— Опять ты его не разбудил! — голос жены разрезал кухонную тишину, как ножом.
Он, зевая, поставил кружку под капающий из кофеварки носик. Кап… кап…
За окном моросил дождь, небо низко нависло, будто само хотело поспать.
— Таня, я ж говорил, будить его рано — бесполезно. Он всё равно встанет в последнюю минуту.
— Ага. А потом бегает по квартире, орёт, что носки не те и тетрадь не нашёл. Ты ж у нас добрый, — она подчеркнула слово, — папа. Всё разрешаешь. И мультики, и в телефон до ночи! Вот, разбаловал! Сам теперь собирай!
Он посмотрел на тарелку с остывшим борщом, которую сын оставил с вечера. Хотел было что-то возразить, но промолчал — бесполезно. Лучше подождать, пока она выговорится.
— Считаешь, я одна за всё отвечаю? — продолжала жена, вынимая из кофеварки жужжащий фильтр. — Я и мальчика поднимай, и обеды, и формы стирай, и родителей твоих звони! А ты?
— А я работаю, — тихо, но упрямо сказал он. — Кто ипотеку платит?
Она не ответила. Схватила полотенце, вытерла руки и пошла в комнату. Оттуда через минуту раздался визг:
— Саша! Вставай! В школу пора!
— Не хочу! — протянул сонный голос сына. — У меня живот болит!
Он вздохнул, не глядя, стал набирать кофе себе и ей. Слышал, как Таня топала по полу, как открывался шкафчик, как глухо хлопала дверца комода.
— Всё, я не могу! — выкрикнула она через минуту. — Сделай что-нибудь, ты ж его отец, наконец!
Он поднялся, пошёл в комнату. Сын лежал, уткнувшись в подушку, спина под пижамой тонкая, тёплая.
— Сань, ну давай, поднимайся, — ласково.
— Пап, можно я сегодня не пойду? — Соня голос дрожал. — Ну пожалуйста.
— Уроки не выучил?
— Выучил! Просто не хочу!
Он сел на кровать, провёл рукой по волосам сына.
— Все мы чего-то не хотим… Но надо.
— Почему "надо"? — отрезал тот, резко повернувшись. — Ты ж сам говорил, что школу никто не любит.
Он усмехнулся — вот ведь память у ребёнка.
За спиной тихо сжалась дверь — Таня стояла на пороге, скрестив руки.
— Молодец, пример поставил, — устало произнесла. — Как же без твоей философии прожить?
Он резко поднялся:
— Таня, хватит его грызть каждое утро.
— А кто грызёт? Я, по-твоему, враг ему?
— Просто он ребёнок, устал.
— А ты — не ребёнок? — в голосе её сквозила ирония. — Может, тебя тоже пожалеть?
В воздухе висел запах подгоревшего кофе. На подоконнике стекала тонкая струйка дождя.
Мальчик молча поднялся и ушёл в ванную. Они остались стоять друг против друга.
— Вот и пожалуйста, — сказала она. — Иди теперь, собирай его. Сам.
Он молча взял школьный рюкзак, что-то уложил, застегнул молнию.
Слышал, как в ванной журчит вода.
Сын вышел, понурившись, застёгивая пуговицы.
— Пап, можно я сам до школы дойду?
— Нет уж, я провожу.
— Я не хочу, чтобы ты провожал, — буркнул тот. — Ваня со двора сказал, что с мамами только малыши ходят.
Таня фыркнула.
— Вот, результат твоего воспитания.
Он сжал зубы. Подошёл к сыну, опустился на корточки.
— Слушай. Ты не малыш. Просто… мне хочется тебя видеть перед школой, и всё.
— Не надо, — твёрдо ответил мальчик и пошёл, натягивая рюкзак.
Дверь хлопнула. Тихо. И сразу тишина, даже дождь будто стих.
Таня подошла к окну, глядя, как сын идёт по двору, пряча голову в капюшон.
