---
Дверной звонок прозвучал так резко, что чашка на столе дрогнула и легла на бок. Гости переглянулись.
— Ну, опять, — тихо сказала Марина, поднимаясь.
На кухне пахло остывшими пельменями, на подоконнике стоял заварочный чайник, из которого уже давно не тянулся пар. Часы на стене мерно тикали, будто нарочно поддразнивали.
Марина сняла фартук, висевший на спинке стула, и пошла к двери. В прихожей половицы тихо скрипнули.
— Кто бы это мог быть, — сказала она, хотя все прекрасно знали.
За дверью, как обычно, стояла Галина Ивановна — соседка снизу. В шали, с зажатой в руке тряпицей, будто вышла не жаловаться, а уборку начинать.
— Опять у вас гости. У меня люстра дрожит! — сказала она, не здороваясь.
— Мы просто ужинаем, — тихо ответила Марина.
— Ужинаете? А у меня в комнате тарелки по полке ходят. Это что ж за ужин такой? — упрямо продолжала та.
Марина пожала плечами. За дверью кухни было слышно, как кто-то перемещает стул, кто-то смеётся, но тихо — почти шёпотом.
— Галина Ивановна, ну правда, — Марина чуть шагнула вперёд, чтобы загородить просвет в прихожую, — у нас же даже музыка не включена.
Соседка прищурилась.
— Думаете, я глухая? Всё слышу. Вчера тоже "не включали", а у меня потолок дрожал.
Марина кивнула. Она знала — бесполезно. Каждый раз одно и то же.
— Я подумаю, как исправить, — сказала она, стараясь звучать ровно.
— Исправляйте, исправляйте, — сказала та и пошла к лифту, шаркая тапками.
Марина вернулась на кухню.
— Опять она? — спросил Валера, сосед по лестничной площадке и частый гость — давно вдовец, добродушный, но громкий.
— Опять.
— Мы ж даже не кричим, — сказал он с обидой.
Марина пожала плечами и наложила всем картошки. Пар уже не шёл — пора было подогревать.
Разговор как-то сам схлынул, все вдруг стали говорить тише обычного, стараясь не цеплять ножом тарелки.
К десяти вечера они разошлись. Марина помыла посуду, вытерла стол, выключила свет и села у окна.
С улицы тянуло влажным воздухом, шел моросящий дождь, воняло мусоропроводом. Из‑под подоконника слышался слабый гул стиральной машины.
На следующее утро она встретила Галину Ивановну у почтовых ящиков. Та ковыряла дверцу своего, ругаясь, что "опять заклинило".
Марина хотела пройти мимо, но соседка обернулась.
— И опять поздно легли, да? — сказала насмешливо.
— Спали уже в одиннадцать, — отрезала Марина.
— Ну‑ну. Может, у вас домовой гуляет. Всё слышно, будто мебель таскают.
— У нас тихо было, — Марина посмотрела ей прямо в глаза.
— Вот именно, — хмыкнула та. — Тихо там, а грохот у меня.
Марина не ответила. Вечером, вернувшись, нарочно сняла тапки, чтобы ступать босиком и прислушиваться — нет ли звуков сверху. Тишина. Только капает кран и за окном лязгает трамвай.
Но в десять вечера снова раздался звонок.
— Слышите? — Галина Ивановна показала вверх. — Опять гремит.
— У нас никого нет, — сказала Марина.
— Не врите. Я слышу шаги.
— Это телевизор, может.
— Телевизоры не ходят.
Она говорила сухо, будто выносила приговор.
Когда дверь захлопнулась, Марина ещё долго стояла в прихожей. Из кухни пахло холодным чаем.
В субботу пришёл сын, Алексей. Принёс пирог, купленный в супермаркете, и новый обогреватель.
— Мам, у тебя тут дубак, — сказал он, подключая вилку. — Батареи вообще ледяные.
— Тёплые когда‑то были, теперь как картон.
— Писала в ЖЭК?
— Писала. Ответили, ждите проверку.
Марина поставила чайник.
— Опять твоя соседка снизу шумит? — спросил он.
— Да ты что, наоборот. Это я у неё "шумлю".
— Ну она же старая, мам. Прости её.
— Она не старая. Она просто злится на всех.
Марина замолчала. Сын пожал плечами.
