— Портфель не собран, форма не глажена, сменка потерялась — а ты где был все каникулы? — спросила жена.
Миша стоял у двери, держал в руках кружку с остывшим кофе и смотрел, как Вера роется в куче одежды на кровати. Руки её дрожали — не от холода. Хотя в квартире и правда было прохладно: батареи еле теплились, на окнах запотевшие разводы, в углу тикали часы, раздражающе громко.
— Не начинай с утра, — сказал он тихо, отпивая глоток. Горько, уже почти холодно.
— А когда, Миша? Вечером, когда ты опять "устанешь"? — она резко обернулась. — Два дня до школы! Сын с носками разобраться не может, а у тебя всё «потом».
Миша поставил кружку в раковину. Глухо звякнула, отозвалась чем-то внутри. Он промолчал.
— Опять молчишь, — сказала Вера, не глядя. — Молчишь, значит, я опять придираюсь, да?
Она стянула с плеч махровый халат и повесила на спинку стула. Форма сына — мятая, портфель не собран, сменка действительно куда-то делась. Сын, между прочим, в соседней комнате, уткнувшись в экран, как будто весь этот разговор к нему не относится.
— Я же говорил, помогу, — буркнул Миша наконец. — Сегодня же суббота, время есть.
— Говорил, — перебила она. — Много чего говорил.
Он вздохнул и достал из холодильника остатки вчерашних котлет. Холодные, подгоревшие края. Сковородку включать не стал — не хотелось шума. Вера, увидев это, только покачала головой.
— Разогреть можно, — произнесла она, наклоняясь за утюгом. — А то опять скажешь, что невкусно было.
Миша взял вилку, но аппетита не было. Всё внутри сжималось от какой-то липкой усталости, которая копилась неделями. Он посмотрел на окно — там мелко, ровно моросил дождь. По подоконнику стекали струйки, тонкие, будто нитки. Серый день. Пахло хлоркой и чем-то ещё — может, старыми половиками, что так и не высохли после вчерашней стирки.
###
К обеду тишина разрослась. Сын ушёл к соседу, Вера мыла посуду, не оборачиваясь. Только звук воды да гул стиральной машины пробивали воздух. Миша сел к окну, задумчиво открыл старую записную книжку — где-то там должен быть номер коллеги, которого давно обещал набрать. Не потому, что работа. Просто поговорить с кем-то, кто не будет дышать в спину укором.
— Ты ведь слышала, что звонили из школы? — внезапно сказала Вера.
— Нет.
— Спрашивали, оплатили ли секцию. Я сказала, что ты займёшься.
Миша промолчал. Вера выключила воду, обернулась.
— Когда, Миша? Всё на потом?
Он поднялся.
— Может, хватит?
— Чего — хватит? Что я тебе напоминаю? Так давай, я тоже перестану. Пусть всё летит, правда? Секция, форма, сын — сам как-нибудь разберётся. Ты ведь у нас «устал».
Миша подошёл ближе, всмотрелся в неё. Лицо бледное, под глазами синяки.
— Я не отлыниваю. Просто… — он запнулся.
— Просто не хочешь.
Он хотел сказать «ошибаешься», но почему-то промолчал. Слова не клеились. И Вера это увидела.
— Вот и всё, — она наклонилась к раковине, снова включила воду. — С тобой последнее время — как с тенью. Ни поговорить, ни посмеяться. Только вздохи.
— А ты всё время недовольна, — выдохнул он. — Каждое утро одно и то же: то не так, это не то. Устал я, понимаешь?
— А я, думаешь, отдыхаю? — она рассмеялась сухо. — У меня, кроме школы и этих тряпок, какие радости? Ты хоть видишь меня, Миш? Или я у тебя просто фон?
Он не ответил. Дождь за окном усилился, потёки на стёклах стали толще, криво искрящиеся в свете кухонной лампочки.
###
Под вечер пришёл сын, ботинки — сплошная слякоть. Вера схватилась за тряпку, начала вытирать, не дожидаясь, пока он разуется.
— Мама, я аккуратно, — буркнул он.
— Конечно, аккуратно, — пробормотала она.
Миша сидел в кресле, пролистывал ленту в телефоне. Пальцем, без интереса.
— Пап, у нас завтра тренировка будет? — спросил мальчик.
— Не знаю, наверное.
— А ты пойдёшь?
— Посмотрим, как по времени.
Сын кивнул, но видно было — ответ не понравился. Ушёл в комнату, и вскоре оттуда донёсся глухой звук — что-то упало. Вера вздрогнула.
— Ничего, — сказал Миша, не глядя, — просто мяч.
Она резко вытерла руки о полотенце.
— Мяч, форма, портфель — всё само. Только я должна стоять тут и латать дыры.
