Дом достался Вере от дяди Михаила — неожиданно, через полгода после его смерти. Завещание нашли в старом комоде, между пожелтевшими газетами. Дядя писал коротко: «Дом — Вере. Она поймёт».
Вера поняла не сразу. Дом стоял в сорока километрах от города, на краю посёлка. Одноэтажный, с верандой и большим участком. Дядя жил там один, последние годы почти не выходил. Соседи говорили — чудак был, но тихий.
Вера приехала в апреле, когда снег ещё лежал кучами во дворе. Открыла дверь ржавым ключом. Внутри пахло сыростью и старостью. Обои отклеились, полы скрипели, проводка торчала из стен чёрными кишками.
Села на порог. Смотрела на пустые комнаты. Думала: продать? Но что-то держало. Может, дядины слова — «она поймёт». Может, то, что это единственное своё место.
Ремонт начала в мае. Приезжала по выходным — одна, с набором инструментов и строительными материалами в багажнике. Игорь, муж, помогал редко — работа, усталость, голова болит. Вера не настаивала. Делала сама по чуть-чуть.
Снимала обои — под ними ещё слой, под тем ещё. Дядя клеил их друг на друга, не сдирая старые. Вера снимала всё до стен, до голого дерева. Руки болели, под ногтями въелась грязь, спина ныла так, что вечером не разогнуться.
Выравнивала стены, шпаклевала, красила. Меняла полы — доски гнилые, скрипучие. Новые клала сама, по видео из интернета. Проводку тянула электрик — дядькин знакомый, старый, с трясущимися руками. Вера стояла рядом, держала провода, подавала инструменты.
К августу дом ожил. Стены белые, полы светлые, окна новые — пластиковые, с москитными сетками. Кухня маленькая, но уютная — плитка бежевая, шкафы глянцевые, холодильник новый. В гостиной диван — не новый, но чистый, купленный с рук. Кресло у окна — её любимое, с высокой спинкой и мягкими подлокотниками.
Игорь приехал в сентябре. Прошёлся по комнатам, кивнул:
— Неплохо получилось.
Вера стояла на кухне, мыла руки. Под ногтями всё ещё краска. На пальцах мозоли.
— Спасибо.
— Слушай, — Игорь сел на диван, — а родителям не предложить тут пожить?
Вера вытерла руки полотенцем. Обернулась.
— Зачем?
— Ну они на пенсии. В городе скучно. Тут воздух, тишина. На недельку, может.
— Недельку?
— Ну да. Отдохнут. Им полезно.
Вера думала. Дом большой. Две спальни, гостиная. Недельку можно.
— Хорошо, — согласилась.
Нина Павловна с Петром Степановичем приехали в конце сентября. Игорь привёз их на машине — родители сидели на заднем сиденье, свёкор молчал, свекровь улыбалась.
— Верочка! — она вышла из машины, расцеловала невестку в обе щеки. — Спасибо, что пустила! Мы не на долго, обещаю!
Вера помогла занести вещи. Две сумки — немного для недели.
Родители устроились во второй спальне. Вера показала, где полотенца, где постельное бельё. Нина Павловна кивала, щупала простыни:
— Новые?
— Да.
— Хорошие. Плотные.
Ужинали вместе. Вера приготовила курицу с картошкой. Нина Павловна ела, нахваливала:
— Как вкусно! Верочка, ты такая молодец!
Игорь светился. Пётр Степанович молчал и жевал.
Вера мыла посуду, смотрела в окно. За стеклом темнота, деревья качались на ветру. В доме пахло курицей и чужим парфюмом — свекровь надушилась перед ужином.
Неделя прошла. Вера приехала в субботу — родители сидели на веранде, пили чай. Нина Павловна встала, обняла:
— Верочка, как хорошо, что ты приехала!
— Вы уезжаете? — Вера спросила прямо.
— Ну... — свекровь замялась. — Мы тут так хорошо отдохнули. Может, ещё чуть-чуть?
— Ещё? Сколько?
— Ну... неделю. Две. Осень же, в городе слякоть.
Вера хотела сказать «нет». Но Игорь позвонил вечером, попросил:
— Верунь, ну дай им ещё недельку. Им правда хорошо там. Им там так нравится.
— Мы говорили — неделю. Прошла неделя.
— Ну подумаешь. Что тебе жалко?
Вера молчала.
— Жалко?
— Нет.
— Тогда в чём проблема?
Вера положила трубку. Проблема была однозначно. Но объяснить в чём она именно не могла.
Октябрь. Вера приехала на выходные — хотела посидеть в своём кресле, посмотреть в окно, побыть одна. Но на веранде сидела Нина Павловна, вязала что-то розовое.
— Верочка! — она вскочила. — Заходи, я чай поставлю!
