Левое колено простреливало так, будто внутрь сустава загнали раскаленный гвоздь и теперь медленно, с садистским удовольствием поворачивали. Елена Викторовна перенесла вес на правую ногу, стараясь сохранить лицо и не поморщиться.
Обивка дивана, на который ее усадили, была из неприятной, скользкой экокожи, холодящей даже через плотную ткань юбки.
Эта мебель предназначалась для молодых, дерзких и здоровых — тех, кто влетает в офис пружинистой походкой, падает с размаху и так же легко вскакивает. Для нее этот низкий, бесформенный диван был настоящей ловушкой, капканом, из которого невозможно выбраться без посторонней помощи. Она провела ладонью по хромированному подлокотнику — металл был ледяным и чужим, на нем мгновенно остался мутный след от ее теплой руки.
Дверь кабинета распахнулась, но никто не вышел ее встречать.
— Мам, ну заходи, у меня десять минут, потом зум с инвесторами! — голос сына звучал так, словно он говорил через силу, делая огромное одолжение.
Максим даже не потрудился встать из-за огромного стола. Он сидел, вальяжно откинувшись в кресле, и крутил в руках новый телефон, поглаживая большим пальцем гладкий экран. На его запястье тяжелым грузом висели массивные часы — те самые, которыми он хвастался в соцсетях неделю назад, называя их «символом статуса».
Елена Викторовна, тяжело опираясь на трость, заставила себя подняться. Каждый шаг отдавался глухой, ноющей вибрацией в бедре, словно кости терлись друг о друга без смазки.
— Здравствуй, сынок.
Максим кивнул, не отрывая взгляда от переписки в мессенджере. В кабинете было слишком просторно, но этот простор казался безжизненным, выставочным, словно декорация для фотосессии успешной жизни. Стеклянный стол, хромированные детали, огромный монитор — всё здесь кричало о деньгах. Но о деньгах быстрых, шальных, не обеспеченных ни тяжелым трудом, ни совестью.
— Ты по делу или так, про погоду поговорить? — он наконец поднял на нее глаза.
В его взгляде не было ни капли сыновьего участия, только усталое, липкое раздражение человека, которого отвлекают от покорения мира ради какой-то мелкой бытовой ерунды. Елена Викторовна села на стул для посетителей — жесткое сиденье, прямая спинка, неудобно, но хотя бы можно держать осанку.
— По делу, Максим. Я была у хирурга вчера, делали новые снимки. Сустав разрушается быстрее, чем мы думали, хряща почти не осталось. Ходить уже не просто больно, а почти невозможно. Врач сказал, тянуть нельзя, иначе через пару месяцев я сяду в инвалидное кресло.
Максим поморщился, словно у него внезапно заболел зуб или он надкусил лимон. Он отложил телефон, но экран продолжал светиться, выбрасывая одно уведомление за другим.
— И сколько? — сухо, по-деловому спросил он, барабаня пальцами по столешнице.
— Операция стоит триста тысяч рублей. Это вместе с протезом и минимальной реабилитацией. Я накопила сто, откладывала с пенсии и редкого репетиторства. Мне бы добавить двести. Или хотя бы сто пятьдесят, остальное я попробую перехватить у тети Оли, хоть ей и самой непросто.
В комнате повисло тяжелое, вязкое ожидание, нарушаемое лишь гулом кондиционера, гоняющего холодный воздух. Максим провел ладонью по лицу, взъерошил свою модную стрижку, словно стирая усталость великого мученика.
— Мам, ну ты время нашла, конечно, просто идеальный тайминг! У меня сейчас кассовый разрыв, понимаешь? Кризис в отрасли, клиенты отваливаются, демпингуют. Я сейчас каждую копейку считаю, чтобы на плаву остаться, буквально на дошираках сижу.
Он говорил заученными, гладкими фразами, которые, вероятно, сотни раз повторял кредиторам по телефону. Елена Викторовна смотрела на его руки — ухоженные, с дорогим мужским маникюром, мягкая кожа, не знавшая грубой работы. Взгляд зацепился за ключи от машины, небрежно брошенные на стол — брелок с логотипом немецкого автоконцерна тускло поблескивал, дразня своей ценой.
