Новый паспорт лежал в сумке, и я то и дело трогала его через ткань. Убеждалась, что не приснилось.
Тамара Сергеевна Ларина. Больше никаких Громовых.
— Тамара, ты меня слышишь? — мать трясла меня за рукав. — Я говорю, в субботу едем к Зое. Юбилей у неё, шестьдесят лет. Ты же не забыла?
Зоя. Тётка по отцу. Та самая, которая всю жизнь попрекала мою мать «неровней», а меня называла «приблудой».
— Не поеду.
— Как это не поедешь? Ты Громова! Вся родня соберётся!
— Я больше не Громова, мам.
Она застыла с открытым ртом. А я развернулась и пошла к выходу из магазина, где мы случайно столкнулись. Двадцать лет я ждала этого момента. И он оказался даже слаще, чем я представляла.
***
Громовы — это клан. Большой, шумный, вечно лезущий в чужие дела. Отец был младшим из четырёх братьев, и вся родня с детства давала мне понять: мы — люди второго сорта.
Мать — «не нашего круга», из простой рабочей семьи. Отец — «слабак, не удержал бизнес». Я — «вся в мать, ни рыба ни мясо».
Но при этом, когда нужна была помощь, звонили именно нам.
Деньги занимали — и не возвращали. На похороны скидывались — непропорционально, но попробуй откажи. Детей подкидывали «на пару часиков» — на целые выходные.
И каждый раз: «Ты же Громова! Родная кровь! Как можно отказать?»
Я терпела. Сначала ради отца — он любил своих братьев, несмотря ни на что. Потом ради матери — она боялась «опозориться перед роднёй». Потом просто по инерции.
А три месяца назад случилось то, что переполнило чашу.
Двоюродный брат Костя, сын той самой Зои, приехал ко мне на работу. Я тогда только получила повышение — стала заведующей аптекой. Хорошая должность, приличная зарплата.
Костя ввалился прямо в рабочий кабинет.
— Тамарка, выручай. Сто пятьдесят нужно. Срочно.
— Тысяч?
— Ну а чего? У тебя ж теперь зарплата нормальная. Начальница!
Я посмотрела на него. Сорок семь лет, три развода, два кредита, ни одного дня трезвости в месяц.
— Костя, у меня нет таких денег.
— Да ладно врать! Мать сказала, ты на машину копишь. Вот и одолжи, пока не потратила.
Мать сказала. Конечно. Она на каждом семейном сборище отчитывалась о моих успехах — единственное, чем могла гордиться перед Громовыми.
— Я не дам тебе денег.
— Чё? — он вытаращился. — Ты чё, совсем? Я же родственник!
— Ты родственник, который не вернул мне сорок тысяч три года назад. И двадцать — пять лет назад. Хватит.
Костя побагровел.
— Да ты... Да я матери скажу! Зойка тебя по стенке размажет! Ты кто такая, чтобы Громовым отказывать?!
И тут меня накрыло.
Не злость — нет. Ясность. Холодная, звенящая, как первый лёд.
Кто я такая? А действительно — кто?
Громова. По документам. По паспорту. По этой проклятой бумажке, которая привязывает меня к людям, которых я не выбирала и терпеть не могу.
— Уходи, Костя, — сказала я очень спокойно. — И передай тёте Зое: я больше не Громова. С сегодняшнего дня.
Он ушёл, хлопнув дверью. А я открыла браузер и начала искать, как сменить фамилию.
***
Оказалось — несложно. Заявление в ЗАГС, госпошлина, месяц ожидания. Единственное условие — достижение восемнадцати лет и отсутствие непогашенных обязательств.
Мне сорок шесть. Обязательств — ноль. Можно хоть Ивановой стать, хоть Петровой.
Я выбрала девичью фамилию матери. Ларина. Красиво. И — никакого отношения к Громовым.
Подруга Лена, когда узнала, округлила глаза.
— Тамар, ты серьёзно? Из-за родни фамилию менять?
— А почему нет? Я терпела их сорок шесть лет. Хватит.
— Но это же твоя фамилия! С рождения!
— Это фамилия отца. Который умер десять лет назад. Он был хорошим человеком, но его уже нет. А клан остался. И я не хочу иметь к нему отношения.
Лена молчала.
— Понимаешь, — продолжила я, — фамилия — это не просто слово. Это ярлык. «Ты Громова — значит, должна». Должна приезжать. Должна давать деньги. Должна терпеть хамство. Потому что «родная кровь».
А я не хочу быть должна. Я хочу быть свободна.
— И что, прям никому не скажешь?
— Прям никому. Пусть сами узнают.
Через месяц я забрала новый паспорт. Тамара Сергеевна Ларина. Смотрела на эти буквы и чувствовала себя так, будто сняла тесную обувь после долгого дня.
***
Первым узнал Костя. Позвонил через неделю после нашего разговора в аптеке.
— Слышь, Тамарка, мать велела тебя на юбилей позвать. В субботу, не забудь.
— Я не приду.
— Чё за дела? Обиделась, что ли?
— Нет. Просто не приду. И не звони мне больше.
— Да ты сдурела! Зойка тебя живьём сожрёт!
— Пусть попробует.
Я бросила трубку.
В субботу телефон разрывался. Тётя Зоя, дядя Гена, двоюродные сёстры — все требовали объяснений. Я не отвечала.
В воскресенье на пороге возникла мать.
— Тамара, что происходит? Зоя говорит, ты на юбилей не пришла! Что о нас подумают?!
— Мам, сядь.
Она села на табуретку в прихожей, комкая платок.
