На кухне пахло капустой и вчерашним борщом. Телефон лежал на подоконнике, пока не загудел — коротко, будто сомневается.
— Да, — сказала Ирина.
Пауза. Потом голос. Знакомый до скрипа в зубах.
— Привет... Это я.
— Вижу.
— Не занята?
Она села. Рука машинально двинулась к чашке — кофе остыл, на поверхности тонкая плёнка.
— Что тебе надо, Лёш?
— Поговорить. Можно?
— Говори.
Где-то за стеной гудела стиральная машина, и казалось, будто этот звук пришёл, чтобы заполнить паузу между словами.
— Я, — он выдохнул, — короче, не получилось.
— С чем? — машинально, будто про суп, который не доварился.
— С ней. — Голос дрогнул. — Молодая, да. Весёлая, всё как я хотел... Но не понимает. Совсем.
Ирина долго молчала. Потом хмыкнула.
— А я, выходит, понимала?
— Ты — да. Ты всегда знала, когда я злой просто с работы, а когда — по делу.
— Год прошёл, Лёш.
— Я знаю. Я не клянусь, не обещаю. Просто думаю... может, попробуем снова?
Она чуть повернула голову к окну — серое небо, ни зима, ни весна, какая-то грязь между сезонами. За стеклом шёл мелкий мокрый снег, цеплялся к раме и тут же таял.
— А квартира у неё осталась? — спросила она спокойно.
— Причём здесь...
— Просто спросила.
— Ушла. Точнее, я ушёл.
— С сумкой, да?
— Да.
Пауза.
Он кашлянул тихо, как мальчишка, у которого не вышло извиниться.
— Я заеду? По-человечески. Без сцен.
— Заезжай, — она неожиданно согласилась.
Через два часа дверь позвонила — три коротких сигнала, как всегда. Он не поменял привычку. Вошёл неуверенно, снял ботинки, оставил куртку на спинке стула.
— У тебя тут как раньше, — огляделся.
— А куда ему меняться-то. Я одна.
— Уютно всё равно.
Он сел, как человек, который пытается вспомнить, как удобно сидеть дома, где давно не был.
— Я тебе конфет привёз. Помнишь, эти, с орехом.
— Их и тогда не любила.
— Да? Странно. Всегда же ела.
— Ела не значит любила.
Он пожал плечами, достал сигареты.
— Можно?
— Нет, — коротко. — Курит балкон.
Он пошёл туда, чуть шаркающий шаг.
Через стекло она посмотрела, как он стоит, кутается в куртку, морщит лоб. Как старик. Хотя всего-то пятьдесят.
Когда вернулся, она поставила на стол две чашки.
— Кофе. Без сахара.
— Спасибо.
Он потянулся к чашке, обжёг губу и тихо выругался.
— Всё тот же кипяток.
— Пей, остынет.
Пили молча. За стеной опять гудела стиральная машина — будто соседка тоже стирает старые вещи, которые давно надо было выкинуть.
— Я не знаю, как всё вернуть, — начал он вдруг. — Просто там... у неё шум, гости, друзья, телефон не замолкает. А я... устаю. А с тобой спокойно.
— Спокойно, потому что я молчала, — она сказала тихо. — Долгое время.
— Я не про это. Просто...
— Просто тебе стало скучно без старой жены, да?
Он поднял взгляд. Хотел сказать что-то важное, но закончил:
— У тебя глаза изменились.
Она рассмеялась — коротко, без звука.
— У меня зрение село.
Позже, когда он собирался уходить, задержался у двери.
— Можно я зайду в субботу? Без разговоров, просто посидеть.
— Сколько раз ты собираешься “просто посидеть”?
— Пока пойму, где мой дом.
Она кивнула — формально, вроде согласна, но взгляд у неё был скользящий, куда-то мимо. На полу следы от его ботинок: мокрые, тёмные, будто тени.
— Дверь закрой, — сказала она.
Когда хлопок отозвался в коридоре, она подошла к окну. Серое небо, снег уже не падал. Поставила чашку под струю воды, слушала, как журчит. Как будто смывает разговор.
