Константин побежал домой, но жены не было и там, не зная куда она могла уйти, решил дождаться её в квартире. А Аля в это время сидела в кабинете Платонова.
— Роман Андреевич, — взволнованно говорила она, — я хочу написать заявление на расчёт.
— Почему, вы не хотите больше работать в библиотеке?
— Нет, дело не в том, просто мне необходимо уехать.
— Куда?
— К родителям.
— У вас что-то случилось?
— Да, случилось, но не расспрашивайте меня, пожалуйста, просто подпишите заявление и всё. Я не могу вам сейчас всё объяснить. Понимаете?
— Ничего не понимаю, — пожал плечами Платонов.
— Роман Андреевич, миленький, подпишите, пожалуйста, — взмолилась Аля, и по щекам у неё покатились крупные как горох слёзы.
— Алевтина Павловна, — растерялся командир части, — не плачьте, пожалуйста. Раз это так необходимо, то я конечно подпишу ваше заявление. Вот листок, пишите.
Аля дрожащей рукой взяла ручку и, с трудом сдерживая рыдания, вывела несколько строчек заявления. Платонов молча наблюдал за ней, чувствуя, как нарастает его собственное беспокойство. Что могло заставить эту всегда жизнерадостную и ответственную женщину так внезапно всё бросить?
Закончив, Аля протянула листок Платонову. Тот взял его, пробежал глазами и поставил свою подпись.
— Спасибо, Роман Андреевич, — прошептала Аля, вытирая слезы, — я пойду, мне нужно собираться в дорогу.
— Муж знает о вашем решении уехать?
— Пока нет, но сейчас узнает.
Платонов покачал головой.
— Может всё же объясните, почему вдруг так спешно решили всё бросить и уехать.
— Не могу, но вы скоро всё узнаете, такое утаить невозможно.
Аля вышла из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь, оставив Платонова в глубокой задумчивости. У полковника, перед глазами стояло её заплаканное лицо, и неясная тревога поселилась в его душе. Он чувствовал, что за этим внезапным отъездом, скорее похожим на бегство, скрывалось что-то очень серьёзное. Нужно было разобраться что, но лезть с настойчивыми расспросами к женщине, он не решился.
Константин не вынеся тяготы ожидания, снова обежал городок, но не найдя жену, опять вернулся домой. Измученный неизвестностью, он метался по квартире. То подходил к окну, надеясь увидеть её силуэт, то прислушивался к каждому шороху за дверью. Наконец, замок щелкнул, и в квартиру вошла Аля с красными от слез глазами, ведя за руку Олю.
— Аля, родная моя, где ты пропадала, я уже не знал, что думать? — бросился к жене Белкин.
— Я была у Платонова, — ответила она, отстраняя его руку, — Оля, побудь пока у себя в комнате, маме нужно собрать наши вещи, — обратилась она к дочери.
— А мы куда-то поедем? — спросила Оля, с любопытством заглядывая матери в глаза.
— Да мой хороший, поедем, к бабушке, — ответила Аля, заходя в спальню.
— Аля, что всё это значит, — Константин был в недоумении, — ты решила уехать, и зачем ты была у Платонова?
— То и значит, — отвечала она тихо, — я ухожу от тебя, уеду домой, в Калиновку, а у Платонова писала заявление на расчёт. Не хочу мешать вашей со Светланой страсти, поэтому просто ухожу в сторону.
— Аля, опомнись, что ты такое говоришь, — закричал Константин и схватился за голову, — между нами нет ничего и не будет. Не нужна мне Светка.
— Я видела, собственными глазами, как она тебе не нужна. А кроме меня ещё и Мила с Ритой, видели эту пошлую сцену, Господи, какое позорище.
— То, что ты видела, подстроила Светка, поверь, я к ней пальцем не прикоснулся.
— Да, — Аля усмехнулась, — и разодранная в клочья кофточка, тоже её рук дело?
Константин кивнул.
— Ты хоть бы придумал что-нибудь поумнее в своё оправдание.
— Но это именно так, я клянусь, что говорю правду, — пытался достучаться до жены Белкин, — Аля, не руби с плеча! Позволь рассказать, как всё было на самом деле, — Константин пытался удержать жену, но она отстранилась, от него словно от прокажённого.
— Рассказать? Что тут рассказывать? Все и так ясно. Я больше не могу так жить. Постоянно сомневаться, гадать, забыл ты, что было между тобой и Захаровой, любишь ты её или меня. Я устала Костя. Устала от всей этой лжи и недоверия.
Аля принялась торопливо складывать вещи в чемодан, не обращая внимания на мольбы мужа. Она двигалась быстро, как будто боялась, что если остановится, то передумает. Константин стоял посреди комнаты, растерянный и подавленный. Он не мог поверить, что его жизнь рушится прямо на глазах.