В доме пахло не так. Не краской и деревом, как раньше. А чем-то чужим — сладковатым, застарелым.
Вера прошла в спальню родителей. На кровати лежал плед — не её. Толстый, коричневый, с бахромой. На тумбочке — рамка с фотографией. Игорь с родителями, лет двадцать назад.
В ванной на полке — чужие полотенца. Старые, махровые, выцветшие. Её белые полотенца лежали в шкафу.
— Нина Павловна, — Вера вышла на кухню. — Это ваш плед?
— А? — свекровь обернулась. — Да, свой привезла. Удобнее как-то.
— А полотенца?
— Тоже свои. Твои такие красивые, жалко портить.
Вера хотела сказать: «Они для того и куплены, чтобы ими пользоваться». Но промолчала.
Вечером позвонила Игорю:
— Твоя мать притащила свои вещи.
— Ну и что? — он был удивлён. — Ей удобнее со своими.
— Игорь, это мой дом.
— Наш.
— Мой. До брака полученный. По завещанию.
— Ну формально, может. Но мы же семья. Какая разница, чей плед?
Вера положила трубку.
Ноябрь. Вера приехала в воскресенье. На кухне — чужая посуда. Тарелки с трещинами, кружки сколотые. Её белые тарелки — в шкафу, нетронутые.
— Нина Павловна, откуда это?
— А, это я привезла. Твои такие хорошенькие, жалко царапать.
— Они для использования!
— Ну зачем же? Пусть стоят, красивые. А мы этими попользуемся.
В спальне родителей — постельное бельё чужое. Старое, застиранное до серости. Верино новое — в шкафу.
Вера стояла посреди гостиной. Смотрела на диван, на кресло у окна. Пока её вещи. Пока.
Декабрь. Вера приехала в пятницу. И на пороге встретила Нину Павловну:
— Верочка, у нас гости! Роман с Аллой приехали, с детьми! Ты не против?
Роман — младший брат Игоря. Алла — его жена. Дети — двое, шумные.
Вера вообще была не в курсе, что свекровь здесь и тем более с гостями. В гостиной — чужие люди. Роман на диване, Алла в её кресле. Дети бегают, кричат.
— Привет, Верка, — Роман кивнул. — Спасибо, что пустила!
Вера не пускала. Нина Павловна пустила. Не сказав вообще.
Ужинали все вместе. Вера готовила — макароны с котлетами. Нина Павловна накрывала на стол, суетилась:
— Роман, бери ещё! Алла, тебе добавить?
Вера стояла у плиты. Жарила котлеты — двенадцать штук. На всех.
После ужина мыла посуду. Одна. Нина Павловна с Аллой сидели в гостиной, пили чай, болтали и смеялись. Роман с Петром Степановичем смотрели телевизор.
Вера мыла тарелки — чужие, с трещинами, старые. Руки скользили в горячей воде. На кухне пахло жиром и чужими людьми.
Январь. Вера позвонила Игорю:
— Нам надо поговорить. О доме.
— Что о доме?
— Твои родители живут там уже четыре месяца. Ты говорил — неделю. Я как ни приеду - они все там и сидят. Мне их выгнать или ты с ними поговоришь в конце-то концов. Я каждый раз надеюсь, когда еду в дом, что их там уже не будет!
— Что ты кричишь!? Ну продлилось немного.
— Четыре месяца — это не «немного».
— Верунь, ну какая разница? Дом пустует же. Пусть живут.
— Он не пустует. Это мой дом. Я туда приезжаю.
— Раз в неделю, а то и месяц. Остальное время он пустой.
— Игорь, я хочу, чтобы они уехали.
Пауза.
— Я поговорю с ними, — сказал он наконец.
Февраль. Вера приехала в субботу. Родители всё так же на месте. На кухне всё больше чужой посуды. В спальне добавилось подушек и одеял.
— Нина Павловна, — Вера села напротив свекрови. — Игорь говорил с вами?
— О чём?
— О том, что вам пора уезжать.
Нина Павловна удивилась:
— Нет. Он ничего не говорил. Наоборот, сказал, что раз нам н=тут так нравится, то мы можем оставаться ещё.
— Не может быть.
— Может. Звонил на прошлой неделе. Сказал: «Мам, оставайтесь, сколько хотите».
Вера достала телефон. Набрала Игоря. Он ответил не сразу.
— Да?
— Игорь, ты говорил с родителями?
— Говорил.
— Что ты им сказал?
— Сказал, что им пора собираться.
— Твоя мать говорит, что ты разрешил остаться.
— Она просто неправильно меня поняла.
— Игорь, так ты сказал им уезжать или нет?
— Конечно сказал! — он раздражался. — Просто мягко. Не хотел обижать.