— Всё. Он теперь с характером, — произнесла почти с гордостью. — В тебя, между прочим.
Он устало потер лоб.
— Может, в нас обоих.
— Нет уж, — сухо. — У меня бы с утра форму выгладил и завтрак доел.
Он хотел сказать, что мальчику просто не хватает внимания. Что они оба загнались, живут на автомате. Но зачем? Она всё равно услышит то, что хочет.
— Борщ остыл, — пробормотала она, ставя тарелку в мойку.
— Как и мы, — вырвалось у него.
Она резко на него обернулась.
— Что — мы?
Он пожал плечами.
— Да ничего. Пойду. Опоздаю.
Он ушёл в прихожую. Натянул куртку, застегнул наполовину — молния заела. Дёрнул сильнее — расстегнулась вся. Улыбнулся без радости. Как символ.
— Ты хоть вечером не забудь купить хлеба! — крикнула она в след.
— Куплю.
— И посмотри, что с батареей в спальне! Опять не греет!
— Посмотрю, — отозвался он, хотя уже знал — не посмотрит.
На лестнице пахло сыростью и хлоркой. Половицы под ногами поскрипывали.
Он медленно спустился, глядя, как капли дождя стекают по мутному оконному стеклу.
Во дворе сын стоял в стороне, ждал кого-то. Увидев отца, свёл брови.
— Я же сказал, сам!
— Просто хотел убедиться, что дойдёшь.
— Я не маленький! — выкрикнул мальчик и отбежал от него.
На остановке стояла Таня — видимо, пошла за ним.
Она что-то сказала сыну, взяла за руку. Тот дёрнулся, но не вырвался.
Он видел это издалека, стоял под моросящим дождём, чувствуя, как тонкая влага впитывается в ворот куртки.
Потом всё завертелось буднично: работа, звонки, ерунда.
Но вечером, когда он вернулся, в квартире стояла странная тишина.
Свет включён, телевизор бормочет, но их нет.
На столе — записка на клочке бумаги:
*"Мы у мамы. Не жди."*
Он сел. Долго сидел. Потом набрал её номер. Без ответа.
Позже — снова. Тишина.
Скрипнула дверь — возвращались.
Она вошла устало, с пакетом.
Сын за ней, молча, в наушниках.
— Почему не взяла трубку? — спросил он спокойно.
— Потому что не хотела, — отрезала она. — Устала. И, между прочим, ему там лучше, чем дома, где вечная кислота в воздухе.
Он хотел возразить, но в этот момент мальчик тихо сказал:
— Пап, можно я у бабушки поживу пока?
Он какое-то время не находил слов. В груди пустота, словно щёлкнул переключатель.
— Почему? — выдавил он.
— У бабушки спокойнее.
Таня молча сняла пальто, поставила обувь.
— Видишь? Сам захотел. Никто не заставлял.
Он сжал кулаки, подошёл к окну. За ним снова моросил дождь, тянуло холодом.
Повернулся.
— Таня… это ненормально.
— А что нормально? Что ребёнок теряет аппетит, если ты рядом? Нормально?
Она произнесла это тихо, но каждое слово било, как молоток.
Он молча стоял.
В это мгновение из рюкзака сына выпал блокнот. С листка сверху на пол скользнула нарисованная чёрной гелевой ручкой карикатура — худой мужчина с опущенной головой. Подпись: *"Папа орёт."*
Он поднял листок, медленно перевернул.
Сын молчал.
Таня отвернулась.
А он всё стоял, держа в руках это детское "орёт", которое почему-то выглядело страшнее крика.
— Сань, — тихо сказал он, — поговорим потом, ладно?
— Не надо, — ответил мальчик. — Всё равно ты не поймёшь.
Он хотел шагнуть вперёд, но Таня уже стояла между ними.
— Пусть он сам решит, с кем ему быть.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
Он понял: спорить поздно.
Мокрое от дождя окно отражало троих — как будто трое чужих людей в одной комнате.
