— Всё, я решила. С понедельника едим только овощи, — сказала она, поставив на стол миску с унылой капустой. — Мясо убираем. Хлеб — тоже.
— Таня… — муж осторожно поднял взгляд, будто перед ним граната, а не жена в фартуке. — Ты серьёзно?
Она вытерла руки о полотенце, строго кивнула.
— Абсолютно. Я, между прочим, для семьи стараюсь. Хочешь дожить до внуков без таблеток — слушайся.
Он что-то хмыкнул, но промолчал. На кухне повисла тишина, только гудела стиральная машина в ванной и капала вода из крана — опять, видимо, прокладка. За окном — серое небо, короткий день еле доживал свой последний час.
— Ты хоть попробуй, — не выдержала она. — Я вчера читала, мясо — главный враг сосудов.
— Угу. И жизни тоже, — буркнул он.
Таня отвернулась, будто не услышала. У неё уже второй месяц всё шло не так. И давление, и бессонница, и муж вечно с кислой физиономией, как будто его кто-то заставил жениться тридцать лет назад. Вот она и решила хоть с чего-то начать. С еды, например.
В холодильнике уныло поблёскивал одинокий контейнер с тушеными кабачками. В морозилке — запечатанный пакет пельменей, как символ старой жизни. Таня, нахмурившись, достала пельмени и положила на край раковины.
— С понедельника, — сказала твёрдо. — Всё, баста.
В субботу муж ещё пытался что-то бурчать. На воскресном обеде мрачно наворачивал борщ без мяса, подливая себе водку и глядя в окно.
— Да ты посмотри, — усмехнулся наконец, — через неделю сама попросишь котлету.
— Посмотрим, — ответила она сдержанно.
Первые три дня прошли терпимо. Муж смирился — внешне. Кивал за ужином, лениво жевал варёную капусту, даже хвалил:
— Вкусно. Как в санатории.
Но вечером Таня нашла на балконе тарелку. Холодные кости от курицы, запах специи и одна-единственная крошка хлеба. Она посмотрела на дверь и выдохнула: не ребёнок же у неё, в конце концов. Пусть ест. Только зачем прятаться?
— Миша, — позвала спокойно. — А это что?
Он вошёл, почесал затылок.
— Это?.. Пес, наверное, затащил.
— Ага. Курицу, с хлебом. У нас собака — вегетарианка, но тянется к мясу.
Он смущённо улыбнулся, сел к ней.
— Тань, ну, не могу я без нормальной еды.
— А я — не могу с нормальным холестерином. Вот и будем искать компромисс.
— То есть ты — упрямая, как всегда, — сказал с досадой.
— Не упрямая. Уставшая. — Голос у неё дрогнул, но она спрятала руки под стол. — Мне просто хочется... чтоб хоть что-то было под контролем.
Он стал что-то говорить про «лишние заморочки», но уже без интереса. А ночью Таня услышала, как скрипнула форточка — он вылезал во двор к гаражу. Утром от него пахло колбасой.
В четверг Таня уже не узнавалась. Между проверками отчётов и поездкой в аптеку она быстро нарезала овощи, пересолила суп (в который по ошибке попала пара крошек сосиски — ему назло), а потом сидела за столом, уставившись в окно. Там шёл моросящий дождь, и серость как будто въедалась в стены.
Она вспомнила, как они раньше вместе выбирали продукты: он — за мясной прилавок, она — за молочный, потом спорили, что дороже, что вреднее. Теперь — разные миры.
Вечером Миша вернулся молча. Разулся, прошёл на кухню, достал из пакета что-то, накрыл газетой.
— Что там?
— Ничего. Рабочее.
Через час по кухне поплыл запах жареного. Таня молча вошла, приподняла газету и увидела сковороду — свиные отбивные, хорошо поджаренные, золотистые.
— Понедельник, говоришь? — спокойно спросила.
Он обернулся, поднял брови:
— Я устал. Захотел нормальной еды.
Она не ответила. Только выключила плиту, сняла сковороду и поставила в мойку. Вода зашипела.
Он сорвался первым.
— Ты вообще понимаешь, что я не собираюсь жить под твоим контролем? Хочешь, не ешь — твоя воля. Но меня нечего строить!