Вечером он уехал, и снова дом погрузился в вязкую, липкую тишину. Марина легла, но уснуть не могла. Кажется, снизу послышался стук. Сначала тихий, как будто что‑то упало. Потом громче — будто метлой по батарее.
Она включила настольную лампу, встала, прижалась к стене. Стук повторился.
— Господи, — выдохнула она.
Она оделась и спустилась. Дверь соседки была закрыта, свет внутри горел. На звонки никто не отвечал.
Марина постояла у двери, потом вернулась домой.
На следующее утро позвонила Галина Ивановна.
— Вы вчера ногами по полу ходили?
— Нет.
— А кто тогда?
— Не знаю, — ответила Марина.
— Странно всё это, — пробормотала соседка и повесила трубку.
Прошла неделя. Гости перестали приходить. Марина стала ловить себя на том, что живёт, будто под стеклом — всё слышит, даже чайник на чужих этажах.
Иногда ей казалось, что шум действительно есть. Словно кто‑то двигает мебель, шуршит бумагами.
Она пару раз вставала ночью, ходила босиком по квартире, включала свет в каждой комнате, чтобы убедиться: пусто.
И всё равно снизу стучат.
Однажды вечером на лестнице она услышала, как соседка шепчется с кем‑то.
— Я ей сказала, что слышу. А она делает вид.
— Может, у тебя аппаратура барахлит, — ответил тихий женский голос.
— Не барахлит. Она там не одна. Ночами кто‑то приходит.
Марина остановилась, не доходя до пролёта. Потом прошла мимо, будто ничего не слышала.
За ужином её бросало то в жар, то в холод.
— Ну что, — сказала сама себе, — может, и вправду домовой?
Она засмеялась, но смех вышел сухим, неестественным.
Через пару дней Марина заметила, что в ванной под трубой мокро. Тонкая струйка воды стекала по стене — из трещины. Значит, не зря соседка жаловалась на "гул сверху". Она перекрыла воду, вызвала сантехника.
Тот пришёл в сером комбинезоне, хмыкнул, постучал молотком по трубе.
— Давление бешеное. Надо менять весь узел. Вызывайте в ЖЭК.
Он оставил номер и ушёл.
Марина допила холодный кофе и пошла к Галине Ивановне — предупредить, что может течь вниз. Постучала, потом громче.
Дверь открылась не сразу.
— Опять шумите? — сказала соседка, выглядывая щелочкой.
— Нет, Галина Ивановна. У меня труба. Хотела сказать. Может, у вас мокро?
— У меня всё сухо. Только потолок гудит.
— Труба может… — начала Марина, но соседка уже закрыла дверь.
Марина услышала за дверью, как та возится замком, потом что-то шепчет.
Вернувшись, Марина села у окна. На стекле — запотевшие круги, будто кто-то дышал. На улице темно, дождь льёт. В подъезде слышен гул — кто-то включил стиральную машину ночью.
В понедельник в дверь постучали. Не звонили — именно стучали, громко.
На пороге стояла Галина Ивановна, бледная.
— У меня вода капает, — почти шёпотом сказала она. — С потолка.
— Я же говорила — трубу прорвёт. Я уже заявку оставила.
— Это вы сделали? Специально?
— Что?
— Вы! — неожиданно громко. — Решили утопить меня, да? Раз шум не помог!
Марина шагнула к ней.
— Вы с ума сошли?
— Вчера слышала — у вас кто-то смеялся. Опять гости!
— Никого не было.
Обе дышали тяжело, как после долгой бега. Марине хотелось бросить всё и хлопнуть дверью, но она вдруг увидела на халате соседки мокрое пятно — прямо под воротником.
— У вас всё промокло, — сказала она тише. — Пойдёмте, помогу собрать воду.
Соседка отступила, но потом молча пропустила её.
В квартире пахло сыростью и старостью. В углу под потолком действительно капала тонкая струйка. Под ней стояло ведро.
— Видите? — сказала Галина Ивановна. — Опять сверху.
Марина посмотрела на потолок и вдруг заметила — след тянется не от трубы, а сбоку, от стены, где проходил стояк, общий. И гул, который та слышала, идёт не из её квартиры, а из подпола, где часто протекали коммуникации.
— Это не от меня, — сказала Марина. — Это снизу.
— Снизу? — переспросила та. — Я снизу!
И в этот момент снаружи, где-то внизу, раздался резкий, глухой хлопок. Свет моргнул, потом загорелся снова.