— То есть не сказал.
— Сказал! Но по-человечески!
Вера положила трубку. Посмотрела на Нину Павловну. Та сидела, листала телефон. Улыбалась.
— Видишь? — сказала свекровь. — Игорь не против.
Вера встала. Вышла на улицу. Холодно. Снег скрипел под ногами. Она прошла до машины. Села внутри. Позвонила Игорю снова:
— Я не могу так больше.
— Верунь, ну потерпи. Весной они уедут.
— Игорь, сейчас февраль. Они там с сентября.
— Ну и что? Дом же не разваливается.
— Дом — мой.
— Наш.
— Мой! По завещанию мой! И я его сама отделывала! Мне не нужны чужие люди!
— Формально, может, и твой. Но мы в браке. Значит, общий.
— Нет.
— Да! — он кричал. — И перестань быть такой эгоисткой! Родители старые, им плохо в городе!
Вера положила трубку. Руки дрожали. Села в машину. Поехала домой — в город, в квартиру, где они жили вместе.
Март. Вера не приезжала в дом месяц. Игорь спрашивал:
— Почему не едешь?
— Не хочу.
— Обиделась?
— Устала.
— От чего?
— От всего.
Он не понимал. Она не объясняла.
В конце марта Нина Павловна позвонила:
— Верочка, ты когда приедешь? Нам помощь нужна.
— Какая помощь?
— Ну, продукты привезти. А то тут заканчиваются.
— Сами купите.
— Как сами? Мы же старые. Тяжело возить.
— Игорь привезёт.
— Он занят.
— Я тоже занята.
— Верочка, ну что ты? Мы же семья!
Вера положила трубку.
Апрель. Год с начала ремонта. Вера приехала в дом — первый раз за месяц. Хотела посмотреть, как там весна, как распускаются деревья, которые дядя сажал.
На пороге встретила Нину Павловну:
— Верочка, как хорошо! Нам помощь нужна — Роман с Аллой приезжают на выходные. Продукты привезла?
— Нет.
— Как нет?
— Не привезла.
— А что мы будем есть?
— Не знаю.
Вера прошла в дом. Пахло чужим — старым бельём, чужой едой, чужой жизнью. В гостиной её кресло стояло у окна. Но сидеть в нём не хотелось. Оно стало чужим, потому что на нем было навалено подушек.
— Нина Павловна, — сказала Вера, — вы должны уехать.
— Что? — свекровь не поняла.
— Уехать. Из моего дома.
— Но почему? Мы же тут так хорошо устроились!
— Поэтому вам и надо уезжать.
— Верочка, ты что, серьёзно?
— Абсолютно.
— Но Игорь...
— Что Игорь?
— Игорь сказал, что мы можем оставаться!
— Когда?
— Вчера! Звонил! Сказал: «Мам, оставайтесь, не переживайте всё нормально»!
Вера психанула пошла на крыльцо. Достала телефон. Набрала Игоря.
— Да? — он ответил сразу.
— Игорь. Я в доме, разговаривала с твоей матерью. Она говорит, что ты разрешил им остаться.
— Ну... я же тебе говорил. Весной уедут.
— Игорь, сейчас апрель. Весна.
— Ну... в мае, наверное.
— Нет. Сейчас. Так говорил с ними, чтобы они уехали или нет! Ты меня за кого держишь вообще!?
— Вера, ну не устраивай сцен. Потерпи ещё месяц. Я тебе сказал, что каждый раз я говорю, чтобы они уехали, но они меня каждый раз не так понимают. я же не могу силой их выставить. Потерпи.
— Нет.
— Да что с тобой?! — он кричал. — Дом пустой! Им там хорошо! Какая тебе разница?!
— Огромная.
Вера положила трубку. Пошла обратно к свекрови.
— Позвоните ему. При мне. На громкой связи.
— Зачем?
— Позвоните.
Нина Павловна недовольно взяла телефон. Набрала сына. Включила громкую связь.
— Мам? — Игорь ответил удивлённо.
— Игорёк, Вера тут приходила, требовала чтобы мы уехали. Ты же говорил, что можем остаться? Почему она такие вопросы мне задает?
Пауза. Короткая.
— А она ушла уже?
Свекровь посмотрела на Веру, та показала жестом, что её рядом нет.
— Нет конечно, сынок. Стала бы я тебе при ней звонить.
— Ну и хорошо. Конечно, мам, оставайтесь сколько хотите. Не слушай Веру, она просто капризничает и характер показывает. Возомнила из себя хозяйку. Почувствовала власть. Не обращай внимания - просто пропусти мимо ушей и все. Поняла?
Нина Павловна посмотрела на невестку торжествующе. Вера стояла. Не дышала.