— А я тебя не строю, — прошептала, — я просто пробую жить по-другому.
— Без мяса? Нормально! Завтра, может, без меня попробуешь?
Он хлопнул дверцей холодильника, потом ушёл в комнату, там заскрипел диван. Таня стояла на кухне долго, пока не остыл борщ в кастрюле.
Пятница пришла с холодом. В квартире — запотевшие окна, батареи еле греют, кот лениво свернулся под лампой. Таня включила чайник, долго стояла, слушая, как он шумит. Потом открыла тетрадку — писала туда всё, что боялась сказать.
*"Как-то незаметно стала чужой в собственном доме..."*
Она выдернула листок, скомкала. Тут же услышала, как щёлкнул замок.
Миша вернулся — с пакетом из магазина.
— Смотри, — сказал, вынул две рыбы. — Это ж не мясо. Можно?
Она засмеялась — тихо, устало.
— Можно, только жарить будешь сам.
Он улыбнулся. Казалось, между ними чуть оттаяло. За ужином ели рыбу, молчали. Потом он включил телевизор, и всё стало опять как обычно.
Но ночью Таня проснулась от запаха. Жареное. Мясо. Настоящее. Она прошла на кухню — дух стоит густой, пряный. На сковородке дожаривались котлеты.
На столе — тарелка, а рядом — бокал, полбутылки вина и вторая вилка.
— С кем это ты? — спросила тихо.
Он даже не вздрогнул.
— Да так... заходила Ленка из бухгалтерии. Обсудить заказ.
Вилка дрожала у него в руке. Таня смотрела на котлеты, потом на него — и вдруг поняла, что дело уже не в еде.
— Значит, Ленка... котлеты. Понятно.
Она повернулась, пошла в комнату, схватила телефон, долго листала список контактов. Нашла нужный номер, нажала и не сказала ни слова, просто слушала гудки.
За дверью слышался гул стиральной машины и мерный скрип половиц, будто дом слушал вместе с ней.
Гудки оборвались.
— Алло? — женский голос.
Таня глубоко вдохнула.
— Это Таня. Жена Миши. Нам нужно поговорить.
Телефонный разговор длился недолго. Голос у Лены был сначала растерянный, потом настороженный.
— Таня, вы что-то не так поняли, — произнесла она тоном, которым обычно оправдываются дети, пойманные на вранье.
— Всё я поняла правильно, — ответила Таня спокойно. — Просто хотела услышать, как это звучит от вас.
Трубка замолчала. Потом короткий гудок. Таня опустила телефон на стол. В комнате всё ещё пахло мясом, жир густо висел в воздухе, будто насмешка.
***
Утро субботы началось тихо. Миша сидел на кухне, пил остывший кофе. Таня нарезала капусту, вела себя спокойно, даже как будто безразлично.
— Что за разговор был? — спросил он, не поднимая глаз.
— Женский, — ответила она. — Мы со своими тоже иногда обсуждаем заказы.
Он посмотрел на неё, потом резко встал.
— Ну хватит уже эти сцены разводить. Ничего не было. Просто зашла человек, между прочим, по делу.
Она повернулась к нему, вытирая руки.
— По делу можно и днём. А не вечером, когда жена спит в соседней комнате.
Он фыркнул, схватил куртку.
— Всё тебе не так. А может, ты специально ищешь, к чему придраться?
Дверь хлопнула. Она осталась одна, по комнате прошёл холодный сквозняк. Таня включила чайник. Слушала, как он зашипел, будто что-то внутри неё закипало и не находило выхода.
***
До вечера она молчала. Ни слёз, ни истерики. Только порядок вокруг стал какой-то маниакальный — всё блестело, даже краны. В унитазе пахло хлоркой. На кухне — варёной морковью и пустотой.
Позвонила Елена.
— Таня, ты не сердись, — сказала тихо. — Честно, ничего у нас не было. Я его знаю давно, он просто... ну ты сама понимаешь.
— Понимаю, — прошептала Таня. — Он всегда просто.
Лена замялась, потом добавила:
— Он... иногда приходит ко мне поплакаться. Говорит, ты держишь его под контролем, вот и всё.
