— Марин, ну не делай такое лицо. Я же не зову тебя на свадьбу, просто… встретиться, по‑человечески, — сказал он, поставив чашку на край стола, как будто разговор можно отложить вместе с посудой.
Она продолжала стоять у окна. За стеклом фыркали автобусы, промозглый январь лениво капал по подоконнику. Кофе на столе остыл, сигареты — в ящике, тишина густая, как кисель.
— Встретиться? — переспросила она тихо. — А зачем?
— Ну, ты же понимаешь… мы всё‑таки прожили столько лет. Я хочу, чтобы вы с Леной нашли общий язык. Она, кстати, сама попросила.
Марина усмехнулась.
— Ей двадцать пять. Какой у нас общий язык, кроме русского?
Он помолчал, потом вздохнул, будто устал от её тона.
— Ленка хорошая. Просто… не надо думать, что она как-то против тебя.
Марина не ответила. Всё это казалось нелепым, почти смешным. Бывший муж пытается организовать дружбу между бывшей и новой. Как будто две половины одного дивана должны мирно стоять в разных квартирах и не скрипеть.
Она вспомнила, как у него всегда торчал один ворот рубашки, и как раздражало, что никогда не поправлял. Сейчас всё так же — в пальто, шея открыта, ворот смят. Ничего не меняется, кроме того, что теперь он стареет не с ней.
— Ладно, — сказала она неожиданно для самой себя. — Пусть придёт. Послушаем, какой у вас общий язык.
В субботу он появился в пять вечера. Принёс бутылку вина — "просто для атмосферы, помнишь?". За ним — та самая Лена. Миниатюрная, с большой белой сумкой, с улыбкой, которая слишком долго висела на лице.
— Очень приятно! Я столько о вас слышала, — сказала она и неловко положила пуговицу пальто в пепельницу.
— Так брось пальто на кресло, — ответила Марина. — У нас не музей.
Первые двадцать минут они говорили ни о чём. Об отпуске, погоде, какой-то новой пекарне. Марина включила чайник, достала вазочку с печеньем, но никто не ел. Чай остывал, запах лимона смешивался с сыростью в подъезде.
Лена всё время смотрела на Мариныны руки, будто искала в них ответ.
— Мы с Димой скоро квартиру возьмём. Только ипотеку одобрили, — сказала она.
— Поздравляю, — ответила Марина ровно. — Хорошее время для долгов.
Дима закурил у окна, выдохнул в вентиляцию. Молчание зависло, как сырой платок.
Позже, когда Лена ушла в туалет, он произнёс тихо:
— Я знал, ты будешь так.
— Что "так"?
— Колкая, саркастичная. Зачем? Она ведь просто хотела познакомиться.
Марина усмехнулась.
— Ты ведь так всегда — притворяешься посредником, как будто не ты всё сломал.
Он обернулся, хотел сказать что-то, но в коридоре послышался звонкий голос Лены:
— У вас чайник свистит!
Марина пошла на кухню. Чайник и вправду бурлил. Она сняла его, положила ложку на блюдце, заметила: одна плившаяся по краю крошка засахаренного варенья запеклась.
Лена стояла в дверях, поправляя волосы.
— Знаете… я ведь сначала боялась вас, — сказала вдруг. — Мне казалось, вы ненавидите Диму.
— Ненавидеть — дорогое удовольствие, — ответила Марина. — Не тяну.
Лена тихо кивнула, потом добавила почти прошептав:
— А он… всё про вас вспоминает. Иногда даже во сне ваше имя говорит.
Марина резко повернулась.
Лена смутилась: — Простите. Это, наверное, не надо было.
После их ухода она долго мыла кружки. Шум воды перекрывал всё — голоса, тиканье часов, пустоту. Потом выключила кран, выбросила мятую салфетку, села за стол. На подоконнике — два следа от чашек, маленькие, круглые и одинаковые.
Позже позвонила подруга:
— Ну, как свидание с прошлым?
— Никак. Так, музей восковых фигур.