— Максим, речь идет о том, смогу ли я ходить, смогу ли я сама себя обслуживать. Я не прошу подарить мне эти деньги. Дай в долг. Я буду отдавать с пенсии, каждый месяц, сколько смогу.
— С какой пенсии, мам? — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой, неприятной. — Ты эти двести тысяч пять лет отдавать будешь. Нет у меня сейчас свободных средств, пойми ты наконец. В обороте всё, до копейки. Вставай в очередь на квоту, государство обязано лечить стариков. Потерпишь годик-два, ты же никуда не бегаешь, марафоны не бежишь. Дома сидишь, вяжешь.
«Никуда не бегаешь». Эти слова ударили больнее, чем острая боль в колене. Она вспомнила, как тридцать лет назад бегала с ним, маленьким, по инфекционным больницам, когда у него была тяжелая пневмония. Как сутками не спала, держа его горячую руку, как продавала свои единственные золотые сережки, чтобы купить ему фрукты.
В этот момент телефон на столе ожил, завибрировал, царапая стеклянную поверхность. Громкая связь была включена, и женский голос, приторно-сладкий, профессионально-восторженный, заполнил пространство кабинета:
— Максим Игоревич, добрый день! Турагентство «Люкс-Вояж» беспокоит, менеджер Алиса. Путевки на Мальдивы для вас и Леночки подтвердили! Отель «пять звезд», бунгало на воде с прозрачным полом, как вы и хотели. Оплачивать с корпоративной карты будете или переводом, как в прошлый раз? Сумма к оплате — четыреста пятьдесят тысяч.
Максим покраснел так стремительно, будто его с размаху ударили по щекам чем-то тяжелым. Он судорожно схватил телефон влажной ладонью, панически тыкая пальцем в экран, чтобы сбросить вызов, но сенсор не слушался.
— Да, я перезвоню! Не сейчас! — рявкнул он наконец в трубку и отключился, швырнув гаджет на стол.
Он не посмел поднять глаза на мать. Смотрел в черную столешницу, где в темном стекле отражалось его искаженное испугом и стыдом лицо.
— Это... деловая поездка, — пробормотал он, голос стал сиплым, жалким. — Партнеры. Тимбилдинг для ключевых сотрудников. Мам, всё, иди, у меня совещание сейчас начнется, люди ждут. Возьми конфетку на ресепшене, там вкусные.
Елена Викторовна медленно, очень медленно встала. Боль в ноге показалась вдруг далекой, несущественной, словно нервные окончания онемели. Внутри что-то окончательно и бесповоротно замерло. Стало темно и холодно, как в нетопленном подвале.
— Хорошо, Максим. Я поняла. Деловая поездка — это святое.
Она не стала кричать, не стала плакать или взывать к совести, которой не было. Просто крепче сжала рукоять трости, ощущая пальцами каждую шероховатость дерева, поправила ремешок старой сумки и вышла. Дверь за ней закрылась с мягким, дорогим щелчком, отрезая её от мира «успешных людей». Максим остался один и первым делом вытер внезапно вспотевшие ладони о дорогие брюки.
Год прошел как в плотном, вязком тумане, но этот туман был деятельным, насыщенным борьбой. Елена Викторовна не стала ждать милости от чиновников. Квоту обещали только через полтора года, а колено горело огнем каждую ночь, не давая спать.
Она продала дачу. Ту самую, с верандой, увитой диким виноградом, которую Максим ненавидел все детство, потому что там нужно было полоть грядки. Продала старую трешку в центре, где каждый угол помнил шаги ее мужа, Игоря Петровича. Переехала в крохотную студию на окраине города, где из окна было видно только глухую серую стену соседней многоэтажки.
Денег хватило впритык. Операцию сделали. Реабилитация была жесткой — месяцы боли, пота, стиснутых зубов, когда приходилось заново учить мышцы работать. Но она справилась, потому что у нее была цель. Теперь она ходила быстро, уверенно, лишь едва заметно припадая на левую ногу к вечеру, когда менялась погода.
