Если моя история с Денисом развивалась по чёткому, как юридический кодекс, сценарию, то в жизни Артёма, судя по его скупым рассказам, бушевала драма в духе Достоевского. Алиса, та самая девушка в красном платье, оказалась не мимолётным увлечением выпускной ночи, а человеком, плотно вошедшим в его жизнь. Они учились на одном факультете в Бауманке, и, как он однажды обмолвился, «сойтись было неизбежно, как сложение векторов». Я старалась не расспрашивать, но он иногда сам рассказывал обрывками, и из этих обрывков складывался портрет девушки, совершенно на меня не похожей.
Он писал, что она невероятно целеустремлённая. Готовилась к олимпиадам ещё в школе, а теперь метила в лучшую магистратуру и мечтала о карьере в крупной IT-корпорации за рубежом. «Она знает, чего хочет, — с каким-то странным смесью восхищения и усталости сообщал он. — И знает, как этого добиться». Я читала эти строки и ловила себя на едкой мысли: «Вот только чего она хочет от тебя, Артём?» Но вслух, конечно, не спрашивала. Мне казалось, я уже потеряла право на такие вопросы с того момента, как представила ему Дениса.
Однажды он прислал их совместное фото. Они стояли на Воробьёвых горах на фоне закатного неба Москвы. Алиса была по-прежнему эффектна: длинные тёмные волосы, яркая улыбка, уверенная поза. Артём обнимал её за плечи, улыбался в камеру, но в его глазах, как мне показалось, было какое-то отстранение. «Выглядите хорошо», — написала я, стараясь, чтобы сообщение звучало максимально нейтрально. Он ответил смайликом с подмигиванием. Больше фотографий он не присылал.
Наша переписка окончательно перешла в режим «добрососедских отношений». Мы обсуждали учёбу, политику, музыку — всё что угодно, кроме личного. Но под тонкой коркой этой светской беседы клокотало напряжение. Я чувствовала его. И, как выяснилось, не зря.
Как-то раз, поздно вечером, когда я корпела над курсовой по древнерусской литературе, зазвонил скайп (тогда мы ещё им пользовались). Артём. Видеозвонок. Я удивилась — обычно мы созванивались по телефону или писали. Приняла вызов. На экране возникло его лицо, уставшее, осунувшееся. За спиной у него была не его комната в общаге, а какой-то незнакомый интерьер с дорогой мебелью.
«Привет, — сказал он хрипло. — Не спишь?»
«Нет, — ответила я, отодвигая тетради. — Что случилось?»
«Да так… — Он провёл рукой по лицу. — Понимаешь, мы с Алисой… в общем, сейчас живём вместе. Снимаем квартиру».
У меня внутри что-то ёкнуло и замерло. «Живут вместе». Эти два слова прозвучали как приговор. Они означали не просто отношения, а быт, общие планы, серьёзность намерений. Всё то, чего у нас с Денисом пока не было и в помине.
«Ого, — выдавила я, надеясь, что моё лицо не выдаёт шока. — Это же круто. Поздравляю, что ли.»
«Да не с чем пока поздравлять, — он горько усмехнулся. — Вечно ссоримся. Из-за всякой ерунды».
«Ну, все ссорятся, — сказала я автоматически, чувствуя себя фальшиво. — Это нормально».
Он посмотрел прямо в камеру, и его взгляд был настолько прямым и тяжёлым, что мне захотелось отвести глаза.
«Она… она не очень понимает нас с тобой, — сказал он тихо. — Говорит, что это ненормально — так много общаться с другой девушкой, когда у тебя есть девушка. Ревнует. К тебе».
Воздух в моей комнате стал густым и тяжёлым. Слово «ревнует» повисло между нами, как обвинение и одновременно как признание в чём-то важном. Я почувствовала прилив странного, гадкого удовлетворения, которое тут же постаралась задавить волной вины.
«Артём, это же бред, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Мы же просто друзья. С детства. Объясни ей».
«Объясняю, — вздохнул он. — Не понимает. Говорит, что у взрослых людей не бывает таких «просто друзей» из детства. Что это инфантилизм. Что надо сосредоточиться на том, кто рядом».
Каждое его слово било по мне, как молотком. «Инфантилизм». «Надо сосредоточиться». Она пыталась вычеркнуть меня из его жизни. И, судя по его усталому виду, не без успеха.
«И что ты ей отвечаешь?» — спросила я, почти шёпотом.
«А что я могу ответить? — в его голосе прозвучала беспомощность, которая была ему совершенно не свойственна. — Я говорю, что ты — часть моей жизни. И точка. Но это только усугубляет».
Мы помолчали. Я видела, как он наливает себе в стакан что-то тёмное, вероятно, виски.
«Знаешь, Лик, — сказал он после паузы, не глядя в камеру. — Иногда мне кажется, что мы с тобой живём в параллельных мирах. У тебя там свой юрист, правильный и надёжный. У меня тут… Алиса. Умная, красивая, амбициозная. Всё вроде бы как надо. А почему-то чувствую себя в этой квартире как на необитаемом острове».
Моё сердце бешено заколотилось. Это было самое откровенное, что он говорил за последние два года. Призыв о помощи, замаскированный под философское наблюдение. И я… я струсила. Испугалась этой откровенности, этих намёков. Испугалась, что если сделаю шаг навстречу, то разрушу и его отношения, и свои, и нашу хрупкую дружбу, которая и так висела на волоске.
«Все через это проходят, — сказала я, выбирая самые банальные, успокаивающие слова. — Первый год совместной жизни всегда трудный. Притрутся. Главное — вы любите друг друга, да?»
Он поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — разочарование? Досада? — и погасло.
«Да, наверное, — сказал он безэмоционально. — Ладно, не буду тебя грузить. Просто выговориться захотелось».
«Всегда рада послушать, — поспешно сказала я, чувствуя себя предательницей. — Если что — звони.»
«Спасибо. Спокойной ночи, Лика.»
«Спокойной, Артём.»
Связь прервалась. Я долго сидела перед тёмным экраном, чувствуя себя последней дрянью. Он протягивал руку, а я её оттолкнула, прикрывшись дежурными фразами. Потому что было страшно. Потому что его слова о параллельных мирах и необитаемом острове отозвались во мне слишком громким эхом. У меня тоже был остров под названием «отношения с Денисом», и он тоже был необитаем в смысле настоящего тепла. Но признаться в этом я не могла. Ни ему, ни себе.
На следующий день в переписке он был снова суховато-вежлив. Как будто того ночного разговора не было. А я, преодолевая внутренний барьер, написала то, что, как мне казалось, должна была написать подруга, желающая ему добра: «Арт, насчёт Алисы… Я рада, что у тебя всё так серьёзно. Правда. Присылай фото невесты, когда будет». Я пыталась быть взрослой, мудрой, той, которая «рада за друга». Я играла роль, которую, как мне казалось, от меня ждали.
Он ответил через несколько часов: «Фото невесты будет нескоро, если вообще будет. Но спасибо». Больше мы на эту тему не возвращались. Алиса стала незримой, но ощутимой стеной в нашем общении. Я чувствовала её присутствие в каждой его задержке с ответом, в каждом его недомолвке. Она не просто вошла в его жизнь. Она встала между нами, и мы оба, по разным причинам, позволили ей это сделать. Я — из-за страха и чувства вины, он — из-за усталости и, как я потом поняла, из-за желания доказать себе и ей, что он может быть «нормальным», взрослым мужчиной в «нормальных» отношениях. И в этой игре мы оба проигрывали, даже не начав по-настоящему бороться.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692