— Игорь, — сказала она тихо в телефон, — я всё слышала.
Тишина.
— Вер...
— Я всё слышала. Ты мне говоришь одно. Ей — другое.
— Верунь, я просто не хотел вас ссорить...
— Ты врал. Мне. И ей. Играл на два фронта.
— Я не врал! Я просто...
— Ну да, я тебе устрою... Дома поговорим.
Вера нажала отбой. Посмотрела на Нину Павловну. Та стояла, улыбалась:
— Видишь? Я не врала.
Вера ничего не ответила. Развернулась. Вышла из дома. Села в машину. Поехала в город.
Игорь пришёл домой в десять вечера. Видимо оттягивал разговор до последнего. Вера сидела на кухне. Перед ней чай — холодный, нетронутый.
— Верунь, — он сел напротив. — Давай поговорим.
— Говори.
— Я не хотел тебя обманывать.
— Но обманывал.
— Я просто... я не знал, как поступить. Мама просила остаться. Ты просила их выгнать. Я пытался всех устроить.
— Играл на два фронта.
— Нет! Я просто хотел, чтобы всем было хорошо!
— А мне?
— Тебе тоже!
— Игорь, — Вера смотрела ему в глаза, — мне не хорошо. Мне плохо. Я делала этот дом год. Я вкладывала деньги, силы, время. Я снимала обои, клала полы, красила стены. Сама. Я хотела, чтобы это было моё место. Где мне хорошо. А теперь там живёт твоя мать с отцом. С твоего разрешения.
— Не с моего...
— С твоего! Ты ей говорил — оставайтесь! Я слышала!
— Я не хотел её обидеть!
— А меня обидеть — хотел?
Он молчал.
— Игорь, — Вера говорила медленно, — ты выбрал врать и наговаривать на меня. Ты обманывал и показывал своё неуважение ко мне.
— Это моя мать!
— Я знаю. Поэтому я ухожу.
Он замер.
— Что?
— Я ухожу. Подаю на развод.
— Из-за дома?!
— Из-за того, что ты врал. Мне. Каждый день. Месяцами.
— Я не врал!
— Врал. Ты говорил, что скажешь им уезжать. Не сказал. Ты нагло на меня наговаривал. Короля из себя строил. Ты говорил мне одно, им другое. Это называется ложь.
— Верунь...
— Я устала. Через неделю я еду в дом и меняю замки. Твоим родителям даю неделю собрать вещи — свои вещи, не мои. И уехать.
— Ты не можешь...
— Могу. Это мой дом. По завещанию. Юридически мой. Адвокат уже проверил.
— Ты к адвокату ходила?
— Не ходила. Месяц назад документы отсылала.
Игорь сидел. Смотрел на стол.
— Значит, ты уже всё решила.
— Давно.
Вера прошла в спальню. Достала чемодан. Начала складывать вещи. Игорь стоял в дверях.
— Ты серьёзно уходишь?
— Серьёзно.
— Куда?
— К подруге. Пока не сниму квартиру.
— Верунь...
— Ключи от дома заберу через неделю, после того как они уедут.
— Они не уедут за неделю! Там столько теперь их вещей - они пол квартиры перевезли туда!
— Даю же неделю. Больше нет.
Она застегнула чемодан. Надела куртку. Игорь схватил её за руку:
— Подожди. Давай обсудим!
— Нечего обсуждать.
Вера вырвала руку. Взяла чемодан. Вышла из квартиры. Дверь закрылась.
Через неделю Вера приехала в дом. С мастером — меняли замки. Родители Игоря стояли на пороге с чемоданами, сумками, коробками, пакетами.
— Верочка, — Нина Павловна пыталась улыбаться, — ты же не серьёзно?
— Серьёзно.
— Но куда мы поедем?
— Домой. В вашу квартиру.
— Но там...
— Ваше место жительства.
Пётр Степанович молчал. Тащил чемоданы к машине. Нина Павловна стояла, смотрела на Веру:
— Ты пожалеешь.
— Может быть.
— Игорь тебе этого не простит.
— Не надо.
— Ты останешься одна!
— Не одна. В своём доме.
Мастер поменял замки быстро — полчаса. Вера стояла рядом, смотрела. Новые ключи — два комплекта. Один она положила в карман. Второй — в сумку.
Родители уехали. Вера осталась. Прошла по комнатам. В спальне родителей на кровати лежали её простыни — белые, новые. На тумбочке пусто — фотографию забрали. В ванной её полотенца. На кухне её посуда.
Вера села в кресло у окна. То самое. Любимое. Откинулась на спинку. Смотрела в окно — за стеклом весна, деревья в почках, небо голубое.
Пахло деревом и тишиной.
Вера закрыла глаза. Выдохнула.