Марина замерла на пороге своей студии, не веря собственным глазам. Полки, ещё утром заставленные объективами, стояли абсолютно пустыми. Ни штативов, ни софтбоксов, ни камер — ничего. Только пыльные прямоугольники на белых досках указывали, что здесь когда-то что-то было.
— Нет, — прошептала она, хватаясь за дверной косяк. — Нет, нет, нет.
Она бросилась к рабочему столу. Компьютер на месте, но жесткие диски с архивами съёмок исчезли. Коробка с карточками памяти — пуста. Папка с контрактами — только обложка.
Марина выскочила в коридор их загородного дома.
— Олег! — крикнула она так, что люстра звякнула хрустальными подвесками.
Муж появился из кухни, вытирая руки полотенцем. За его спиной маячила знакомая фигура в цветастом халате.
— Чего орёшь? — недовольно отозвался он. — Мама блины печёт. Иди ешь, пока горячие.
— Где моё оборудование? — Марина чеканила каждое слово. — Где камеры? Где объективы? Где три миллиона рублей, вложенные в мою технику?
Свекровь вышла из-за спины сына, вытирая руки о передник. Нина Павловна улыбалась той особенной улыбкой, которую Марина за пять лет брака научилась ненавидеть. Улыбкой человека, который сделал гадость и уверен в своей правоте.
— Мариночка, не кричи, — мягко сказала она. — Я их продала. Вчера, пока вы с Олегом ездили к нотариусу. Очень удачно получилось, между прочим. Приехал молодой человек, всё забрал одним разом.
Марина моргнула. Раз. Другой. Слова свекрови не укладывались в голове, как детали пазла от разных картинок.
— Продала? — переспросила она. — Вы продали мою профессиональную технику?
— Ну конечно, — Нина Павловна всплеснула руками. — Ты же взрослая женщина, невестка моя дорогая. Сколько можно играть в фотографа? Тебе тридцать два года. Олегу нужна жена, а не какой-то там художник. Дом запущен, обеды через раз, внуков нет. А ты целыми днями щёлкаешь этой железкой и по свадьбам чужим бегаешь.
— Это моя работа, — голос Марины дрогнул. — Это мой заработок. Я за прошлый год принесла в семью больше денег, чем Олег за два.
— Деньги — это мужское дело, — отрезала свекровь. — А твоё дело — очаг. Олег устаёт, ему нужна поддержка. Нормальные жены борщи варят, а не по ночам на компьютере сидят.
Марина повернулась к мужу. Олег стоял, переминаясь с ноги на ногу, и старательно разглядывал плинтус.
— Олег, — позвала она. — Ты слышал, что твоя мать сейчас сказала? Она продала моё оборудование. Она влезла в мой кабинет и продала всё, на что я работала десять лет.
— Ну, Марин, — он поднял на неё виноватый взгляд. — Мама хотела как лучше. Ты правда слишком увлеклась этой фотографией. Мы почти не видимся. Ты вечно занята.
Сердце Марины сжалось в ледяной комок.
— Ты знал, — прошептала она.
Это не было вопросом. Это было утверждением.
— Мы обсуждали, — признался Олег. — Мама предложила, я подумал... Ну, может, это и к лучшему. Найдёшь нормальную работу. В офис устроишься. Стабильность, график...
— Вы обсуждали продажу моего имущества без моего ведома?
— Твоего? — Нина Павловна усмехнулась. — Деточка, в семье нет «твоего» и «моего». Есть общее благо. И я как старшая женщина в этой семье приняла решение для общего блага.
Марина молчала. В её голове проносились образы: первая камера, купленная на стипендию. Ночи, проведённые за обработкой. Курсы, которые она оплачивала из собственных накоплений. Первый крупный заказ на корпоративную съёмку. Портфолио, собиравшееся годами. Клиенты, которые записывались к ней на полгода вперёд.
И всё это исчезло за один день, пока она оформляла с мужем дарственную на этот самый дом от его матери.