— Может, хватит обобщать? — он снова не поднял глаз.
— Может, хватит, — передразнила она, но тихо — почти шёпотом.
Пятно на её рукаве, не отстиравшееся, вдруг показалось Мише символом — затяжным, въевшимся, как их разговоры. Всё вроде можно было вывести, да не до конца.
###
Позже он вышел покурить на лестницу. Воздух сырой, пахнет подъездом, мусоропроводом. Холодный металл перил под пальцами. Снизу кто-то ругался, хлопнула дверь. Тишина.
Телефон в кармане завибрировал — сообщение от коллеги: *«Как там отдых? Жив ещё?»*
Миша усмехнулся. Отдых… смешное слово.
Он долго стоял на лестнице, пока не стало по-настоящему зябко. Вернулся домой, а там Вера стирала сыновьи кроссовки в раковине. Мокрые, вонючие, но видно было — ей важно, чтобы чисто.
— Ужинать будешь? — не глядя, спросила она.
— Не хочу.
Она замерла, потом спокойно поставила обувь на батарею.
— Там в холодильнике рассольник.
Он кивнул, хотя не собирался.
###
К ночи син промямлил "спокойной ночи" и ушёл. Вера сидела за столом, мяла между пальцев чайный пакетик.
— Миш, — начала тихо, — а ты бы мог хоть раз просто сказать, что тебе не всё равно?
Он посмотрел на неё — долго. Хотел что-то найти — объяснение, оправдание. Но слова не пришли. Только стук капель с подоконника.
— Всё ведь не из-за портфеля, правда? — она снова заговорила. — Не из-за формы, не из-за этой сменки.
Он отвёл взгляд.
— Я не знаю, — сказал наконец. — Может, устали мы друг от друга.
Повисла тишина. Долгая, скользкая, как мокрый асфальт за окном.
###
Часы пробили полночь, когда Вера вдруг поднялась, сняла с подоконника расписание школы и сунула его Мише.
— Завтра собрание у Павла. В десять. Тебе бы сходить.
Он хотел отказаться, но остановился.
— Ладно. Схожу.
— Правда?
— Правда.
Она кивнула.
— Тогда хотя бы выспись.
Он пошёл в спальню. За спиной слышал, как Вера включает стиральную машину снова. Гул наполнил коридор.
В постели Миша долго не мог уснуть. Прислушивался к звукам квартиры — к скрипу половиц, к тиканью часов, к вздохам. Было чувство, будто что-то назревает — но не сказал бы, что хорошее.
И только перед самым сном он понял, что Вера не выключила свет на кухне. И подумал: «Пусть будет. Может, так ей легче».
###
Утром — сыро, темно, промозгло. Миша встал раньше, заварил чай, сел молча. Кружка теплилась в руках. Вера вошла, натянув халат, усталая, с севшим голосом.
— Ты ведь не забудь, десять утра.
Он кивнул.
— Помню.
Она попыталась улыбнуться, но губы чуть дрогнули. Потом разошлась по делам — гладила, собирала, звонила, суетилась. Всё как всегда.
А он сидел и слушал — как где-то внутри трещит лёд. Что-то ломалось тихо.
###
На собрание он пошёл, как обещал. В классе — запах детских ботинок, мокрых шапок, гул разговоров. Учительница улыбнулась натянуто. Говорили о подснежниках и дисциплине, о кружках. Миша почти не слушал, пока не услышал:
— И, кстати, просьба к папам. Завтра экскурсия, нужен сопровождающий.
Кто-то из родителей отмахнулся. Миша поднял голову.
— Я могу, — произнёс он неожиданно даже для себя.
Учительница удивилась, но кивнула.
— Хорошо. Тогда завтра к восьми.
Когда он вернулся домой, Вера гладко сложила бельё на диване.
— Как прошло? — спросила она, будто между прочим.
— Записался в сопровождающие.
— Правда? — она замерла.
— Да. Думаю, сыну приятно будет.
Она посмотрела на него внимательно, будто впервые за долгое время. Потом тихо сказала:
— Может, и не поздно ещё.
Миша хотел ответить, но в этот момент зазвонил телефон. Он снял трубку, и лицо его изменилось.
— Кто это? — спросила Вера.
Он не ответил сразу. Потом повернулся.
— Это была она, — сказал он тихо. — Помнишь, коллега из Красногорска?
В глазах Веры что-то дрогнуло.
— А что ей нужно?
Миша долго молчал, потом тихо произнёс:
— Она сказала, что ты знаешь. И что пора поговорить.
Вера побледнела. В руках у неё задрожал утюг, тонкая струйка пара обожгла запястье, но она будто не почувствовала. Только посмотрела на Мишу так, что воздух в комнате стал плотным.