Но голос всё равно дрожал, и она это слышала. Подруга пыталась отвлечь, но Марина слушала не её — из трубы шёл гул стиральной машины у соседей, ровный, убаюкивающий.
Она легла в кровать рано. Свет не выключала. За окном — серое небо, короткий день ушёл слишком быстро. И только под утро ей почудилось, будто кто-то оставил на кухне включённый телефон: тихий, прерывистый звук уведомлений. Она встала, пошла на кухню — телефон Димы. Он забыл его на подоконнике.
Экран мигнул. Сообщения. Название чата — «Леночка ❤️». Марина почти не смотрела, просто увидела кусок текста:
*"Она ничего не поняла. Всё прошло спокойно. Только не рассказывай ей про квартиру сейчас, ладно?"*
Сердце не ёкнуло — просто стало так тихо, что в ушах звенело. Она поставила телефон обратно, присела на табурет и глядела, как в окне отражается её лицо — бледное, усталое, чужое.
На кухне пахло остывшим борщом. Часы показывали половину шестого утра. В руке зазвучал звонок — он.
Марина подняла трубку.
— Я тут… — сказал его голос. — Телефон у тебя остался. Только не читай ничего, ладно? Я заеду.
Она не ответила. Просто долго молчала. В трубке было слышно, как он дышит, будто собирается сказать ещё что-то.
— Не читай, Марин. Слышишь?
Щёлк — тишина.
Она положила трубку на стол.
Ненавидеть — дорогое удовольствие, сказала она себе. Но любопытство — дешевле.
Марина снова посмотрела на экран. Открыла переписку.
Первое сообщение: *"Не волнуйся, она поверила. Скажи, что это была идея психолога."*
Второе: *"Когда она подпишет, я переведу деньги."*
Телефон выскользнул из рук и ударился о край стола.
На балконе хлопнуло стекло — сквозняк. Или кто-то стоял за дверью.
Марина не сразу поняла, откуда этот стук. Балконное стекло дрожало, как от ветра, но звук был ритмичный, короткий. Она встала, босиком дошла до кухни. Сквозняк тянул с коридора. Дверь — приоткрыта.
На пороге стоял он. В пальто, небритый, с глазами, как после запоя — мутные, но беспокойные. В руках — пусто.
— Я же сказал — не читай, — тихо произнёс.
— А я и не обещала, — ответила она. Голос хрипел, будто после долгого молчания.
Он прошёл в кухню, оглядел стол, телефон, открытую переписку.
— Всё не так, — выдохнул. — Это не тебе. Просто... я хотел уладить вопрос.
— Деньгами? — спросила она. — Или психологом, как там у вас в сценарии?
Он опустился на табурет, потёр лоб ладонью.
— Квартира... это не афера, не подумай. Просто я хотел, чтобы ты спокойно подписала. Нам нужно оформить долю.
— "Нам"?
— Ну да, мне и Лене.
Марина засмеялась. Смешно и горько, как кашель.
— Ах вот оно что. Значит, всё это было не про дружбу?
Он отодвинул чашку, обжёгшись об холодное стекло.
— Я хотел объяснить. Она не виновата. Это я глупец.
Она подошла к окну. Улица ещё темнела, фонарь мигал. В квартире пахло борщом, мокрой одеждой, усталостью.
— Знаешь, я ведь и правда поверила, что тебе чего-то хочется кроме бумаг, — тихо сказала она. — В первый раз за десять лет.
— Марин, — он поднялся, — давай не будем. Я тебе сейчас всё компенсирую, только не надо этих обид.
— А как ты их компенсируешь? По курсу доллара или евро?
Он подошёл ближе.
— Я виноват, — произнёс наконец. — Просто мне надо было закончить это. Чтобы все были свободны.
Слово «свободны» повисло между ними. Она вдруг заметила, как у него трясутся пальцы. С этой стороны жизни, откуда смотришь без любви, он казался старым — чужим.
— Знаешь, — сказала она спокойно, — я подпишу. Мне всё равно.