Потом достала из ящика старый конверт с квитанциями, вытряхнула бумаги, достала фото: он, она и сын. Сын был ещё школьником. Теперь взрослый, в другом городе. Она провела пальцем по лицам и тихо сказала:
— Поздно уже, Лёш. Для “попробуем снова” — поздно.
Вечером позвонила подруга, Нина.
— Слыхала, твой объявился?
— Ну да, приходил.
— И чё, опять начнётся?
— Посмотрим.
— Не вздумай! Он год назад как ушёл — я думала, ты помрёшь от злости.
— Не померла же.
Обе замолкли. На линии пискнул чайник.
— Слушай, Нин, — тихо сказала Ирина. — А можно ведь пустить человека обратно, и всё станет...
— Никак не станет, — отрезала Нина.
В субботу он пришёл снова. С букетом. Не полевыми, а настоящими — розы, аккуратно завернуты, видно, советовали в магазине.
— Долго думал, какие взять, — смущённо сказал он. — Помнишь, ты говорила, что гвоздики как похоронные.
— Помню. Только я цветы теперь не держу. Аллергия.
Он растерялся. Поставил букет в раковину.
— Тогда хоть напейся чаю.
— Пью. — Улыбнулся. — Только сахарной не было в магазине.
— Планово, наверное, вывезли.
Сидели. Она смотрела, как его плечи немного опустились, как он двигает пальцами по чашке, будто ждёт, что кто-то ему скажет, что делать дальше.
— Я бы... помог тебе с ремонтом, — осторожно. — Потолок, смотри, чуть отошёл.
— Не трогай. Привыкла.
Он внимательно посмотрел на неё, ища, где можно зацепиться.
— Ты стала жёстче.
— Это не жёсткость. Это просто — без тебя.
Он опустил руки, потом вдруг тихо сказал:
— Я глупец.
— В этом мы с тобой не спорим.
Она улыбнулась, но взгляд не смягчился.
Поздно вечером, когда он ушёл, Ирина пошла на балкон. Там стояла старая коробка от телефона, внутри что-то звякнуло. Маленький ключ. От гаража, кажется. Она не помнила, зачем оставила.
Внизу двор утонул в свете фонарей, снег превратился в жидкую кашу.
Телефон пискнул снова — сообщение. От него:
*“Я не сплю. Думаю. Можно я завтра позвоню?”*
Она закрыла экран, положила телефон на подоконник. Всё казалось тихим, но за стеной снова заработала стиралка — монотонно, убаюкивающе. Ирина стояла, слушала этот гул, пока не поняла, что ей почему-то холодно.
Пошла на кухню, включила свет. На столе — та же чашка с отпечатком его пальцев. Она взяла её, вынесла в раковину, вылила остатки кофе. И вдруг заметила: боком к стене прислонен пакет, которого утром не было.
Открыла. Внутри — мужские вещи. Джинсы, бритвенный станок, пара носков. И записка на выцветшей квитанции:
*“На всякий случай. Вдруг передумаешь.”*
Ирина стояла долго. Потом села, положила записку на стол. Рядом — телефон. На экране мигал значок пропущенного вызова. От него.
Она не взяла.
За окном снова повалил снег — крупный, белый. Небо стало ещё темнее, будто кто-то выключил фонарь. Она выключила свет, прислонилась к раме. Где-то внизу хлопнула дверь.
— Ты вернёшься, да? — будто услышала голос из памяти.
Телефон опять завибрировал. Без имени. Только номер.
Она протянула руку, но не нажала “ответить”. Долго смотрела на экран, как будто ждала, что он сам всё скажет.
И вот в этот момент — за стеной громкий грохот, короткий удар, будто что-то большое упало. И женский крик.
Ирина замерла. Телефон звонил дальше.
Ирина стояла, слушала. Потом шагнула к стене. Там — тишина. Только где-то детский плач, но быстро стих. Видимо, у соседей что-то грохнулось. Она выдохнула, но сердце стучало всё равно быстро, как будто тело не успело понять, что опасности нет.