Но средства на «урок» для сына появились не от продажи недвижимости — те деньги ушли врачам. Разбирая антресоли перед продажей квартиры, Елена наткнулась на потертую папку из коричневого дерматина. Пахнуло старой бумагой и дешевым табаком — запахом мужа.
Игорь Петрович был инженером от бога, в девяностые изобретал что-то, чертил по ночам на кухне при свете тусклой лампы, пока вся страна торговала китайскими пуховиками на рынках. Максим всегда стыдился отца, морщился при виде его старых свитеров: «Пап, ну что ты возишься со своим хламом, лучше бы ларек открыл, как дядя Витя».
В папке лежали не патенты, нет — сроки патентов давно бы вышли. Там лежала подробная техническая документация. Чертежи уникальных промышленных фильтров и схема настройки производственной линии для очистки сложных технических жидкостей. Елена ничего в этом не понимала, но помнила, как муж говорил: «Ленка, это золотое дно, просто время сейчас мутное, никому не надо, все готовое покупают».
Времена изменились. Импортное оборудование встало, расходников не было. Елена отнесла папку старому другу мужа, Виктору Сергеевичу, который теперь работал главным технологом на огромном заводе металлоконструкций.
Тот надел очки, долго вглядывался в пожелтевшие листы, водя грубым, узловатым пальцем по линиям чертежей. Его дыхание стало тяжелым.
— Лена... — он поднял на нее глаза, полные неверия. — Ты хоть понимаешь, что тут? Это же готовое решение для нашей новой линии. Мы голову ломаем полгода, китайские аналоги летят через неделю, производство стоит. А тут... Петрович гений был, всё предусмотрел. Нам не патент нужен, нам вот эти расчеты нужны, «ноу-хау». Мы это внедрим завтра же.
Завод заключил с ней договор на передачу исключительных прав на техническую документацию и выплату авторского вознаграждения как наследнице. Сумма была внушительной. Не миллионы долларов, это не голливудское кино, но для одинокой пенсионерки цифры с шестью нулями выглядели фантастикой. Этого было достаточно, чтобы почувствовать твердую почву под ногами.
А вот у Максима почва уходила из-под ног, осыпалась, как песок в часах.
Елена не шпионила, город у них маленький, слухи текли по нему, как вода сквозь дырявую крышу. Агентство Максима «Креатив-Бум» схлопывалось. Та самая «деловая поездка» на Мальдивы пробила брешь в бюджете, которую нечем было закрыть. Ключевые клиенты ушли к конкурентам, устав от сорванных сроков, пафоса и пустых обещаний. Кредиторы начали давить, угрожая коллекторами. Арендодатель, уставший от «завтраков», прислал уведомление о расторжении договора.
Максим метался, пытаясь перекредитоваться, брал займы в микрофинансовых организациях под бешеные проценты, загоняя себя в петлю. Он продал тот самый немецкий спорткар, но деньги ушли лишь на погашение процентов, само тело долга росло как снежный ком.
Елена узнала через риелторов, что собственник здания выставил офисное помещение сына на срочную продажу. Вместе с «проблемным арендатором» и его долгами по аренде. Владелец здания просто хотел избавиться от головной боли.
Она позвонила брокеру, ее голос был ровным и твердым:
— Я покупаю помещение на улице Ленина, 15. Офис 302. Да, вместе с правом требования долга по аренде. Оформите всё на ООО «Бумеранг». Мое имя не должно фигурировать ни в одном документе до момента подписания акта.
Понедельник начался в агентстве с тихой истерики. Секретарша Людочка бегала с кофейником, роняя темные капли на паркет, ее руки тряслись. Дизайнеры судорожно сворачивали окна с соцсетями и открывали фотошоп, создавая видимость бурной деятельности.
Максим метался по кабинету, как загнанный зверь в клетке. Рубашка была свежей, но галстук он завязал криво, в спешке. От него пахло страхом — резким, кислым запахом пота, который не мог перебить даже дорогой парфюм.
— Едет! Уже едет! — он крикнул в открытую дверь, срываясь на фальцет. — Новый собственник помещения. Выкупил долги! Говорят, какая-то женщина, жесткая, из «старой закалки». Если мы ей не понравимся, нас вышвырнут на улицу сегодня же, вместе с мебелью! Всем улыбаться! Люда, кофе — лучший сорт, а не тот растворимый суррогат, что ты пьешь!