— Хорошо, выдавил он наконец из себя, — поезжай к родителям, побудь там, успокойся. А я приеду, как только получу отпуск. Подожди меня дома, не уходи, сейчас возьму УАЗик и отвезу тебя и Олю на вокзал.
Аля молча продолжала собирать вещи, стараясь не смотреть на мужа. Внутри бушевала буря эмоций: гнев, обида, разочарование и какая-то глухая, ноющая тоска. Ей хотелось верить Константину, но увиденное и услышанное говорило об обратном. Сомнения разъедали душу, не давая принять взвешенное решение.
Константин, видя, что слова не действуют, попытался обнять жену, но Аля резко отстранилась.
— Не трогай меня, — прошептала она сквозь слезы, — я больше не могу, понимаешь? Все кончено.
Через час они ехали на вокзал. Всю дорогу Аля молчала, глядела в окно невидящим взглядом. Оля, чувствуя напряжение, прижималась к матери и тоже молчала, лишь изредка поглядывая на хмурого отца.
На вокзале Константин купил им билеты и помог донести вещи до вагона. Перед самым отправлением он обнял дочь и, с трудом сдерживая слезы, обратился к жене.
— Аля, прошу тебя, подумай хорошо. Я приеду, как только смогу. Не делай глупостей, не рушь нашу семью.
Аля отвернулась, не ответив ни слова. Поезд тронулся, Константин остался на перроне и долго смотрел ему вслед.
Когда Светлана появилась дома в разорванной блузке, Эдуард встретил её в прихожей, и не говоря ни слова, ударил в лицо кулаком. Она отлетела к вешалке и по стенке сползла на пол. Он подошёл к ней, приподнял за подбородок и прошипел.
— За старое взялась, — грязно выругавшись, снова ударил её по лицу, — что засвербело, не смогла удержаться? Валялась с этим Белкиным на полу, как свинья в грязной луже.
Светлана, завыла от боли и обиды, закрывая лицо руками. Эдуард, злобно сверкая глазами, продолжал кричать, обзывая её последними словами. Он припоминал все её прошлые прегрешения, все измены, все унижения, которые ему пришлось пережить из-за её распутного поведения. Светлана, зажимая рукой кровоточащую губу, поднялась с пола, и злобно поглядела на мужа.
— Какое тебе дело? — выплюнула она с ненавистью, — что хочу, то и делаю. Ты мне не указ!
— Ах, не указ? — глаза Эдуарда налились кровью. Он схватил её за волосы и потащил в комнату, — сейчас я покажу тебе, указ я или нет. Ты за всё получишь, а любовничка твоего, засажу, найду способ. Вот увидишь. Так что пускай сухари сушит.
Он принялся бить её кулаками и пинать ногами. Когда наконец устал и отошёл в сторону. Светлана поднялась с пола и прохрипела.
— Ну всё Захаров, тебе конец. Ты забыл, что я всё знаю про твои делишки? Завтра же сообщу куда следует. Не Костик. А ты сухари суши.
Эдуард замер, как громом пораженный. В его глазах отразились паника и страх. В порыве гнева и ревности, он действительно забыл о недавнем разговоре с женой. Понимая, что Светлана не блефует, и может рассказать о том, что было в Германии, с напускным равнодушием прошипел.
— Да что ты такое говоришь? Ты ничего не докажешь.
— Ошибаешься, докажу, — усмехнулась Светлана, вытирая кровь с лица.
Ярость Эдуарда вмиг улетучилась, и он залебезил перед женой.
— Света, успокойся, — проговорил он примирительным тоном, — ты же знаешь, я люблю тебя, и всё что сейчас произошло, это ревность. Давай забудем всё, как страшный сон.
Светлана презрительно усмехнулась.
— Забыть? Это вряд ли, но я буду молчать, пока мне будет это выгодно. И да, насчет Константина. Не вздумай ничем ему навредить, иначе пожалеешь.
Эдуард ненавидел её в этот момент всем сердцем, но понимал, что сейчас у него нет выбора. Он попал в ловушку, которую сам же себе и расставил. Медленно, стараясь скрыть свою ярость, он кивнул.
— Не трону, не переживай.
Светлана встала с пола и пошатываясь пошла на кухню, Захаров пошёл за ней следом. Она набрала стакан воды из-под крана, и залпом выпила.
— А откуда тебе стало известно, о произошедшем в библиотеке?
— От Тушиной и Иртениной.
— Эти дуры что, пришли к тебе и всё рассказали?
— Да нет конечно, — усмехнулся Захаров, — я домой позади них возвращался, они всё дорогу трещали как сороки, обсуждали увиденное. От возбуждения даже не заметили, что я следом иду. Вот так всё и узнал.
(Продолжение следует)