Он облегчённо кивнул:
— Спасибо. Я знал, ты... разумная.
Марина повернулась к нему и добавила:
— Но только при ней. Хочу, чтобы она тоже посмотрела, как это делается.
Он нахмурился.
— Это обязательно?
— Обязательно. Раз уж всё честно — пусть честно до конца.
***
Через два часа они втроём сидели в нотариальной. Лена держала ручку и прятала глаза. На столе лежала стопка бумаг и одна красная папка, в которой шуршали листы, как осенние листья под ногами.
— Вот здесь подписи, — сказала нотариус, равнодушным голосом.
Марина поставила подпись аккуратно, будто рисовала линию, отделяющую прошлое. Потом посмотрела на Лену — та всё так же не поднимала головы.
— Поздравляю, теперь у вас всё официально, — процедила она.
Лена порывисто поднялась:
— Марина, подождите. Я не знала, что он вам не сказал про выплату. Мне казалось, вы договорились. Я…
— Не надо, — оборвала она. — Всё, что надо, я уже прочитала.
Марина встала и пошла к выходу. Из коридора донёсся звук — чей-то телефон завибрировал. Она остановилась, обернулась. Дима стоял у стола и рылся в кармане. Экран мигнул — и на секунду Марина увидела фото. Никакая не Лена. Молодая женщина, мальчик лет семи. Под фото — сообщение: *"Ты сказал, что оформил всё на нас?"*
Марина ничего не сказала. Просто вышла на улицу.
***
На улице валил мокрый снег. Лип к пальто, к волосам. Она шла медленно, сжимая в руках перчатки. В груди было пусто, но не больно. Просто хрустело что‑то старое, как лёд под ногами.
К вечеру подруга позвонила снова:
— Ты где?
— В маршрутке. Еду домой.
— Ты как там?
— Нормально. Просто устала немного.
"Нормально" звучало как пароль.
Дома она сняла пальто, поставила воду под макароны. Отклеилась плитка над раковиной, потянула за край — под ней плесень, серые разводы. "Вот и вся метафора", — подумала она.
Телефон снова загудел. Незнакомый номер.
— Алло?
— Здравствуйте, это из агентства. Вы оставляли заявку на просмотр квартиры? Завтра сможете подойти?
Марина замерла.
— Да, смогу, — сказала она неуверенно. — Только утром.
В трубке что-то уточнили, поблагодарили, отключились. Она ещё минуту сидела с телефоном в руке. Потом открыла шкаф, достала старую сумку, сунула внутрь паспорт, пару бумаг, свёрток наличных.
На улице снова начинал идти снег. По стене бежала тонкая трещина — от окна к полу. Она посмотрела на неё, потом закрыла свет.
Ночью снился трамвай. Пустой, скрипучий, в котором никто не спрашивает билет.
***
Утром она вышла из дома с чемоданом. Без плана, без звонков. На остановке толкалась толпа. Серое небо проглатывало всё.
Телефон снова ожил. Снова он.
— Марин, ты где? Лена... она всё знает, пожалуйста, давай поговорим. Я подъеду.
— Не стоит.
— Ради Бога, я...
— Мне некогда. У меня назначен просмотр квартиры.
Он замолчал. Потом тихо спросил:
— Куда ты собралась?
— Туда, где у меня не будет ничего, что для вас надо оформлять.
Автобус подъехал, двери скрипнули. Марина села у окна. Сквозь стекло мелькали вывески, мокрые деревья, линии телефонов. Всё, что связывало — таяло, как надпись на запотевшей стеклянной поверхности.
Она улыбнулась — впервые по‑настоящему. Без облегчения, без злости. Просто будто признала: ничего уже не вернуть, и слава Богу.
За окнами кто-то бежал, размахивая руками, — кажется, он. Но автобус уже тронулся.
И всё, что осталось от того утра — звук стиральной машины из квартиры сверху. Ровный, упрямый, напоминающий, что жизнь идёт дальше, даже если ты больше в ней ничего не должен.
### Конец.***