Телефон снова мигнул. Сообщение:
*“Я у подъезда. Хотел отдать тебе кое-что. Открой, а?”*
Она посмотрела в окно. Уличный фонарь высвечивал двор – ту же мокрую кашу, машины под снегом, темнеющий вход. И правда, у подъезда стоял он. Курил. Мелкие снежинки таяли на плечах куртки.
Ирина накинула пальто, спустилась.
Он стоял, как школьник перед директором.
— Извини, что поздно. Просто хотел... в шкафе твой старый альбом нашёл. С фотографиями. Думал, ты, может, захочешь.
Протянул пакет.
Она кивнула.
— Ладно. Спасибо.
— Ирина, — растерянно. — Не гони сразу. Я понял, что...
— Лёш, холодно. Иди домой.
Он замер.
— Так я, вроде, домой и пришёл.
Её будто кольнуло, но она не подала виду. Просто повернулась и пошла обратно. Не оглянулась.
***
Фотографии действительно были её — дача, сын, лето, старая собака. Между страниц — билет в кино, пожелтевший, с датой шестнадцатого года. Они тогда ещё вдвоём ходили.
На обратной стороне фото — его почерк: *“Счастье — это просто”.*
Она провела пальцами по надписи. Потом закрыла альбом, сунула его в ящик. Не хотела помнить.
Телефон на столе снова загорелся. Сообщение от Нины:
*“Ты в порядке? Видела твой свет в окне. Не спишь?”*
— Не сплю, — тихо сказала Ирина и положила трубку.
***
На следующий день он опять позвонил. Днём, будто специально, чтобы не выглядеть навязчивым.
— Я в магазин зашёл. Хлеб взять тебе?
— Возьми себе, — коротко ответила.
— Ну, я всё равно приду. Оставил кое-что.
Она поджала губы, молчала.
Вечером действительно пришёл. Без цветов, без слов. Достал из пакета пару банок кофе.
— Тот самый, твой любимый, в зелёной банке. Помнишь? Раньше только он тебя спасал по утрам.
— Ты чего добиваешься, Лёш? — устало спросила она.
— Просто хочу, чтобы ты не злилась.
— Я не злюсь. Я просто не хочу.
Он сел, посмотрел вокруг. На подоконнике высохший кактус, на стуле шерстяной шарф сына.
— У тебя пусто тут.
— Так и должно быть.
— Пусто — это не норма, Ирин.
— А когда ты уходил, тебе не казалось, что пусто?
Он сжал руки.
— Тогда я... мне казалось, что жизнь мимо проходит. Что я старею, а вокруг никого. Я увидел её — и решил, что вот, шанс.
— А оказался просто возраст.
Он усмехнулся.
— Наверное.
***
Ближе к ночи он остался. Не договаривались, но остался. Сидел в кресле, молчал.
Она сделала вид, что не замечает. Достала одеяло.
— Спальня там же, диван никуда не делся.
Он встал, кивнул. Перед тем как зайти, остановился:
— Если хочешь, уйду.
— Поздно уже. Утром.
***
Проснулась рано. Серое утро, капает где-то в трубе. Кухня холодная. Он спал тихо, на боку, как когда-то давно, лицом к стене.
На стуле — его телефон, экран мигнул. Она хотела пройти мимо, но взгляд зацепился за имя, появившееся в сообщении: *Марина*.
*“Ты дома?”*
Ирина постояла, потом села на табурет. Пальцы заныли от холода.
Позже он зашевелился.
— Кофе сваришь?
Она повернула голову.
— Варю.
Он вошёл, потянулся.
— Спина, чертова, болит. Старею.
— Наверное, от стресса. От неопределённости, — сказала она медленно.
— Это ты про что?
Она поставила перед ним чашку.
— Про Марину. Что она тебе пишет?
Он замер.
— Ты... видела?
— Да.
Он долго молчал. Потом пожал плечами:
— Мы общаемся. Просто... она просит помочь разобраться с документами. Я сказал, потом.
— Я даже не спрашивала, почему. Мне неинтересно. Просто, — она поднялась, — неси тапки обратно.