Максим подбежал к зеркалу, яростно растер ладонями бледные щеки, пытаясь вернуть лицу здоровый цвет. Он надеялся договориться. Очаровать. Включить свое обаяние на полную мощность. Убедить, что трудности временные, что вот-вот пойдут крупные заказы. Может, удастся выпросить отсрочку или остаться хотя бы управляющим, если новый владелец решит забрать бизнес. Он умел пускать пыль в глаза, это был его единственный талант.
Звук шагов в коридоре заставил всех замереть. Это были не шаркающие шаги курьеров и не мягкая поступь клиентов. Это был уверенный, ритмичный цокот каблуков по плитке — звук приближающегося приговора.
Дверь распахнулась настежь. В офис вошла Елена Викторовна.
На ней был строгий брючный костюм цвета графита из качественной шерсти, который идеально сидел на похудевшей, подтянутой фигуре. Новая стрижка открывала высокий лоб, делая взгляд жестче и пронзительнее. В руке — дорогая кожаная сумка, на ногах — удобные, но элегантные лоферы. Никакой трости. Она шла сама, твердо ставя ногу.
Людочка открыла рот, выронив ложечку. Звон металла о блюдце прозвучал в этом напряжении как пушечный выстрел.
Елена Викторовна прошла мимо ошарашенного персонала, даже не повернув головы. Она двигалась по прямой траектории — к кабинету директора, не замечая препятствий.
Максим стоял в дверях, застыв в позе гостеприимного хозяина, с заготовленной улыбкой номер пять, но эта улыбка медленно сползла с его лица, превратившись в гримасу животного ужаса.
— Мама? — выдохнул он, не веря своим глазам. — Ты... ты что тут делаешь? Мам, уходи, ради бога! У нас сейчас встреча с владельцем! Не позорь меня, иди домой! Я тебе потом позвоню, денег дам, только уйди!
Елена Викторовна остановилась перед ним. Она была ниже сына на голову, но сейчас казалось, что она смотрит на него с высоты небоскреба.
— Здравствуй, Максим. Отойди с прохода.
Она мягко, но настойчиво отодвинула его плечом — жесткое сукно пиджака скользнуло по его рубашке — и вошла в кабинет. Тот самый, где год назад она сидела на неудобном стуле, униженная и раздавленная. Теперь она подошла к его креслу — огромному, кожаному «трону» — и села. Медленно покрутилась, проверяя механизм, ощупывая пальцами потертую кожу подлокотников.
— Скрипит, — резюмировала она холодно. — И обивка дешевая. Надо менять на ортопедическое.
Максим вбежал следом, с грохотом захлопнув дверь. Лицо его пошло багровыми пятнами.
— Ты с ума сошла? Встань сейчас же! Сюда сейчас войдет...
— Владелец уже здесь, — перебила его Елена. Голос был спокойным, будничным, без единой нотки истерики. — ООО «Бумеранг» — это я, Максим. Я выкупила это помещение. И твои долги по аренде за полгода я тоже выкупила. Теперь я твой арендодатель и твой главный кредитор.
Максим осел на тот самый низкий диван для посетителей, который когда-то был пыткой для матери. Теперь ловушкой стал весь этот кабинет, сжимающийся вокруг него.
— Ты? — он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Откуда? Ты же... у тебя же пенсии не хватало! Ты квартиру продала? Ты живешь на улице? Бомжуешь?
— Где я живу — это теперь исключительно мое дело. А вот где и кем будешь работать ты — это теперь тоже мое дело.
Елена Викторовна достала из сумки папку. Не ту, старую, отцовскую, а новую, плотную, с логотипом аудиторской фирмы. Бросила ее на стол перед сыном. Бумаги шлепнулись тяжело, весомо, как приговор.