После звонка Таня села на табуретку. Вода капала из крана, отмеряя секунды.
— Под контролем… — тихо повторила она и усмехнулась.
***
На следующий день Миша вернулся с цветами. Неловко, будто впервые.
— Слушай, я погорячился, — сказал, протягивая букет. — Давай начнем всё заново.
— С понедельника? — подняла она брови.
— Да хоть с воскресенья. Главное... без этих глупостей.
Она взяла цветы, поставила в банку. Даже не обрезала стебли.
— Хорошо, — кивнула. — Будет по-твоему.
Он обрадовался, будто простили.
— Вот и отлично. А я купил продукты. Готовишь сегодня что-нибудь вкусное?
— А как же, — улыбнулась. — Сегодня попробуешь мой новый рецепт.
Его настроение явно поднялось. Он включил телевизор, засмеялся над каким-то шоу. А Таня достала с полки сковороду, достала из пакета мясо. Солила, перчила, молчала.
На кухне снова запахло жареным. Как будто ничего не случилось.
***
Ужин прошёл спокойно. Он ел с аппетитом.
— Вот, видишь, совсем другое дело. Настоящая еда, — говорил он. — Ты просто устала в последнее время. Всё наладится.
Таня кивала. Слушала, как он рассуждает, как будто всё решено. Только взгляд был куда-то мимо.
Когда он ушёл в комнату, она собрала тарелки, вылила остатки подливки в раковину. Потом вернулась к столу — села, подперла подбородок рукой.
На стуле, где он сидел, лежал телефон. Экран мигнул — сообщение.
*"Жаркое получилось шикарное. Надеюсь, жена не видит 😉"*
Таня закрыла глаза. Сердце ухнуло.
***
Поздним вечером она стояла у окна. За стеклом моросил мелкий дождь, небо висело низко. Внизу двор, тьма, редкие фонари. Кусок хлеба на подоконнике уже зачерствел.
Она долго смотрела, потом повернулась, достала чемодан из-под кровати. Раскрыла. Сложила пару платьев, зубную щётку, документы. Всё спокойно, без суеты.
Телевизор всё ещё гудел в гостиной. Миша звал:
— Тань, ты где? Я тут передачу про овощные диеты нашёл! Смешно ведь, а?
Она застегнула чемодан, подошла к выключателю и щёлкнула лампочку. Свет погас.
— Да, Миш, — сказала из темноты. — Очень смешно. Особенно финал.
Он повернул голову, но ничего не увидел — она уже стояла у двери, пальто накинуто, чемодан в руке.
— Ты куда собралась-то? Ночь ведь...
— Туда, где можно есть всё, что хочется, — ответила она тихо. — И дышать тоже.
Он открыл рот, но слов не нашёл. Только смотрел, как она медленно выходит в коридор.
Щёлкнул замок, хлопнула дверь.
Он остался сидеть, глядя на тарелку. На ней — пригоревшая котлета. От неё поднимался тонкий дымок, запах горечи.
***
Утро воскресенья встретило его холодом. Таня не вернулась. Телефон молчал. А в холодильнике — одна кастрюля с овощами.
Он сел за стол, попытался открыть консервы, но ножка банки застряла. Прошёл по квартире — тихо. Только гул стиральной машины и скрип половиц.
На столе под банкой с цветами лежала записка:
*"Не бойся овощей, Миша. Они не кусаются. В отличие от правды."*
Он перечитал дважды. Потом сел, уткнулся в ладони. Сквозь запотевшее окно было видно — на улице первый снег.
Он вздохнул, поднялся, поискал её ключ. Не нашёл.
***
А Таня в это время сидела на вокзале. Чай в пластиковом стакане уже остыл, пальцы замёрзли. Но внутри — тихо. Не спокойно, но как-то чисто. Без тяжести.
В сумке звякнул телефон. Сообщение.
*"Ты вернёшься?"*
Она долго смотрела на экран, потом стерла текст. Набрала короткий ответ:
*"Нет. Теперь у меня понедельник — каждый день."*
Отправила. И вышла под падающий снег.
Конец.***