— Мы решили, что вы будете давать нам двадцать тысяч в месяц. На развитие внуков, — спокойно объявила Ольга, поправив прядь волос и глянула поверх чашки на свекровь.
Мария Петровна замерла с ложкой в руках. Борщ перед ней уже остыл, по краю тарелки запеклась тёмная корка.
— Простите, что? — сказала она тихо, почти шёпотом.
— Ну, вы же на пенсии, вам хватает, — Ольга отвернулась к окну, будто говорила о погоде. — А у нас садик, секции, игрушки, всё дорого. Будете помогать регулярно.
— Вы… решили? — медленно повторила Мария Петровна. Голос дрогнул, будто от сквозняка.
Андрей, сын, сидел рядом с телефоном и делал вид, что очень занят.
— Мам, не начинай, — без отрыва от экрана сказал он. — Ольга права, всё дорого, ребёнок растёт. Это нормально.
На кухне было тихо, слышно, как шум за стеной — соседи, телевизор, смех. Батареи еле грели, в квартире стоял холод и запах вчерашней капусты.
— А вы спросить не хотите, могу ли я? — Мария Петровна отодвинула тарелку.
Ольга махнула рукой.
— Ну вы же всегда помогали. Мы ж не чужие.
Слово «помогали» повисло в воздухе, как упрёк.
Андрей поднял глаза.
— Мам, всего двадцать. Ты всё равно их не тратишь.
— Конечно, — усмехнулась она, — пенсии хватает и без вас. И на вас должно хватить.
Ольга напряглась.
— Мы не просим, мы договариваемся. Так будет лучше для всех.
Пауза. За окном моросил дождь, невидимый, только по подоконнику слышно, как капает.
Мария Петровна встала, пошла к окну, подцепила ногтем отслоившуюся краску на раме, будто что-то решала.
— Лучше, говорите…
Она развернулась.
— Андрей, ты с ней согласен?
— Мама… не делай сцен. Ты же сама всегда говорила — ради семьи надо помогать.
— Говорила, — спокойно ответила она. — Когда просили, а не приказывали.
Ольга шумно втянула воздух, потом усмехнулась:
— Вы всё воспринимаете в штыки. Мы ведь не враги.
— Не враги, да, — медленно произнесла Мария Петровна. — Просто я теперь у вас должница по расписанию.
Ольга встала, глядя на часы.
— У нас времени нет. Мы побежали. Подумайте. С понедельника начнём, хорошо?
Мария Петровна ничего не ответила. Только провела рукой по скатерти, на которой осталась крошка чёрствого хлеба, и будто не заметила, как дверь хлопнула.
Она долго сидела в тишине. Потом включила радио — там кто-то читал новости, потом рекламу. Радио шипело. Она подошла к батарее, потрогала рукой — еле тёплая. Холод в квартире стоял промозглый.
Налив в кружку вчерашний чай, она села обратно за стол и вдруг тихо рассмеялась — коротко, без радости.
— Решили… они решили, — пробормотала.
Позже, позвонила соседка Тамара.
— Маш, ты чего? Голос какой-то...
— Всё хорошо, Тамар. Семья, знаешь, растит внуков. Я теперь, выходит, инвестор, — хмыкнула она.
Тамара вздохнула.
— Олька опять что придумала?
— Да нет… Просто они теперь планировать решили мои расходы.
— Вот деловые, — сказала соседка. — Слушай, не поддавайся. Начнёшь — конца не будет.
— Да что ты, я просто подумаю, — тихо ответила Мария Петровна, хотя уже знала: не согласна.
На следующий день сын зашёл один. Руки в карманах, вид задумчивый.
— Мам, не обижайся, Ольга вспылила. Ей тяжело, я понимаю. Но нам действительно нужна помощь.
— Сколько ты ей платишь за маникюр? — спросила она вдруг.
Он моргнул, смутился.
— Тут при чём…
— При том, что я себе губную помаду не покупала три года. А теперь должна давать двадцать тысяч.
Он помолчал, потом тихо сказал:
— Мам, я не хочу ругаться. Давай без упрёков.
Она кивнула — устало.
— Ладно. Только я ещё подумаю, хорошо?
Андрей облегчённо выдохнул.
— Конечно. Только не затягивай.
Когда он ушёл, Мария Петровна вынесла мусор. На лестнице пахло сыростью, воняло мусоропроводом. В груди всё кипело. Она не знала, что делать, но точно знала — не так. Не может быть вот так.
День тянулся вялый. Она посмотрела старый альбом — Андрей смеётся на даче, Ольга рядом, молодая, красивая. Радость тогда была настоящей.
К вечеру зазвонил телефон.
— Мам, — снова Андрей. — Слушай, ты тогда переведёшь в конце недели, как мы договорились?