— Я заказала аудит бухгалтерии, сынок, пока оформляла сделку. И знаешь, что я там нашла? «Представительские расходы» на сауны по пятницам? Лизинг машины для твоей новой пассии, записанный на баланс фирмы как «транспортные услуги»? Банкеты? Ты разорил то, что создавал три года, и то, во что вкладывал деньги отец. Ты не бизнесмен, Максим. Ты просто вор и транжира.
Максим сжался, втянул голову в плечи. Весь его внешний лоск слетел, как луковая шелуха. Перед матерью сидел напуганный нашкодивший мальчишка, которого поймали с сигаретой за гаражами.
— Мам, ты не посмеешь... Я же твой сын! Родная кровь! — заныл он, и в этом ноющем тоне Елена узнала того капризного подростка, который требовал новые кроссовки, когда в доме не было денег на хлеб. — Ну давай я буду твоим замом? Мы горы свернем! Я знаю рынок, я знаю людей! Я всё исправлю, мам!
— Свернем, — кивнула Елена, перекладывая бумаги. — Но не мы. И ты не будешь замом. Ты уволен с поста директора. Приказ уже подписан сегодняшним числом.
— За что? — взвизгнул он.
— За профнепригодность. За моральную нечистоплотность. И за глупость, которая граничит с преступлением.
Максим вскочил, лицо его исказилось бессильной злобой.
— Ах так! Тогда я ухожу! Подавись своим помещением! Забирай свои стены! Посмотрим, как ты тут без меня справишься с креативным агентством! Ты же учительница, ты в рекламе ноль! Я уйду и открою новое, а ты разоришься через месяц!
— Иди, — Елена спокойно нажала кнопку на селекторе, даже не взглянув на него. — Дверь открыта. Только учти одну маленькую деталь. Я владею твоими долговыми расписками. Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, я предъявляю их к немедленному взысканию. У тебя нет ни квартиры, ни машины, ни сбережений. Ты станешь банкротом. Твои счета заблокируют, твой выезд за границу закроют навсегда. Ты не сможешь устроиться даже дворником официально. Ты будешь нищим, Максим. И все твои «партнеры» узнают, что ты кинул даже родную мать.
Она говорила тихо, но каждое слово падало тяжелым камнем. Максим замер, держась за ручку двери. Он понимал, что мать не шутит. В её взгляде появилось что-то от отца — то самое жесткое упрямство инженера, который годами чертил никому не нужные схемы, веря в свою правоту.
— Я не оставлю тебя на улице, — вдруг улыбнулась Елена Викторовна. Улыбка была мягкой, материнской, но глаза оставались холодными, как лед Байкала. — Я даю тебе работу. Здесь. Младшим менеджером по первичным звонкам. «Холодная» база. Оклад — минимальный размер оплаты труда плюс крошечный процент от сделки. Половина зарплаты автоматически удерживается в счет погашения долга передо мной.
— Менеджером? Я? — Максим задохнулся от возмущения, его лицо пошло пятнами. — Сидеть на телефоне, как студент? Уговаривать идиотов купить рекламу?
— Именно. И кабинет твой теперь не здесь. Твое место в общем зале, в углу у туалета, где раньше курьеры сидели. Там как раз сквозняк, будет бодрить.
Дверь кабинета снова открылась, но уже без стука.
— Елена Викторовна, я принесла сводный отчет по дебиторской задолженности и план реструктуризации, — в комнату вошла женщина.
Строгая, в очках в тонкой оправе, с тугим пучком волос, в деловом костюме, который не скрывал, а подчеркивал ее стальной характер.
Максим медленно, словно во сне, повернул голову и побледнел так, что стал похож на лист офисной бумаги.
— Кристина? — прошептал он пересохшими губами.
Это была его первая жена. Та самая, которую он бросил пять лет назад, беременную, без копейки денег, заявив, что он «не готов к пеленкам и нытью» и его ждет великое будущее.
Кристина посмотрела на него поверх очков. В её взгляде не было ни ненависти, ни обиды, ни торжества. Только холодный деловой интерес энтомолога, разглядывающего жука под микроскопом.
— Ну здравствуй, Максимка, — сказала она. Голос был ровным, сухим, профессиональным. — Елена Викторовна пригласила меня на должность финансового директора. Буду приводить в порядок тот финансовый хаос, что ты тут устроил. И да, зарплата мне очень кстати, сыну нужны брекеты. Твоему сыну, кстати.