— Подожди. Ну чего ты сразу...
— Ты же говорил — не понимает. Видишь, я тоже не понимаю.
Он вздохнул, подошёл ближе.
— Ир, не в этом дело. Всё сложно...
— Нет, Лёш. Всё просто. Только ты любишь, когда сложно.
Он сел обратно. Руки дрожали, будто от холода, хотя батареи шипели.
— Что ты вообще хочешь? — спросила она.
— Я не умею быть один.
— А я научилась.
***
День прошёл тихо. К вечеру он опять уговаривал — “давай всё сначала, потихоньку, я понял свои ошибки”. Она слушала, никак не отвечая. Ужин не ели.
Позже он вышел покурить. И не вернулся.
Через какое-то время снаружи послышался короткий гудок машины. Она выглянула в окно — он стоял у подъезда с телефоном в руке. К нему подошла девушка, молодая, с распущенными волосами, бросила что-то коротко, он кивнул. Сел к ней в машину.
Фары мазнули по окнам и исчезли во дворе.
Ирина стояла, потом выключила свет.
***
Прошла неделя. Телефон молчал. Она уже не ждала. Только однажды, в почтовом ящике, конверт: без обратного адреса. Внутри — ключ от гаража и записка:
*“Если решишься, там ещё мои вещи. Забери, пожалуйста.”*
Она закрыла конверт, бросила на стол. Пошла ставить чайник. Вода зашумела. Всё как всегда.
Пока чайник закипал, она вдруг заметила — по подоконнику ползла тонкая струйка воды. Наверное, от снега, тающего за рамой. Или кран капает.
***
Поздним вечером позвонил сын.
— Мам, ты не заболела?
— Нет, всё нормально.
— Говорили с отцом. Слышь, он вроде опять уехал.
— Куда?
— Говорит, к знакомым в Питер. Но как-то странно звучал.
— Ну и ладно. Пусть живёт как хочет.
— Мам... ты его любишь ещё?
— Я его знаю. Это другое.
***
Ночью она не спала. Сидела на кухне, чай остывал, моросил дождь — уже не снег, а мелкая зимняя изморось. Свет лампы дрожал.
Она посмотрела на свой телефон. Экран потух. Полминуты — ничего. Потом уведомление: *“Голосовое сообщение от неизвестного.”*
Она не открывала, просто слушала, как за стеной гудит стиральная машина. Потом всё-таки включила.
Шум, ветер, и его голос, тихий, глухой:
— Ты была права. Всё это не про молодость. Про пустоту. Прости, если сможешь.
Сообщение оборвалось.
Она переслушала, потом выключила звук. Пошла к окну. На улице пусто, только туман и редкие огни.
— Пусть будет так, — сказала она вслух.
Поставила телефон на подоконник, рядом чашка с холодным чаем. Лёгкий пар поднимался от батареи — единственное, что ещё двигалось в этой кухне.
***
Утром позвонила Нина.
— Видела новости?
— Нет, а что?
— Там, на шоссе под Тверью, авария вроде. Машина перевернулась, мужчина погиб. Имя — Алексей. Твоя фамилия. Не знаю, совпадение, может.
Ирина молчала.
— Ты слышишь? — спросила Нина.
— Слышу.
Она сидела, не двигаясь. На подоконнике та же чашка. Пар от батареи всё так же поднимался вверх.
Она встала, подошла к свету. Смотрела в окно. Двор пустой, серый, только мусорный бак качался на ветру.
— Нин, — сказала она тихо. — Наверное, совпадение.
Положила трубку.
Села. Подперла рукой подбородок. На столе лежал конверт с ключом.
Долго смотрела на него, потом откинула — прямо в мусорное ведро.
— Кончено, — сказала. И впервые за долгое время улыбнулась.
Из динамика телевизора донеслось что-то про погоду: промозглый холод, мокрый снег, короткий день.
Она выключила звук, налила себе свежий кофе и просто сидела. Без звонков, без ожиданий.
Только теперь в квартире стало действительно спокойно.***