Ирония судьбы обжигала, как кипяток.
— Сколько? — спросила Марина севшим голосом.
— Что — сколько?
— За сколько вы продали технику стоимостью в три миллиона рублей?
Нина Павловна замялась. Впервые её торжествующая улыбка дала трещину.
— Двести тысяч. Молодой человек сказал, что это честная цена. Я в этом не разбираюсь.
Марина рассмеялась. Сухо, отрывисто, без тени веселья.
— Двести тысяч. За профессиональную технику, которая стоит как приличный автомобиль. Вы отдали мою жизнь за копейки случайному человеку.
— Не драматизируй, — нахмурилась свекровь. — Я положила деньги в семейную копилку. На ремонт пойдут. Окна давно пора менять.
— На ремонт, — повторила Марина.
Она развернулась и пошла в спальню. За ней раздался голос Олега:
— Ну вот, опять дуться будет. Мам, может, не стоило сегодня говорить? После блинов хотя бы...
Марина закрыла за собой дверь. Руки дрожали. Она схватила телефон и начала судорожно листать контакты.
Первый звонок — подруге Светке, адвокату.
— Света, — выпалила она, едва услышав «алло». — Мне нужна консультация. Срочно. Свекровь продала моё оборудование. Без моего согласия. Что делать?
Следующие полчаса она сидела на кровати, слушая юридические объяснения. Каждое слово подруги било наотмашь. Имущество не было застраховано как личное до брака. Доказать стоимость без чеков сложно. Полиция отнесётся как к семейному спору.
— Но это воровство! — почти кричала Марина в трубку.
— Формально — нет. Она член семьи, имела доступ в дом, продала имущество, деньги внесла в семейный бюджет. Сволочной поступок, но не криминал.
Марина уронила телефон на одеяло. За дверью слышался звон посуды и оживлённый разговор. Свекровь и Олег завтракали. Они вели себя так, будто ничего не произошло. Будто они только что не уничтожили её карьеру, репутацию и мечту.
Ей захотелось выйти туда и кричать. Бить посуду. Рвать волосы.
Но вместо этого она глубоко вдохнула и выдохнула.
Нет. Истерика — это то, чего они ждут. Это подтвердит слова свекрови о том, что Марина «нервная» и «неуравновешенная».
Она встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя.
Женщина в отражении выглядела бледной, но решительной.
— Хорошо, — сказала Марина своему отражению. — Вы хотели домохозяйку? Вы её получите.
На кухню она вошла с улыбкой. Олег и Нина Павловна замерли с вилками в руках, ожидая скандала. Но Марина спокойно села за стол.
— Блины выглядят вкусно, — произнесла она ровным голосом. — Нина Павловна, вы правы. Я слишком много времени тратила на работу. Пора подумать о семье.
Свекровь недоверчиво прищурилась.
— Вот как?
— Именно так. Раз уж техники больше нет, буду осваивать домашнее хозяйство. Учиться у вас. Вы ведь научите меня, как правильно вести дом?
Подозрительность в глазах Нины Павловны медленно сменялась самодовольством.
— Ну наконец-то разумные слова. Конечно, научу. Давно пора было образумиться.
Олег облегчённо выдохнул и потянулся к сиропу.
— Вот видишь, мам. Я же говорил, Марина умная. Всё поняла.
Марина кивала, улыбалась, ела блины. Но за этой улыбкой работал холодный расчёт.
Следующие две недели она вела себя безупречно. Готовила обеды по рецептам свекрови. Наводила порядок. Развешивала выстиранное бельё на верёвках во дворе, как требовала Нина Павловна.
А по ночам, когда все спали, Марина работала.
Она связалась с коллегами. Одолжила старую камеру у бывшего однокурсника. Договорилась об отсрочке с клиентами, честно объяснив ситуацию. Некоторые ушли. Но большинство остались — репутация, заработанная годами, оказалась крепче железа.
Параллельно Марина искала покупателя оборудования. Соцсети, форумы, барахолки — она прочесала всё. И нашла.