Она положила папку перед Еленой и повернулась к бывшему мужу, окидывая его оценивающим взглядом.
— Твой план продаж на сегодня — сто результативных звонков. Скрипты разговоров я положила тебе на стол, выучи наизусть. И еще... организуй нам кофе. Без сахара, двойной эспрессо. И побыстрее, у нас планерка через пять минут.
Максим переводил растерянный взгляд с матери на бывшую жену. Он был зажат в тиски. С одной стороны — полное банкротство, позор и нищета, с другой — ежедневное унижение и работа на тех, кого он предал.
— Вы... вы сговорились, — прошептал он, осознавая масштаб ловушки.
— Мы просто наводим порядок, — ответила Елена Викторовна, доставая из сумки планшет. Она провела пальцем по экрану, открывая график. — Приступай, сынок. Операция по квоте на твою совесть началась. Время пошло. Каждая минута простоя стоит денег.
Максим постоял еще секунду, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Потом, ссутулившись, словно постарев на десять лет за одну минуту, он поплелся к выходу.
— Дверь закрой с той стороны, плотнее, — бросила ему вслед Кристина, уже открывая ноутбук.
Когда дверь закрылась, женщины переглянулись.
— Думаете, он выдержит? — спросила Кристина, присаживаясь на край стола и снимая очки. В ее глазах мелькнула усталость.
— Не знаю, — честно ответила Елена. — Но это его единственный шанс стать человеком. А если нет... значит, я хотя бы вернула долги твоему сыну. Алименты он теперь будет платить исправно, я буду вычитать их из его зарплаты первой строкой.
Она посмотрела на портрет мужа, который уже успела поставить на край стола. Игорь Петрович смотрел с черно-белого снимка чуть насмешливо, прищурив глаз, словно одобрял этот странный, но справедливый бизнес-план.
— Кофе он, конечно, перепутает или принесет холодный, — вздохнула Елена, потирая ноющее к непогоде колено. — Придется учить всему заново. С самого начала.
Максим дошел до своего нового рабочего места. Узкий стол в углу, прямо у двери в санузел, был завален старыми рекламными буклетами. Стул был самым простым, на колесике не хватало резинки, и оно противно скребло по полу.
Он сел. Вокруг гудел опен-спейс. Сотрудники, которых он еще вчера считал своими подданными, теперь косились на него, перешептывались и прятали улыбки. Кто-то откровенно хихикнул.
Максим включил старенький компьютер. Экран мигнул и неохотно засветился. На рабочем столе висел стикер: «База для обзвона: "Строительные материалы", отказники 2023 года». Самая гиблое дело.
Он положил руку на мышь. Ладонь была липкой. Внутри него клокотала ярость, но это была не та ярость, что заставляет кричать. Это была холодная, расчетливая злоба. Он посмотрел на закрытую дверь своего бывшего кабинета.
«Думаете, победили?» — подумал он, набирая первый номер. — «Думаете, я сломаюсь и буду вам кофе носить?»
Гудки в трубке шли долго.
— Алло, склад цемента, слушаем! — рявкнул грубый мужской голос.
Максим набрал воздух в легкие. Его голос изменился мгновенно, став бархатным, уверенным, продающим.
— Добрый день! Это Максим, компания «Бумеранг». У меня для вас предложение, от которого невозможно отказаться...
Он говорил, а сам уже открывал на телефоне скрытую папку с контактами. Там был один номер, который он хранил на самый крайний случай. Человек, который давно хотел купить это агентство, но Максим не продавал. Конкурент. Жесткий, беспринципный.
Если мама хочет войны — она ее получит. Он не просто вернет долг. Он заберет всё обратно.
Максим улыбнулся своему отражению в темном мониторе. Улыбка вышла хищной.
— Да, конечно, я пришлю вам прайс, — сказал он в трубку клиенту, а другой рукой уже набирал сообщение в мессенджере конкуренту: «Нужно встретиться. Есть интересная тема по поглощению. Срочно».
Игра только начиналась.
2 часть можно прочитать тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.