Она застыла.
— Вы уже договорились?
— Ну да, Ольга сказала, ты не против.
Мария Петровна ничего не ответила. Просто положила трубку.
Ночь была бессонной. Соседи шумели, телевизор за стеной трещал. Она переворачивалась, считала тиканье часов, перебирала в голове слова, которые хотелось сказать, но не сказала.
Утром, с остывшим кофе в руках, она села за стол и написала на листке: «Андрей, двадцать тысяч не будет. Это мой последний взнос — за телевизор, который вы мне выбирали тогда. Потом — всё».
Листок лежал рядом, аккуратный. Но чем дольше она на него смотрела, тем сильнее дрожали руки.
Когда Андрей вечером зашёл снова, молча снял ботинки и пошёл на кухню, она уже знала — сегодня всё решится.
— Мам, ты подумала? — голос спокойный, чуть настороженный.
— Подумала, — сказала она. — Только, Андрей, я не банк.
Он нахмурился.
— Ну что ты опять… Начнём скандал из-за ерунды?
— Это не ерунда. Это мои деньги и моё решение.
Он закатил глаза.
— Мама, ты же понимаешь, если не ты — кто тогда?
— Ты, — спокойно ответила она.
Молчание. Взгляд в глаза. Внук из соседней комнаты закричал:
— Папа! Я есть хочу!
Андрей вздохнул и пошёл к сыну.
Мария Петровна подошла к окну, посмотрела на мокрый асфальт под фонарями, на отражения фар. В груди было странное спокойствие.
Но мир редко останавливается тогда, когда человек решает всё для себя. Через полчаса пришло сообщение от Ольги:
«Поняла, мама. Если вы нас не поддержите, тогда не удивляйтесь, если увидите нас всё реже. Намнялись с Андреем, как поступить. Он согласен».
Мария Петровна перечитала дважды, будто не понимая, откуда этот холод вдруг пошёл внутри. Она положила телефон, выключила свет.
За стеной смеялись соседи. В темноте кухня казалась чужой.
Она встала, подошла к телефону, набрала номер Тамары, но не нажала вызов. Потом медленно опустилась на стул.
Дверной звонок раздался внезапно. Резко и настойчиво.
Она вздрогнула.
Посмотрела на часы — почти одиннадцать вечера.
— Ольга? — прошептала она и пошла к двери.
Звонок повторился.
Мария Петровна приложила ухо к двери — и услышала тихий детский плач.
Мария Петровна осторожно повернула замок. Дверь приоткрылась — и она увидела Артёмку, внука, в пижаме и курточке поверх, босиком в ботинках, застёгнутых кое-как. Глаза заплаканы.
— Ба… — шмыгнул носом он. — Мама сказала, что я могу у тебя поспать.
— Что? — тихо спросила она, нагибаясь. — Где мама, где папа?
— Они кричали… потом маме позвонили какие-то, и она сказала: «Сиди у бабушки».
Мария Петровна выдохнула сквозь зубы. Взяла внука за плечи, втянула в квартиру. Из прихожей потянуло холодом.
— Раздевайся, малыш. Сейчас согреемся.
Она включила свет, поставила чайник, подвела к батарее, натянула носки. В груди стучало.
Телефон запиликал:
«Он у вас? Пусть переночует. Потом объясню. Не мешайте нам».
Ольга. Холодно, без точки.
Мария Петровна села на табурет, держась за кружку, чтобы руки не дрожали.
— Ба, — спросил Артём, — ты злая?
Она посмотрела на него — глаза круглые, усталые.
— Нет, просто скучаю. Давай, кушай что-то.
Внук уснул почти сразу, под старым пледом на диване. В квартире стоял запах хлорки и остывшего ужина. За окном изморось — липкая, в ночи свет фонаря ломался, как раздавленный лед.
Она сидела рядом, слушала дыхание мальчика и думала: «Как же к этому дошло?»
Телефон позвонил уже ближе к полуночи.
— Мам, не переживай, — голос сына был сиплый. — У них истерика. Разберёмся утром.
— У кого «у них»? У вас же тоже семья, Андрей.
— Мам, — устало. — Давай завтра.
Она хотела сказать, что завтра может быть поздно, но не стала.
*
Утро встретило серым небом и промозглой тишиной. Внук уже проснулся, тихо рисовал на газете карандашом, пока бабушка варила кашу.
— Мам, не работает лифт, и кран опять капает… — пробормотала она сама себе, стараясь отвлечься, будто кто-то слушал.
Андрей пришёл только к обеду. Вид у него был разбитый, под глазами тени.
— Где Ольга? — спросила Мария Петровна сразу.
— Ушла к подруге. Мы поругались.
— Из-за денег?