И вдруг у него мелькнула мысль: *а может, и правда — не он их разбаловал, а потерял где-то в этой рутине?*
Только сказать это уже некому было.
Таня развернулась к нему:
— Завтра я с ним поеду к психологу.
— К какому ещё психологу?
Она посмотрела прямо в глаза:
— К школьному. Учительница звонила. Сказала, он перестал разговаривать на уроках. Ни слова.
Он замер. На секунду даже дыхание сбилось.
— Ты… сейчас серьёзно?
— Да, — твёрдо. — И если хочешь знать, она советует, чтобы тебя на этих встречах не было.
— Что?
— Говорит, ты вызываешь у ребёнка тревогу.
Он открыл рот, но слов не вышло.
Только где-то позади снова раздался тихий скрип половиц — будто сама квартира отозвалась на эти слова.
Он не спал всю ночь. Лежал в темноте, слушал, как за стеной гудит стиральная машина. Иногда хлопала форточка — ветер игрался.
На потолке танцевали тени от фар, проезжающих мимо машин.
В животе тяжело — будто булыжник.
Утром Таня молча собрала Сашу. Мальчик не смотрел в его сторону. Только застегнул куртку и, не поднимая глаз, сказал:
— Мам, мы пойдём?
— Пойдём.
Он вышел следом, лишь чтобы в прихожей сказать:
— Таня, может, я сам отведу его?
Но она даже не остановилась.
— Не утруждайся. — И дверь мягко закрылась за ними.
Он остался в пустой квартире. Кофе пролился мимо кружки, потёк по столу. Он не вытер.
Всё ощущалось не как утро — как последствие чего-то.
***
Днём звонка не было.
Он сам позвонил.
— Ну как? — спросил, вытягивая слова.
— Нормально. Разговаривал психолог. — Её голос ровный, усталый. — Сказал, ребёнку нужен покой.
— Покой — это без отца?
— Покой — это без напряжения.
В ответ он молчал. Потом тихо:
— То есть ты считаешь, я напряжение?
— Я ничего не считаю, — устало. — Я просто слушаю специалистов.
Он хотел упрекнуть, спросить: "А сама-то ты чиста?"
Но потом понял — бесполезно.
***
На работе весь день смотрел в пустоту монитора. Коллега хлопнул по плечу:
— Ты где летаешь?
Он махнул рукой.
— Дома проблемы.
— Семейное?
— Самое обычное.
— Ага. Самое обычное — это когда всё рушится потихоньку, и никто не орёт, — буркнул коллега. — Ты держись, брат.
Слова прилипли, остались целиком в голове: *"рушится потихоньку"*.
***
Вечером, когда он вернулся, Саши не было.
Таня на кухне, режет лук.
— Он у мамы. На неделю, может на две.
Он сел напротив.
— А я?
— Что — ты?
— Я не отец больше?
— Не начинай. — Она резко вытерла глаза. — Я сама не железная. Мы просто немного отдохнём друг от друга.
Он усмехнулся.
— Немного… Это как? Два дня? Год?
— Посмотрим. — Она закрыла лицо ладонями.
С минуту молчали. Потом он тихо сказал:
— Таня, если ты всё решила, скажи прямо.
— Я ничего не решала, — отрезала она. — Просто не хочу сейчас ни видеть, ни выяснять.
Он поднялся, взял куртку и вышел на лестницу. Воздух пах пылью и хлоркой, где-то глухо стукнула дверь.
На улице слякоть. Лужи, будто зеркала, отражают мутные фонари. Он шёл, не разбирая дороги, пока не понял, что оказался у дома её матери.
В окнах второго этажа — свет.
Он стоял внизу, глядел. На занавеске мелькнула детская тень.
Сердце шевельнулось, будто кто-то рукой сжал.
— Хочешь — иди, поговори, — сказал себе вполголоса. — Только зачем?
Не пошёл.
***
Прошло четыре дня.
Телефон молчал.
