Всё началось с невинного, казалось бы, звонка по телефону.
— Ирочка, это Валентина Сергеевна, соседка ваша, — голос из трубки сочился медом и патокой. — Ты дома, деточка? Ой, как хорошо. Спустись, пожалуйста, на минутку. У меня тут кран потек, а я в этих вентилях ничего не понимаю. Пока из ЖЭКа приедут, я всех затоплю. Может, глянешь? Ты же у нас умница, самостоятельная.
Ирина вздохнула, откладывая книгу. Отказать Валентине Сергеевне было невозможно. Это была та категория пожилых дам, которые душат в объятиях. Интеллигентная, всегда с идеальной укладкой, пахнущая лавандой и нафталином, она была негласным «серым кардиналом» подъезда. С ней нельзя было ссориться — себе дороже.
— Сейчас спущусь, Валентина Сергеевна, — ответила Ирина, накидывая кардиган.
Ирине было тридцать пять. У неё была любимая работа переводчиком, уютная «двушка», и кот породы мейн-кун по кличке Маркиз. Мужа не было. И именно этот факт не давал покоя Валентине Сергеевне. Для соседки незамужняя женщина за тридцать была чем-то вроде незакрытой форточки в мороз — нарушением мирового порядка.
Ирина спустилась этажом ниже. Дверь была приоткрыта.
— Заходи, заходи, милая! — Валентина возникла на пороге, но никакого потопа видно не было. Зато из кухни плыл одуряющий запах свежей выпечки. — Ой, а ко мне брат внезапно приехал. Боренька уже все подкрутил. Он у меня мастер-на все руки. Но раз уж ты пришла... Негоже уходить просто так. У меня пирожки с капустой. Твои любимые! Отказы не принимаются, обижусь смертельно!
Ирина поняла, что попала в капкан, только когда переступила порог кухни.
За столом, занимая собой, казалось, половину небольшого пространства, сидел мужчина.
— Знакомься, Ирочка, — пропела Валентина Сергеевна, подталкивая Ирину к стулу. — Это мой брат, Анатолий. Приехал погостить из области. Вдовец, между прочим. Человек серьезный, основательный. Не то что нынешние вертихвосты.
Анатолий поднял на Ирину тяжелый взгляд. Ему было около шестидесяти. Крупный, с обветренным лицом и седыми усами, он напоминал старого моржа, выбравшегося на сушу. На нем была рубашка в клетку.
— Доброго здравия, — прогудел он, не пытаясь встать.
— Здравствуйте, — Ирина села на краешек стула, чувствуя, как внутри натягивается струна тревоги.
— Ну вот и славно! — Валентина захлопотала вокруг, расставляя чашки. — Вы общайтесь, молодежь, а я... Ой, я же утюг в спальне забыла выключить!
И она испарилась, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.
***
Это была не первая попытка сосватать Ирину. За два года жизни в этом доме, она пережила многое. Валентина Сергеевна действовала методично, как опытный полководец.
Сначала были намеки: «А часики-то тикают, Ирочка. Вон, у Светки с пятого уже двое, а она тебя на три года младше».
Потом пошли «случайные» встречи у подъезда с племянниками, сыновьями подруг и даже один раз с разведенным сантехником из ЖЭКа. Но сегодня Валентина пошла ва-банк.
Анатолий был «положительным». Не пил (как сразу же сообщила вернувшаяся через минуту Валентина), имел свой дом в деревне и пенсию ветерана труда. В системе координат Валентины Сергеевны это был не просто жених, а джекпот, просто счастливый билет.
— Толя у нас хозяйственный, — вещала соседка, подкладывая Ирине третий пирожок, игнорируя её слабые протесты. — Ему женская рука нужна. Дом большой, огород... А он один. Жена-то его, царствие небесное, три года как померла. Хорошая была женщина, молчаливая, работящая.
Анатолий шумно отхлебнул чай , вытер усы тыльной стороной ладони и внимательно посмотрел на Иру.
— Ты, Ирина, кем трудишься? — спросил он. Голос у него был скрипучий, как несмазанная телега.