Молодой человек, купивший технику за бесценок, оказался перекупщиком. Он уже выставил объективы на продажу втридорога. Марина написала ему, объяснила ситуацию. К её удивлению, парень оказался порядочным. Он согласился вернуть всё за ту же сумму плюс небольшая комиссия за хлопоты.
Двести пятьдесят тысяч. Их нужно было где-то взять.
Марина посмотрела на дом, в котором жила. На ремонт, который они с Олегом делали два года. На мебель, которую выбирала она. На картины на стенах, которые она сама фотографировала и печатала.
Этот дом был оформлен на Олега. Дарственная от Нины Павловны. Марина здесь — никто. Просто жена. Приложение к семье.
Но кое-что в этом доме принадлежало ей.
На следующий день, когда свекровь уехала в город за продуктами, а Олег отправился на работу, Марина начала действовать.
Сервиз, который она привезла из Чехии в качестве свадебного подарка от своих родителей. Антикварный. Коллекционный.
Набор серебряных приборов, доставшийся ей от бабушки.
Украшения, которые она покупала сама, на свои деньги, до свадьбы.
Дизайнерские сумки и обувь — всё с чеками, оформленными на её имя.
Марина аккуратно упаковала всё в коробки и вызвала такси.
Комиссионный магазин в центре города принял вещи без вопросов. Оценщик присвистнул, увидев сервиз.
— Дорогая вещь. Триста тысяч могу дать сразу.
Марина согласилась.
Вечером она вернулась домой с пустыми руками и полным кошельком. Свекровь хлопотала у плиты, не подозревая, что произошло.
— Мариночка, ты где была? — пропела она фальшиво-ласковым голосом.
— Гуляла, — ответила Марина. — Голова болела, вышла подышать.
Олег оторвался от телевизора.
— Ужин скоро?
— Через полчаса.
Марина прошла в ванную и заперлась. Написала перекупщику. Договорились о встрече на завтра.
Ночью она не спала. Лежала рядом с храпящим мужем и смотрела в потолок.
Утром, сославшись на поход к врачу, она выехала в город. Встретилась с парнем на парковке торгового центра. Пересчитала оборудование. Всё было на месте. Даже карточки памяти — нетронутые, с архивами съёмок.
Марина расплатилась и погрузила коробки в арендованную машину. Руки дрожали от волнения.
Она отвезла всё к Светке, которая согласилась хранить технику.
— Ты уверена, что не хочешь заявить на них? — спросила подруга, помогая заносить коробки в квартиру.
— Не хочу, — покачала головой Марина. — У меня другой план.
Вечером того же дня, вернувшись домой, она застала семейную идиллию. Нина Павловна разливала чай по чашкам из нового сервиза — дешёвого, купленного взамен «пропавшего».
— Мариночка, представляешь, — защебетала свекровь. — Не могу найти тот красивый сервиз. Ты не видела?
— Продала, — спокойно ответила Марина, присаживаясь за стол.
Чашка в руках Нины Павловны дрогнула.
— Что?
— Продала. Это был мой сервиз. Свадебный подарок от моих родителей. Я решила, что он мне больше не нужен. Как вы сказали? В семье нет «моего» и «твоего»? Вот я и внесла свой вклад в семейный бюджет.
Лицо свекрови пошло красными пятнами.
— Это был антиквариат!
— Как и мои камеры.
Повисла тишина. Олег переводил взгляд с матери на жену, пытаясь понять, что происходит.
— Погоди, — медленно произнёс он. — Ты продала мамин... то есть наш... то есть твой сервиз?
— И бабушкино серебро. И свои украшения. И несколько сумок. А на вырученные деньги выкупила обратно свою технику.
— Что?! — взвизгнула Нина Павловна.
— Оборудование снова у меня. В надёжном месте. Где вы его не достанете.
Свекровь вскочила, опрокинув стул.
— Олег! Ты слышишь, что эта... эта женщина говорит?! Она обокрала семью!