Обе женщины замерли.
Из-под пола послышался странный, ровный шум — будто кто-то двигал что-то тяжёлое. Не сверху. Не снизу. Из самого междуэтажья.
Галина Ивановна посмотрела на Марину.
— А вы уверены, что у вас никого нет?
— Уверена, — тихо ответила она. — А вот у нас под полом... не знаю.
Обе прислушались. Шум не прекращался.
— Может, вызовем кого-то? — прошептала соседка.
— Утром, — сказала Марина. — Сейчас не поймут, куда копать.
Но шум всё усиливался, будто кто-то живой шевелился где-то между двумя этажами.
Марина шагнула назад, а Галина Ивановна схватила её за рукав.
— Слышите? Оно ближе становится.
------
Гул под ногами не стихал. Иногда казалось — он двигается, переливается, будто живое. Галина Ивановна стояла, держась за спинку дивана, вся вытянулась, как натянутый провод.
— Я сейчас, — сказала Марина и выбежала в коридор.
На лестничной площадке было прохладно, пахло свежей краской и сыростью. Она присела, приложила ладонь к полу. Вибрация шла откуда-то из-под первого этажа, будто кто-то там крутил огромный мотор.
Наверху щёлкнул выключатель — у кого-то зажёгся свет. Тишина и снова этот ровный, вязкий гул.
Она поднялась обратно. Соседка стояла на том же месте, только теперь в руках держала мокрое полотенце.
— Оно опять пошло, — сказала она. — Слышите, да?
— Может, отопление, — предположила Марина. — Воздух в стояке.
— Какой воздух? Это шаги, — упрямо прошептала соседка. — Вчера тоже ходили.
Марина вздохнула, прошла к окну, распахнула створку. С улицы дул ледяной ветер. Ни души. Мокрый асфальт блестел в свете фонаря.
— Всё, Галина Ивановна, хватит. Я завтра вызову сантехника, пусть посмотрит.
Соседка не слушала — пошла к двери. На пороге остановилась и, не поворачиваясь, сказала:
— Если они снова придут, не открывайте.
***
Наутро было непривычно тихо. Даже трубы не шипели. Марина сняла с батареи мокрое полотенце, выжала, повесила обратно. На кухне — запотевшие окна, чайник забелён известковым налётом, на подоконнике лежала потерянная перчатка сына.
Она включила радио, но сразу же выключила — ведущий кричал, голос раздражал.
Позвонила в диспетчерскую, объяснила: течёт в стене, гудит пол.
— Придём вечером, — ответили без особого интереса. — После пяти.
К вечеру так никто и не пришёл. Только ближе к девяти снова постучали.
— Кто там? — спросила Марина через дверь.
Молчание. Она прижала ухо к дереву. Сначала — ничего. Потом тихое шуршание, как будто струится песок.
Сердце застучало в горле, но она открыла. Никого. Только на коврике маленькое влажное пятно, будто капнула вода.
Она вытерла пол, закрыла дверь на два замка.
***
Ночью Марина проснулась от звука воды — будто кто-то льёт из ведра. Она вскочила, включила свет. Пол сухой. Но снизу, с этажа Галины Ивановны, действительно слышно плеск.
Она постояла, потом накинула халат и пошла вниз.
Дверь соседки приоткрыта.
— Галина Ивановна? — тихо.
Никто не ответил.
Марина толкнула дверь. В квартире пахло сыростью и чем-то металлическим. В углу снова стояло ведро, но теперь оно было сухое. Вода не с потолка — из‑под пола. Тонкая струйка сочилась прямо из щели вдоль плинтуса.
— Что ж такое, — прошептала Марина и перешагнула через лужу.
Комната пустая. Только у стены — кресло, застеленное старым пледом. На подлокотнике — очки, раскрытая газета, кружка без ручки.
— Галина Ивановна! — крикнула она громче.
Ответа не было.
Марина вышла на лестницу, поднялась к себе. Взяла телефон, набрала номер соседки, тот, что был на записке у лифта. Выключен.
К полуночи гул вернулся. В этот раз сильнее.
Пол дрожал, словно кто-то снизу медленно стучал в потолок, стараясь не слишком заметно.
Марина села на кровать. Холодные пальцы держали телефон. Еще немного — и она позвонит куда угодно: в службу, управляющую, хоть в газету. Но потом остановилась.