— Переводчиком. Тексты перевожу. Дома работаю.
Анатолий нахмурился.
— Дома — это не работа. Это баловство, — отрезал он безапелляционно. — Женщина должна работать либо в школе, либо по хозяйству. А за компьютером сидеть — это глаза портить. У меня вот первая жена библиотекарем была. Тоже всё читала. Зрение посадила, и суп у неё вечно недосоленный был.
Ирина поперхнулась чаем.
— А вы, Анатолий, ищете повара или собеседника? — не выдержала она.
— Я жену ищу, — веско сказал Анатолий, словно гвоздь забил. — Чтобы порядок был. Я человек старой закалки. Мне нужно, чтобы к шести вечера ужин на столе, рубашки накрахмалены, и тишина в доме, когда я новости смотрю. А ты... — он окинул её оценивающим взглядом, как корову на ярмарке. — Ничего такая. Справная. Бедра есть, значит, родить еще сможешь, хоть и поздновато. Возраст у тебя, конечно, критический, но я не гордый.
Валентина Сергеевна сияла, как начищенный самовар. Она явно считала, что смотрины проходят идеально.
***
Ирина попыталась уйти через полчаса, сославшись на срочный заказ.
— Ну куда ты, деточка? — Валентина перегородила путь своим необъятным телом. — Толенька еще про рыбалку не рассказал! И потом, мы подумали... Чего тянуть? Толе через неделю домой ехать. Вы бы съехались пока. У тебя квартира просторная, места много. А он тебе отремонтирует чего надо, полочки прибьет.
— У меня все целое, и ничего прибивать не надо, — твердо сказала Ирина. — Валентина Сергеевна, Анатолий... Спасибо за чай, но я не ищу отношений. И тем более, я не собираюсь ни с кем съезжаться.
Лицо соседки мгновенно изменилось. Улыбка сползла, обнажив жесткое, обиженное выражение.
— Вот как? — процедила она. — Гордая, значит? «Не ищу»? А кто тебя в старости кормить будет? Кот твой? Мы к тебе со всей душой, с родственным, можно сказать, предложением! Толя — мужчина видный, за ним в деревне очередь стоит! А мы тебе честь оказываем!
— Да что с ней разговаривать, Валь, — махнул рукой Анатолий, тяжело поднимаясь. — Видно же — городская фифа. Ей, небось, принца на белом мерседесе подавай. А то, что женщине природа предназначила очаг хранить — это они забыли. Ничего, жизнь научит. Поплачешь еще в подушку, да поздно будет.
Ирина выскочила из квартиры, чувствуя себя так, словно искупалась в липкой грязи.
Она думала, что на этом всё закончится. Как же она ошибалась.
***
На следующий день началась осада.
Это был не штурм, это была блокада.
Утром Ирина нашла в почтовом ящике вырезку из газеты «Вестник ЗОЖ» со статьей «Одиночество вызывает ранний рак и слабоумие». Заголовок был подчеркнут красным маркером.
Днем, возвращаясь из магазина, она наткнулась на Анатолия, который «случайно» курил на лестничной клетке именно на её этаже.
— Пакеты тяжелые? — спросил он, не делая попытки помочь. — Вот был бы муж — не таскала бы. А так — надрывайся. Женские органы опустишь, вообще никому не нужна будешь.
Вечером к ней пришла Валентина. С новым пирогом и с новым выражением лица — скорбно-всепрощающим.
— Ира, я не сержусь за вчерашнее, — сказала она, просачиваясь в прихожую. — Ты молодая, глупая. Нервная работа. Я вот что подумала. Толя согласен попробовать еще раз. Он, конечно, обиделся, но я его уговорила. Сказала: «Толя, она хорошая, просто дикая». Давай так: в субботу мы едем на дачу. Ты едешь с нами. Посмотришь, какой он хозяин. Шашлык, баня... Природа сближает.
— Я не поеду, — Ирина стояла насмерть.