— Портфель не собран, форма не глажена, сменка потерялась — а ты где был все каникулы? — спросила жена.
Миша стоял у двери, держал в руках кружку с остывшим кофе и смотрел, как Вера роется в куче одежды на кровати. Руки её дрожали — не от холода. Хотя в квартире и правда было прохладно: батареи еле теплились, на окнах запотевшие разводы, в углу тикали часы, раздражающе громко.
— Не начинай с утра, — сказал он тихо, отпивая глоток. Горько, уже почти холодно.
— А когда, Миша? Вечером, когда ты опять "устанешь"? — она резко обернулась. — Два дня до школы! Сын с носками разобраться не может, а у тебя всё «потом».
Миша поставил кружку в раковину. Глухо звякнула, отозвалась чем-то внутри. Он промолчал.
— Опять молчишь, — сказала Вера, не глядя. — Молчишь, значит, я опять придираюсь, да?
Она стянула с плеч махровый халат и повесила на спинку стула. Форма сына — мятая, портфель не собран, сменка действительно куда-то делась. Сын, между прочим, в соседней комнате, уткнувшись в экран, как будто весь этот разговор к нему не относится.
— Я же говорил, помогу, — буркнул Миша наконец. — Сегодня же суббота, время есть.
— Говорил, — перебила она. — Много чего говорил.
Он вздохнул и достал из холодильника остатки вчерашних котлет. Холодные, подгоревшие края. Сковородку включать не стал — не хотелось шума. Вера, увидев это, только покачала головой.
— Разогреть можно, — произнесла она, наклоняясь за утюгом. — А то опять скажешь, что невкусно было.
Миша взял вилку, но аппетита не было. Всё внутри сжималось от какой-то липкой усталости, которая копилась неделями. Он посмотрел на окно — там мелко, ровно моросил дождь. По подоконнику стекали струйки, тонкие, будто нитки. Серый день. Пахло хлоркой и чем-то ещё — может, старыми половиками, что так и не высохли после вчерашней стирки.
###
К обеду тишина разрослась. Сын ушёл к соседу, Вера мыла посуду, не оборачиваясь. Только звук воды да гул стиральной машины пробивали воздух. Миша сел к окну, задумчиво открыл старую записную книжку — где-то там должен быть номер коллеги, которого давно обещал набрать. Не потому, что работа. Просто поговорить с кем-то, кто не будет дышать в спину укором.
— Ты ведь слышала, что звонили из школы? — внезапно сказала Вера.
— Нет.
— Спрашивали, оплатили ли секцию. Я сказала, что ты займёшься.
Миша промолчал. Вера выключила воду, обернулась.
— Когда, Миша? Всё на потом?
Он поднялся.
— Может, хватит?
— Чего — хватит? Что я тебе напоминаю? Так давай, я тоже перестану. Пусть всё летит, правда? Секция, форма, сын — сам как-нибудь разберётся. Ты ведь у нас «устал».
Миша подошёл ближе, всмотрелся в неё. Лицо бледное, под глазами синяки.
— Я не отлыниваю. Просто… — он запнулся.
— Просто не хочешь.
Он хотел сказать «ошибаешься», но почему-то промолчал. Слова не клеились. И Вера это увидела.
— Вот и всё, — она наклонилась к раковине, снова включила воду. — С тобой последнее время — как с тенью. Ни поговорить, ни посмеяться. Только вздохи.
— А ты всё время недовольна, — выдохнул он. — Каждое утро одно и то же: то не так, это не то. Устал я, понимаешь?
— А я, думаешь, отдыхаю? — она рассмеялась сухо. — У меня, кроме школы и этих тряпок, какие радости? Ты хоть видишь меня, Миш? Или я у тебя просто фон?
Он не ответил. Дождь за окном усилился, потёки на стёклах стали толще, криво искрящиеся в свете кухонной лампочки.
###
Под вечер пришёл сын, ботинки — сплошная слякоть. Вера схватилась за тряпку, начала вытирать, не дожидаясь, пока он разуется.
— Мама, я аккуратно, — буркнул он.
— Конечно, аккуратно, — пробормотала она.
Миша сидел в кресле, пролистывал ленту в телефоне. Пальцем, без интереса.
— Пап, у нас завтра тренировка будет? — спросил мальчик.
— Не знаю, наверное.
— А ты пойдёшь?
— Посмотрим, как по времени.
Сын кивнул, но видно было — ответ не понравился. Ушёл в комнату, и вскоре оттуда донёсся глухой звук — что-то упало. Вера вздрогнула.
— Ничего, — сказал Миша, не глядя, — просто мяч.
Она резко вытерла руки о полотенце.
— Мяч, форма, портфель — всё само. Только я должна стоять тут и латать дыры.
— Может, хватит обобщать? — он снова не поднял глаз.