— Из-за всего. Я не понимаю, как всё так стало. Вроде просил немного помочь, а теперь она... будто другой человек.
— Андрей, — спокойно сказала она, — когда человек приказывает как хозяин, значит, уважения нет. Никакие деньги это не исправят.
Он молчал, сидя за столом, глядя в окно. На стекле — запотевшие разводы. За ними — мокрый двор, сугробы подтаяли, дети месили снег.
— Мам, я, наверное, перееду пока к тебе, — выдохнул он наконец. — Артём останется здесь, мне надо всё обдумать.
— Нет, Андрей. Не сюда, — она сказала мягко, но твёрдо. — Пусть ребёнок побудет, а ты решай со своей женой. Мне не нужно, чтобы ты от неё прятался.
Он поднял взгляд — растерянно.
— Ты на чьей стороне?
— Не на стороне, а за то, чтобы вы сами решали свои проблемы. Без меня.
Его губы дрогнули, будто он хотел сказать что-то обидное, но не смог.
— Ладно, — коротко сказал он и вышел в коридор.
Когда за ним захлопнулась дверь, Мария Петровна почувствовала, будто из квартиры вышла не только он — вместе с ним ушёл весь накопленный за годы страх быть неудобной.
*
Вечер. Артём, сидя у телевизора, спросил:
— Ба, а ты с мамой теперь ругаться будешь?
— Нет, — улыбнулась она. — Просто жить, как умею.
— А мама придёт?
— Придёт, конечно. Все приходят.
В этот момент снова зазвонил домофон.
Она вышла в коридор, посмотрела на экран — Ольга. Стоит, бледная, куртка расстёгнута, глаза как два уголька.
— Поднимайся, — сказала коротко.
Ольга вошла без слов. Сняла перчатки, прошла мимо кухни, остановилась у дивана, где спал сын.
— Спит… — прошептала. Потом резко повернулась к свекрови. — Значит, так теперь? За него и ты решаешь?
— Я не решаю. Ты сама отправила его ко мне.
— Потому что ты всё всегда губишь! Своей правильностью! Андрея науськала, теперь и ребёнка ко мне не пустишь, да?
Мария Петровна посмотрела прямо в глаза.
— Ольга. Давай без крика. Хочешь чаю?
— Не хочу! Хочу, чтобы вы не влазили! — сорвалась та. — Думаете, я не знаю, как вы ему мозги промываете? "Живи с женой, решайте сами" — ага, насоветовала. Он вчера чемодан собрал!
— Андрей взрослый, — спокойно ответила Мария Петровна, но в груди стучало. — Он сам решает.
— Сам, конечно! А вы тут с внуком, как всегда — святая! — Ольга наклонилась к ней, почти шепотом: — Только не забывайте, Мария Петровна, кто вам потом на похороны придёт.
Эти слова ударили так, что воздух вышел из груди.
Мария Петровна сделала шаг назад, опершись рукой о стену.
— Выйди, — тихо сказала она.
— Что?
— Выйди из моей квартиры. До утра пусть Артём побудет тут. А потом делайте, как знаете.
Ольга смотрела, будто не веря.
— Вы выгоняете меня?
— Нет, я просто берегу свою жизнь. То, что от неё осталось.
Ольга дернулась, накинула куртку и хлопнула дверью.
Тишина повисла. Только гул стиральной машины и тиканье часов.
Мария Петровна стояла посреди кухни, не двигаясь. В глазах стояла слеза, которая так и не упала.
— Все приходят, — прошептала она сама себе. — Но не сразу.
*
Утро следующего дня было необычно светлым. Снег лёг тонким слоем на подоконник, и впервые за недели батареи стали тёплыми.
Артём спал.
Телефон мигнул: сообщение от Ольги — короткое, без смайлов.
«Мы уезжаем на время. Спасибо, что приютили. Остальное решим потом.»
Мария Петровна перечитала и отправила ответ:
«Берегите внука. Деньги вам всё равно не дам. Берегите себя.»
Нажала «отправить» и впервые за долгое время засмеялась — спокойно, тихо, как-то изнутри.
Она наложила кашу, включила радио, где говорили о погоде и первом снеге. Запах свежего хлеба из магазина снизу поднимался в подъезд.
Мария Петровна подошла к окну, посмотрела вниз — Андрей стоял у машины, курил. Увидел её, махнул рукой.
Она не ответила. Просто положила ладонь на холодное стекло и шепнула:
— Живите сами. А я — наконец-то выдохну.
В этот момент хлопнула дверь — Артём проснулся и звал:
— Ба, а у нас сегодня что-то особенное будет?
— Будет, — сказала она. — Будет тёплый день.
Она повернулась к нему, и впервые за долгое время улыбка легла легко — без усталости.
Конец второй части.***