— Ира, не дури! — голос Валентины стал стальным. — Мы тебе добра желаем! Ты посмотри на себя: бледная, глаза потухшие. Тебе мужик нужен! Настоящий, крепкий! Толя готов тебя взять даже с твоим... характером. Он даже согласен прописать тебя у себя в деревне, если ты квартиру продашь и деньги в общее хозяйство вложишь. Он дом перестраивать хочет.
Вот оно, что.
«Дом перестраивать хочет».
Ирина посмотрела на соседку. В её глазах не было заботы. Там был холодный расчет. Им нужны были не Ирины борщи. Им нужны были Ирины ресурсы. Её молодость (относительно их возраста), её здоровье, чтобы ухаживать за стареющим Анатолием, и, возможно, её деньги, чтобы отремонтировать его развалюху.
Отказ они не примут. Они считали, что делают ей одолжение. Спасают «убогую старую деву». Любые аргументы разбивались о железобетонную стену их уверенности в своей правоте: «Бабе нужен мужик, мужику нужна баба и комфорт».
Нужно было действовать их же оружием. Традиционными ценностями. Только доведенными до абсурда.
***
В пятницу вечером Ирина сама позвонила в дверь Валентине Сергеевне.
Соседка открыла мгновенно, словно стояла под дверью. За её спиной маячил Анатолий с пряником в руках и в тренировочных штанах.
— Я подумала над вашими словами, — тихо сказала Ирина, опустив глаза в пол. Вид у неё был смиренный.
— Ну слава тебе Господи! — всплеснула руками Валентина. — Одумалась! Проходи, проходи! Толя, ставь чайник!
— Нет, чай не нужно, — Ирина прошла в комнату и села на диван. Теперь она смотрела прямо и жестко. — Я поняла, что вы правы. Одиночество — это страшно. И Анатолий... он действительно надежный мужчина.
Анатолий приосанился, втянул живот.
— Ну дык. Я дело говорю.
— Но если мы создаем семью, — продолжила Ирина, и в её голосе появились металлические нотки, — то всё должно быть по правилам. По Домострою. Вы ведь это цените?
— Конечно! — радостно закивала Валентина. — Традиции — это святое!
— Отлично. Я тут составила список, — Ирина достала из сумочки сложенный листок бумаги. — Раз Анатолий берет на себя роль Главы Семьи, то я, как покорная жена, полностью вручаю ему свою судьбу. И судьбу моих близких. Это ведь по-христиански?
— Каких... близких? — улыбка Валентины слегка дрогнула.
— Понимаете, — Ирина доверительно наклонилась вперед. — Я не просто так много работаю. У меня миссия. Я содержу семью своего брата. Он, к сожалению, инвалид, у него четверо детей, а жена сбежала. Они живут в деревне, в полуразвалившемся доме. Я обещала маме, что никогда их не брошу.
В комнате повисла тишина. Анатолий перестал жевать пряник.
— Каждый месяц я отправляю им восемьдесят процентов своей зарплаты, — вдохновенно врала Ирина, глядя в глаза «жениху» с собачьей преданностью. — Детям нужна одежда, лекарства, репетиторы. Брату нужен уход. Но раз теперь у меня будете Вы, Анатолий...
Она сделала паузу, позволив смыслу слов дойти до их сознания.
— Вы, как настоящий мужчина и глава семьи, возьмете это бремя на себя! — торжественно закончила она. — Я так рада! Я наконец-то смогу уволиться с этой проклятой работы и заниматься только домом! Я буду варить вам борщи, Анатолий! А вы... Вы будете обеспечивать нас всех. Детей нужно поднимать. Старшему, Ванечке, нужно брекет-систему ставить, это сто тысяч. Младшей, Катеньке, ортопедическая обувь нужна. И дом их ремонтировать надо... Ой, Анатолий, у вас же свой дом! Мы можем перевезти их всех к вам!
У Анатолия отвисла челюсть. Его лицо начало приобретать землистый оттенок.
— К-куда перевезти? — прохрипел он.