— Может, хватит, — передразнила она, но тихо — почти шёпотом.
Пятно на её рукаве, не отстиравшееся, вдруг показалось Мише символом — затяжным, въевшимся, как их разговоры. Всё вроде можно было вывести, да не до конца.
###
Позже он вышел покурить на лестницу. Воздух сырой, пахнет подъездом, мусоропроводом. Холодный металл перил под пальцами. Снизу кто-то ругался, хлопнула дверь. Тишина.
Телефон в кармане завибрировал — сообщение от коллеги: *«Как там отдых? Жив ещё?»*
Миша усмехнулся. Отдых… смешное слово.
Он долго стоял на лестнице, пока не стало по-настоящему зябко. Вернулся домой, а там Вера стирала сыновьи кроссовки в раковине. Мокрые, вонючие, но видно было — ей важно, чтобы чисто.
— Ужинать будешь? — не глядя, спросила она.
— Не хочу.
Она замерла, потом спокойно поставила обувь на батарею.
— Там в холодильнике рассольник.
Он кивнул, хотя не собирался.
###
К ночи син промямлил "спокойной ночи" и ушёл. Вера сидела за столом, мяла между пальцев чайный пакетик.
— Миш, — начала тихо, — а ты бы мог хоть раз просто сказать, что тебе не всё равно?
Он посмотрел на неё — долго. Хотел что-то найти — объяснение, оправдание. Но слова не пришли. Только стук капель с подоконника.
— Всё ведь не из-за портфеля, правда? — она снова заговорила. — Не из-за формы, не из-за этой сменки.
Он отвёл взгляд.
— Я не знаю, — сказал наконец. — Может, устали мы друг от друга.
Повисла тишина. Долгая, скользкая, как мокрый асфальт за окном.
###
Часы пробили полночь, когда Вера вдруг поднялась, сняла с подоконника расписание школы и сунула его Мише.
— Завтра собрание у Павла. В десять. Тебе бы сходить.
Он хотел отказаться, но остановился.
— Ладно. Схожу.
— Правда?
— Правда.
Она кивнула.
— Тогда хотя бы выспись.
Он пошёл в спальню. За спиной слышал, как Вера включает стиральную машину снова. Гул наполнил коридор.
В постели Миша долго не мог уснуть. Прислушивался к звукам квартиры — к скрипу половиц, к тиканью часов, к вздохам. Было чувство, будто что-то назревает — но не сказал бы, что хорошее.
И только перед самым сном он понял, что Вера не выключила свет на кухне. И подумал: «Пусть будет. Может, так ей легче».
###
Утром — сыро, темно, промозгло. Миша встал раньше, заварил чай, сел молча. Кружка теплилась в руках. Вера вошла, натянув халат, усталая, с севшим голосом.
— Ты ведь не забудь, десять утра.
Он кивнул.
— Помню.
Она попыталась улыбнуться, но губы чуть дрогнули. Потом разошлась по делам — гладила, собирала, звонила, суетилась. Всё как всегда.
А он сидел и слушал — как где-то внутри трещит лёд. Что-то ломалось тихо.
###
На собрание он пошёл, как обещал. В классе — запах детских ботинок, мокрых шапок, гул разговоров. Учительница улыбнулась натянуто. Говорили о подснежниках и дисциплине, о кружках. Миша почти не слушал, пока не услышал:
— И, кстати, просьба к папам. Завтра экскурсия, нужен сопровождающий.
Кто-то из родителей отмахнулся. Миша поднял голову.
— Я могу, — произнёс он неожиданно даже для себя.
Учительница удивилась, но кивнула.
— Хорошо. Тогда завтра к восьми.
Когда он вернулся домой, Вера гладко сложила бельё на диване.
— Как прошло? — спросила она, будто между прочим.
— Записался в сопровождающие.
— Правда? — она замерла.
— Да. Думаю, сыну приятно будет.
Она посмотрела на него внимательно, будто впервые за долгое время. Потом тихо сказала:
— Может, и не поздно ещё.
Миша хотел ответить, но в этот момент зазвонил телефон. Он снял трубку, и лицо его изменилось.
— Кто это? — спросила Вера.
Он не ответил сразу. Потом повернулся.
— Это была она, — сказал он тихо. — Помнишь, коллега из Красногорска?
В глазах Веры что-то дрогнуло.
— А что ей нужно?
Миша долго молчал, потом тихо произнёс:
— Она сказала, что ты знаешь. И что пора поговорить.
Вера побледнела. В руках у неё задрожал утюг, тонкая струйка пара обожгла запястье, но она будто не почувствовала. Только посмотрела на Мишу так, что воздух в комнате стал плотным.
Конец 1 части. Продолжение читайте завтра в 21:00.***