Звонок в дверь.
Она подошла и посмотрела в глазок.
Пусто. Только лестничная клетка, тусклая лампочка, чёрная полоса под дверью снизу — как тень.
Марина потянулась к цепочке и замерла.
Под дверью тихо прошуршали шаги, но не отдаляясь, а наоборот — будто кто-то встал вплотную.
— Кто там? — спросила она, стараясь не дрожать голосом.
Тишина.
И вдруг голос, едва слышный, с сипом —
— Это я… не закрывай.
Она отпрянула. Галина Ивановна.
— Галина Ивановна, вы где были? — быстро спросила Марина. — Я у вас была, вас нет. Вода течёт, что происходит?
В ответ только что‑то вроде тяжёлого дыхания.
Марина приоткрыла дверь на цепочке. На площадке — пусто. Ни соседки, ни шагов. Только звук капли, падающей с перил.
Захлопнула дверь, закрыла все замки.
Телевизор включился сам собой. Серый экран, шипение. Она выдернула вилку. Шум не исчез.
Он шёл снизу. Всё тот же гул, превращающийся в низкий, ровный звук, как будто из‑под пола кто-то пытался что-то сказать.
***
Утром позвонили из ЖЭКа, обещали слесаря днём.
К двум пришёл мужчина в куртке, грязные сапоги оставил в коридоре.
— Где течёт?
— В ванной, — Марина показала.
Он постучал по стене, потом по полу. Наклонился.
— Странно. Тут пустота.
— Как — пустота?
— Между плитами, как будто кто-то… выбрал бетон. Смотрите.
Он вытащил отвертку, просунул в щель — железо ушло внутрь почти на ладонь. Оттуда пахнуло влажным воздухом.
— Может, коммуникации, — пробормотал он. — Но звук какой-то живой.
Внизу кто-то резко загрохотал. Мастер выпрямился, прислушался.
— Пойдём вниз.
Марина пошла за ним. У двери Галины Ивановны он постучал. Тишина. Потом надавил — дверь открылась.
В квартире пахло тиной. На полу — следы воды, ведущие к стене. Та самая трещина теперь расходилась до плинтуса.
— Э, тут провалилось! — сказал мастер, присев. — Как будто снизу подкоп.
Марина почувствовала, что ноги будто становятся ватными.
— А где хозяйка?
— Тут её нет, — глухо ответила она.
Он достал фонарь, посветил в трещину. Луч упёрся в темноту. И вдруг снизу — тихий звук, похожий на писк. Потом ещё раз.
— Крысы, — сказал мастер неуверенно. — Или течь под напором.
— Это не крысы, — прошептала Марина.
Он хотел встать, но пол под ним едва заметно просел, как мягкий картон.
Марина отшатнулась, схватилась за косяк. Гул нарастал, воздух стал влажным, пахнул грунтом.
— Уходите! — крикнул мастер. — Тут пустота.
Они выскочили на площадку. Из квартиры донёсся треск, потом глухой удар.
Мастер позвонил по рации, что-то быстро произнёс, потом поднял глаза.
— Подвал затопило. Надо внизу смотреть, не на вашем этаже.
Марина стояла, не слыша. Ей показалось, что из-под двери Галины Ивановны снова идёт звук — тихий, ритмичный. И — стук, три коротких, один длинный.
— Вы слышали? — спросила она.
— Что?
— Стук.
Мастер прислушался.
— Никого нет. Пошли наверх.
***
Вечером в подъезд прибежали жильцы, заглядывали, шептались. Кто-то сказал, что Галина Ивановна лежит в больнице с сердцем — нашли утром в подвале, где-то возле насосной.
Марина так и не пошла туда. Сидела у окна до темноты.
С улицы поднимался влажный холод, подоконник запотел. Она поставила чайник, достала дачный плед.
И вдруг из-под пола снова послышался гул — ровный, но теперь другой, с отбивкой, как дыхание.
Марина опустила руку, коснулась паркета. Лёгкая вибрация.
В телефоне мигнул непрочитанный звонок — номер без имени, время вчерашнее, ровно в тот момент, когда она открывала дверь.
Галина Ивановна.
Марина посмотрела на экран. И вдруг на дисплее появились буквы: **"Я снизу"**.
Телефон погас. А из‑под пола кто‑то постучал, три коротких, один длинный.
---***