— К вам! — радостно воскликнула Ирина. — Тесновато, конечно, но в тесноте, да не в обиде! Зато какая семья будет! Большая! Шумная! Детишки — они такие живые, бегают, кричат, ... Но это же счастье, правда, Валентина Сергеевна? Чужих детей не бывает..
Валентина Сергеевна сидела, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Постойте... — начала она слабо. — Ира, ты ничего не говорила про брата...
— Про такое сложно говорить! — отмахнулась Ирина. — Ко всему прочему у меня еще есть дядя. Он тоже на мне. Старенький, лежачий, деменция. Его тоже придется забрать. Не могу же я его бросить! Анатолий, вы ведь сильный мужчина, поможете его ворочать? Он тяжелый, сто двадцать килограмм, под себя ходит... Но для любви нет преград!
Ирина встала и подошла к окаменевшему Анатолию. Она взяла его вялую, вспотевшую руку в свои.
— Я так счастлива, Толя! — прошептала она с экстазом. — Наконец-то я нашла мужчину, который решит все мои проблемы! Завтра же едем за детьми! Вы на машине? Отлично! Там грязь, конечно, непроходимая, но вы же опытный водитель. А потом за дядей. Я уже вещи пакую.
Анатолий выдернул руку, как будто коснулся раскаленной сковороды.
— Я... это... — он затравленно посмотрел на сестру. — Валька! Ты чего мне не сказала?!
— Я не знала! — визгнула Валентина, в ужасе глядя на Ирину, которая в её глазах стремительно превращалась из «удобной дурочки» в монстра с многомиллионными обязательствами и табором родственников.
— Как не знали? — удивилась Ирина. — Я думала вы все и обо всех знаете? Но это не важно. Главное, что теперь мы — семья! Анатолий, почему вы молчите? Вы рады? Четверо детей!
— Мне... мне выйти надо, — пробормотал «настоящий мужчина», пятясь к комнате.—И вообще, не надо мне такого счастья! Я покой люблю! Четверо спиногрызов!
Дверь в спальню хлопнула так, что на полке подпрыгнула фарфоровая статуэтка пастушки.
***
В комнате остались двое. Валентина Сергеевна, красная пятнами, и спокойная, улыбающаяся Ирина.
— Ну зачем же так нервничать? — спросила Ирина мягко. — Мы ведь еще свадьбу не обсудили. Денег у меня нет, всё уходит на семью, так что кредит на свадьбу придется брать вам, Валентина Сергеевна. Вы же хотите брату счастья?
Соседка встала. Величие и «доброта» слетели с неё, как шелуха.
— Иди отсюда, — тихо сказала она. — Аферистка. Придумала тоже... Сироты... Богадельню развела.
— Так вы нас не благословляете? — уточнила Ирина, делая вид, что расстроена. — А как же стакан воды?
— Вон пошла! — визгнула Валентина, указывая на дверь. — И чтобы я тебя не видела! Найдем Толе нормальную женщину! Без прицепов! Без проблем! Чтобы для него жила, а не он на неё горбатился!
Ирина вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
***
Через два дня Ирина встретила Анатолия у подъезда. Он грузил сумки в старенькую «Ниву». Увидев её, он вздрогнул, бросил сумку в багажник и юркнул за руль, даже не поздоровавшись. Машина сорвалась с места с пробуксовкой, словно за ней гнались все демоны ада и четверо детей с брекетами.
Валентина Сергеевна теперь при встрече поджимала губы и демонстративно смотрела сквозь Ирину. Слух по дому пошел странный: говорили, что Ира — содержит бездомных родственников и вообще «женщина тяжелой судьбы», с которой лучше не связываться.
Ирина была в восторге.
Вечером она сидела на кухне, пила чай в тишине и чесала за ухом кота Маркиза.
— Знаешь, Маркиз, — сказала она коту. — Оказывается, лучший способ отпугнуть тех, кто ищет «удобную шею», — это предложить им эту шею... вместе с проблемами. Эгоисты боятся ответственности больше, чем чумы.
Кот мурлыкнул, соглашаясь. За окном шел дождь, но в квартире было тепло, уютно и, главное, безопасно.