоряжалась на кухне, Настенька помогала с приборами на столе. Очередные гости должны были приехать к обеду — родственники, старые друзья, соседи по имению. Вчера принимали только деловых людей, поэтому Черницын и хотел, чтобы сын присутствовал, вливался в деловой круг. А он…
Георгий Никанорович молча пил кофе в кабинете, когда в дверь постучали.
– Влас пришёл, барин, — доложила горничная. — Говорит, дело важное.
Черницын кивнул. Через минуту в кабинет вошёл садовник, в чистой рубахе, с шапкой в руках. Лицо его было спокойным, но в глазах читалась усталость.
– Георгий Никанорович, — начал он без предисловий, — я пришёл сказать, что ухожу со службы. После вчерашнего… неудобно как-то.
Черницын поднял руку, останавливая:
– Погоди, Влас. Садись.
Садовник удивлённо замер, но всё же опустился на край стула, случай небывалый, чтобы барин присесть предложил.
– Я вчера погорячился, — сказал Георгий Никанорович, глядя в окно, где снова падал снег. — И не только вчера. Столько лет ты у меня служишь честно, а я… даже не спросил, как твои дела, откуда родом, почему семьей не обзавелся. Мы ведь не противились бы.
Влас молчал, явно не ожидая такого поворота.
– Арина… она кто тебе на самом деле? — спросил Черницын тихо.
– Племянница, — ответил Влас. — Дочь моей приемной сестры Ольги Образцовой, муж которой в Петербурге служит, в гвардии. Арина у Мельниковых, моих бывших благодетелей, гостит иногда. С Романом Георгиевичем они в церкви познакомились, на благотворительном базаре год назад.
Георгий Никанорович кивнул. Всё сходилось. Мельниковы — род хороший, старинный. Образцовы в Петербурге давно. А он, дурак старый, чуть не разрушил счастье собственного сына из-за предрассудков.
– Передай Арине и Роману, — сказал он, вставая, — что я жду их к рождественскому ужину. Сегодня. И тебя тоже жду, Влас. За столом, как гостя, а не как прислугу.
Садовник посмотрел на него недоверчиво, потом глаза его потеплели.
– Спасибо, барин… то есть Георгий Никанорович, то бишь.
К вечеру дом наполнился светом и запахами праздника. Гости рассаживались в зале, когда в дверях появились Роман с Ариной. Молодые люди остановились на пороге, неуверенно глядя на хозяина. Сзади них стоял Влас.
Георгий Никанорович поднялся из-за стола и пошёл к ним навстречу. Все разговоры смолкли.
– Роман, - сказал он громко, чтобы слышали все, - рад, что вы пришли. Арина, добро пожаловать в наш дом. Надеюсь, скоро он станет и вашим.
Он обнял сына, потом церемонно поцеловал руку Арине. Та покраснела, но улыбнулась. Роман смотрел на отца с изумлением и облегчением.
За столом Арина сидела рядом с Романом, а Влас напротив Софии Ильиничны, которая тут же принялась расспрашивать его о родне. Настенька с восторгом разглядывала «новую сестрицу», родня и друзья перешёптывались, но доброжелательно.
Поздно вечером, когда гости стали разъезжаться, Георгий Никанорович вышел на крыльцо проводить соседей. К нему подошёл Роман.
– Отец… я не ожидал. Спасибо.
– Не меня благодари, — усмехнулся Черницын. — Я урок от Власа получил. Думал, что всё о людях знаю, а оказалось... ничего. И знаешь, сын, кажется, у меня есть одно дело, которое я давно откладывал.
– Какое?
– Поеду после праздников к Мельниковым. Надо старые знакомства возобновить… и, может быть, кое о чём договориться, дела поправить с их дружеской помощью. Ты ведь замолвишь за меня словечко, как жених их внучки?
Роман удивлённо поднял брови.
– Ах, так вот ты о чём. А я-то думаю, откуда такие милости вдруг? Только Мельниковы, папа, в Петербург перебираются. И я подумываю. Вот женюсь на Арине и тоже туда перееду. А ты уж тут сам свои дела выправляй. Не за счет меня и других.
***
Прошло пять лет. Обнищал Георгий Никанорович Черницын: «давал три бала ежегодно и промотался наконец».
Жена оставила его и уехала с дочерью в имение своих родителей. Там Настя Черницына через два года удачно и по любви вышла замуж за домовитого, крепко стоящего на ногах Льва Куницына. А еще через год ушла в мир иной София Ильинична.
Сам Черницын Георгий Никанорович, продав свое имение за совсем небольшие деньги, которыми поделился с дочерью, с подорванным здоровьем и потерянным авторитетом, приехал в Петербург к сыну Роману и его жене Арине.
Они уже имели двоих детей, жили в добротном доме, подаренном отцом Арины. Отцу выделили спальню с видом в сад, в котором все так же верховодил еще не старый, крепкий Влас, женившийся на кухарке.
Все как бы вернулось на круги своя, только в другом обличье, в другом измерении. А не будь он тогда так строг, в тот Рождественский сочельник, все могло бы сложиться по-другому. И Мельниковы посодействовали бы, и новая семья сына не оставила бы без внимания, поддержала бы его.
Одно неправильное слово, один неверный жест, и жизнь пошла по другому сценарию. Хорошо что сын с невесткой оказались людьми не злопамятными и не бросили почти немощного отца на произвол судьбы.
- Рассказ из жизни отдельно взятой семьи. Рождество на Руси всегда было особым праздником. Он стал официальным торжеством с крещения князя Владимира в конце X века и отмечался 25 декабря. Потом эта дата Юлианского календаря перенеслась на 7 января Григорианского. Да и сам Новый год сдвинулся на 13 дней со сменой календарей, как мы знаем.
- Всем желаю прекрасного настроения на эти дни. Рождество позади, но мы ведь не унываем. Впереди у нас еще Старый Новый год!
- Буду признательна за ваши комментарии, как обычно, дорогие читатели!