На пятый он не выдержал, написал сыну сообщение:
*"Привет. Как ты? Соскучился."*
Ответ пришёл вечером, одно слово:
*"Нормально."*
Он перечитал двадцать раз. "Нормально" — как будто стена.
Потом второе сообщение:
*"Бабушка сказала не писать поздно."*
Что-то мелькнуло внутри — боль, злость, вина.
Он ответил:
*"Хорошо. Спи, сын."*
***
Через неделю Таня вернулась за вещами.
— Я заберу кое-что.
— Уже "заберу"? — спросил он. — Не "возьму"?
Она не ответила.
— У Саши там всё спокойно. Не трогай его пока.
Он кивнул.
— Пусть спокойно живёт. Только ты подумай: без отца спокойнее — это не похоже на счастье.
Она опустила глаза.
— Может, ты прав. Может, я всё испортила.
— Мы оба.
Она собрала пакет и вышла. Но перед дверью остановилась.
— Он вчера сказал, что ты ему снился, будто ты его ищешь.
— Значит, ещё не перестал ждать.
Она ничего не ответила.
***
На следующий день его вызвали к директору.
— Ваш сын пропустил неделю, — строго сказал тот. — Мы не можем это игнорировать.
— Что значит пропустил? — он побледнел. — Таня говорила, что больничный.
— Не было никакого больничного. Придумаете потом оправдание.
Он вышел с бумажкой — официальное письмо в школу.
Позвонил Тане, но она не взяла.
Её мать ответила после трёх звонков:
— Его нет. Он сегодня с друзьями.
— С какими друзьями?
— Да я что, нянька? — раздражённо. — Не ваш ли ребёнок, что сами не знаете?
Телефон гудел в пустоте.
Он помчался по двору, искал знакомую куртку. Нашёл только мокрый след на качелях — кто-то недавно сидел.
***
Домой вернулся уже в сумерках.
В комнате сына открытый рюкзак, тетрадь с замятой страницей.
Он машинально пролистал и вдруг увидел:
*"Если бы мама не кричала, папа бы смеялся."*
Он сел на край кровати, прижал бумагу к груди.
Потом услышал звук за дверью — ключ тихо повернулся в замке.
Вошёл Саша. Промокший, капюшон сдвинут. Глаза усталые.
— Где был? — спокойно спросил отец.
— У Вани.
— Почему в школу не ходишь?
— Не хочу.
Он хотел сказать — нельзя, обязан, но замолчал.
Пауза повисла.
Потом сын вдруг выдохнул:
— Там все смеются. Говорят, что мы с мамой отдельно будем.
Он опустился рядом.
— Слушай... и что ты им сказал?
— Что папа не плохой. Просто устал.
Он не выдержал — обнял.
Сын не сопротивлялся. Только тихо добавил:
— Я боюсь, что ты уйдёшь навсегда.
Он держал его, чувствуя, как дрожат плечи.
— Я никуда не уйду. Где бы ты ни был — я рядом. Всегда.
За окном шёл дождь. Скрипнула форточка.
Тишина между ними медленно становилась живой.
В этот момент в дверь вошла Таня. Увидела их и остановилась.
Молча сняла капюшон. Волосы прилипли к щекам.
— Я пришла сказать, — начала она, — что... психолог хочет поговорить с нами вместе.
Он посмотрел на неё. Потом на сына.
И вдруг понял: возможно, впереди будет не легче, но честнее.
— Когда? — спросил он.
— Завтра. Утром.
Она села напротив, грея руки о кружку.
Вскипела вода в чайнике. Слегка дрогнуло стекло окна.
И тут Саша поднял глаза, серьёзно:
— Мам, можно папа тоже к нам сегодня? Я не хочу спать у бабушки.
Она долго молчала. Потом кивнула.
— Хорошо.
Он тихо улыбнулся.
Никто не сказал ничего лишнего — всё уже было в этом кивке.
А за стеной гудела стиральная машина, как и прежде. Только сейчас этот шум звучал как начало чего-то нового, а не конца.
Авторская отметка: ******