— Я сменила фамилию. Теперь я Ларина. Как ты была до замужества.
Мать моргнула.
— Что?
— Ларина. Твоя девичья. Мне она нравится больше.
— Но... но как же Громовы? Ты же всю жизнь...
— Вот именно. Всю жизнь. А теперь — хватит.
Мать разрыдалась. Сначала я думала — от обиды. Потом поняла: от облегчения.
— Я столько лет, — всхлипывала она, — столько лет перед ними пресмыкалась. Всё для Володи, царствие небесное, всё чтобы его не позорить. А они меня до сих пор «приезжей» называют. Двадцать пять лет как вдова — а всё равно «не нашего круга».
Я обняла её.
— Хочешь, вместе отмечать будем? День рождения фамилии Ларина?
Мать рассмеялась сквозь слёзы.
***
Зоя нагрянула через три дня. Без звонка, без предупреждения — влетела в подъезд за кем-то из соседей и заколотила в дверь.
— Открывай, Тамара! Я знаю, что ты дома!
Я открыла. Тётка стояла на пороге — красная, растрёпанная, глаза бешеные.
— Ты что себе позволяешь?! — она ткнула мне в лицо пальцем. — Фамилию сменила?! Нашу, Громовскую фамилию?!
— Свою, — поправила я. — Я сменила свою фамилию. Имею право.
— Какое право?! Ты нас опозорила! Вся родня говорит — Тамарка от семьи отреклась!
— Правильно говорит.
Зоя задохнулась.
— Что?!
— Правильно. Я отреклась. От семьи, которая тридцать лет вытирала об меня ноги. От родственников, которые занимали и не возвращали. От тётки, которая называла меня «приблудой» при всех. Это я отреклась, Зоя Петровна. И мне плевать, что вы там говорите.
— Да как ты смеешь! — она попыталась войти в квартиру, но я загородила проход.
— Не смею. Делаю. Это разные вещи.
— Я тебя по судам затаскаю!
— За что? За смену фамилии? Это законно. Хоть завтра в прокуратуру идите — посмеются.
Зоя сжала кулаки. Видно было, что ей хочется меня ударить. Но она не решилась.
— Твой отец в гробу перевернулся бы!
— Мой отец умер, потому что вы с братьями вытянули из него все деньги на ваши «бизнесы». Он инфаркт заработал, пока пытался раздать ваши долги.
Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, мать мне не рассказывала? Знаю всё. И про займ под залог квартиры, и про «временную помощь» на триста тысяч. Папа отдал вам всё — и умер нищим.
Так что не надо мне про гроб. Если он и переворачивается, то от ваших рож.
Зоя побелела.
— Ты... ты...
— До свидания, Зоя Петровна. Больше не приходите. Я вас не знаю, и вы меня — тоже.
Я закрыла дверь. Руки дрожали, но не от страха. От выброса адреналина. Столько лет я копила эти слова — и наконец выпустила.
***
После визита Зои наступила тишина. Громовы перестали звонить. Вообще. Как отрезало.
Мать говорила, что на неё смотрят «как на предательницу», когда она случайно сталкивается с кем-то из родни в городе. Она переживала первые недели, а потом вдруг успокоилась.
— Знаешь, — сказала она однажды, — мне даже легче стало. Будто камень с шеи сняли. Я ведь всю жизнь пыталась им угодить. А они меня всё равно презирали. Зачем?
— Вот и я про то же.
Через два месяца позвонил дядя Гена, младший из братьев отца. Единственный из Громовых, кого я могла терпеть.
— Тамар, это правда? Ты фамилию сменила?
— Правда, дядь Ген.
— На мамкину девичью?
— Да.
Он помолчал.
— Ну и правильно, — сказал вдруг. — Зойка совсем оборзела. Я сам от них шарахаюсь который год. Только повод нужен был, чтобы послать.
— Так пошли.
Он хмыкнул.
— Легко тебе говорить. У меня жена их боится.
— Дядь Ген, вы взрослый человек. Кого бояться? Что они сделают — проклянут?
— Да знаю я... Знаю. Ладно, удачи тебе, Тамар. Ты молодец.
Он положил трубку. А я поняла, что никакого клана на самом деле нет. Есть кучка людей, которые держатся вместе из страха и привычки. И стоит одному выйти — остальные начинают сомневаться.
***
Прошло полгода. Я привыкла к новой фамилии. Документы переоформила, на работе объяснила — там покивали и забыли.
Мать стала чаще улыбаться. Мы теперь Ларины — обе. Она тоже вернула девичью, после сорока лет в браке и вдовстве.
— Знаешь, — сказала она недавно, — я ведь никогда не любила эту фамилию. Громовы. Громкая такая, тяжёлая. А Ларина — лёгкая. Как будто воздуха больше.
Я согласилась. Воздуха правда стало больше.
Громовы так и не появились. Зоя, говорят, рассказывает всем, что я «психическая» и «опозорила память отца». Костя женился в четвёртый раз и снова набрал кредитов. Дядя Гена всё-таки поругался с роднёй — из-за какого-то наследства, не из-за меня.
Мне всё равно. Они больше не часть моей жизни. Даже не призраки — просто чужие люди с неприятными лицами.
А я — Тамара Ларина. Сорок шесть лет, заведующая аптекой, живу одна, не замужем. И впервые за много лет — счастлива.
Не потому что у меня всё идеально. Потому что я больше никому ничего не должна.
Фамилия — это не просто слово в паспорте. Это выбор. Кем быть, с кем быть, чьей частью себя считать.
Я выбрала себя.