— Я забрала своё, — жёстко возразила Марина. — Точно так же, как вы забрали моё. Только вы выручили двести тысяч за три миллиона. А я получила триста за триста. Кто из нас хуже считает?
Олег открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Марина, это уже слишком...
— Слишком? — она встала, упираясь ладонями в стол. — Слишком — это когда твоя мать лезет в мой кабинет и распродаёт моё дело. Слишком — это когда ты стоишь и поддакиваешь, как попугай. Слишком — это когда меня пытаются превратить в прислугу, потому что так удобнее.
— Я хотела тебе добра! — заголосила Нина Павловна. — Я думала о семье!
— Вы думали о себе. О контроле. О том, как подмять невестку под себя. Но знаете что? Не вышло.
Марина обошла стол и остановилась напротив свекрови.
— Завтра я уезжаю. Заберу свои вещи — настоящие свои, с документами — и съеду. Квартиру сниму.
— Ты не можешь! — Олег тоже вскочил. — У нас ипотека! Мы должны вместе платить!
— Ипотека на дом, который оформлен на тебя. В который меня не вписали, потому что «так мама посоветовала». Это твои проблемы, Олег. Разбирайся с мамой.
— Но ты моя жена!
— Была, — Марина сняла обручальное кольцо и положила на стол. — Завтра подам заявление. Раздел имущества будет интересным, учитывая, что никакого совместного имущества у нас нет. Дом твой, машина твоя, даже счета раздельные. Спасибо маме — она всё предусмотрела.
Нина Павловна задыхалась от ярости.
— Ты! Ты неблагодарная! Мы тебя приняли в семью!
— Вы приняли меня как прислугу. Как инкубатор для внуков. Как объект для переделки. Но я человек, Нина Павловна. Со своим делом, своими мечтами, своей жизнью. И эту жизнь я заберу с собой.
Она развернулась и пошла в спальню собирать вещи.
За спиной нарастал гул голосов — Олег что-то выкрикивал про предательство, свекровь причитала про неблагодарность современных невесток. Но Марина их уже не слушала.
Она складывала одежду в чемодан и чувствовала странную лёгкость. Словно сбрасывала кожу, ставшую слишком тесной.
Через час она вышла на крыльцо с двумя сумками. Такси уже ждало.
Олег догнал её у калитки.
— Марина, подожди. Давай поговорим. Мы можем всё решить...
Она посмотрела на него. На этого взрослого мужчину, который до сих пор не научился говорить «нет» своей матери. Который выбрал её комфорт вместо своего брака.
— Олег, — сказала она мягко, но твёрдо. — Говорить надо было раньше. Когда ты молча смотрел, как она контролирует каждый мой шаг. Когда ты соглашался с каждым её словом. Когда ты решил, что продать мою жизнь — нормальная семейная политика.
— Я не думал, что ты так отреагируешь...
— В этом и проблема. Ты не думал. Вообще.
Она села в машину.
— Прощай, Олег. Передай маме, что ремонт она может делать на свои двести тысяч. Окна там правда старые.
Дверь захлопнулась. Такси тронулось с места.
Марина смотрела в окно на удаляющийся дом. На фигуру мужа, застывшего у калитки. На занавеску в кухонном окне, за которой маячил силуэт свекрови.
Они так и не поняли, что произошло.
Думали, что сломали её. Что заставили подчиниться. Что выиграли.
Но победила она.
Не местью. Не скандалом. А холодным расчётом и уважением к себе.
Марина откинулась на сиденье и закрыла глаза.
Впереди была новая жизнь. Без свекрови, указывающей, как жить. Без мужа, неспособного защитить. Без дома, который никогда не был её.
Но с делом, которое она любила. С камерой, которая снова была в её руках. С мечтой, которую никто не мог отобрать.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Светки: «Техника в порядке. Жду тебя. Открыла шампанское».
Марина улыбнулась — впервые за две недели — искренне и свободно.
Жизнь продолжалась. И теперь она сама решала, какой этой жизни быть.