Это был четверг. Обычный, серый, ноябрьский четверг, когда с неба сыпалась не то снежная крупа, не то холодный дождь, а лужи на асфальте отражали жёлтые глаза фонарей. Я сидела на кухне в своей двушке на окраине Москвы, пила в одиночестве ромашковый чай и смотрела в окно. Мне было 43. Карьера – более-менее, стабильный доход от дизайна интерьеров, который я выстроила за пятнадцать лет. Квартира, купленная в ипотеку, которую я уже почти выплатила. Машина. Кот. И тишина. Такая густая, звонкая тишина, что в ушах порой начинало звенеть. Иногда я говорила вслух сама с собой, просто чтобы проверить, не отнялся ли голос.
Марк появился в моей жизни, когда я перестала ждать, что в ней может появиться кто-то новый. Не «перестала надеяться» – это звучало бы пафосно и печально. Просто перестала ждать. Смирилась. Встретились мы на воркшопе по скандинавскому дизайну. Он был спикером – приглашенный архитектор, чей проект где-то в Прибалтике получил какую-то премию. Я пришла, чтобы не закиснуть, чтобы посмотреть, чем дышит мир.
Он говорил негромко, но так, что слушали все. Без пафоса, с лёгкой самоиронией. Шутил про заказчиков, которые хотят «хюгге, но чтобы как у всех». У него были умные, немного усталые глаза и седина у висков – та самая, благородная, которая не старит, а добавляет шарма. После лекции он подошел сам. Сказал, что заметил, как я внимательно слушала, и поинтересовался мнением. Мы разговорились. Оказалось, мы любим одних и тех же архитекторов, ненавидим однотипные евроремонты и оба терпеть не можем искусственный камень под мрамор.
Он был обаятельным. Не назойливо, а как-то… тепло. Спрашивал не только о работе, но и о впечатлениях, о том, что я чувствую, глядя на ту или иную пространственную композицию. Он слушал. По-настоящему слушал, не перебивая, кивая, вглядываясь в лицо. За два года до этого я рассталась с мужем, который за все десять лет брака ни разу не дослушал мою историю до конца. Это внимание было как бальзам.
Мы начали встречаться. Сначала просто кофе, потом ужины, потом он впервые остался у меня. Он был нежен, предупредителен. Говорил комплименты не банальные, а точные: «У тебя невероятно умные глаза», «Мне нравится, как ты смеешься – с каким-то облегчением, будто только что решила сложную задачу». Он знал толк в вине, но не выставлял это напоказ. Готовил простую, но вкусную пасту. Убирал за собой на кухне.
Он мало говорил о своем прошлом. Что-то про неудачный брак в молодости, который быстро распался. Про то, что карьера архитектора в России – это вечная борьба с невежеством заказчиков и жадностью подрядчиков. Что у него есть студия, но дела идут с переменным успехом, он много вкладывается в развитие, в поиск новых, смелых проектов. У него была съемная квартира в старом фонде – мило, но бедно обставленная. Я, честно говоря, даже восхищалась его аскетизмом. Мол, человек идеями живёт, а не вещами. В отличие от меня, обремененной своим имуществом.
Прошло полгода. Мне было с ним легко. И страшно. Потому что я начинала привыкать. Начинала бояться это потерять. Он чувствовал это. Как-то раз, лежа в темноте, он сказал: «Знаешь, я боюсь тебя спугнуть. Ты как… оазис. После многих лет пустыни». И я почувствовала, как что-то в груди сжимается и тает одновременно.
Идею с предложением он вынашивал, как я потом поняла, тщательно. Он знал мою больную точку – мою тоску по семье, по «своему человеку», по ощущению, что ты не одна в этом мире. Я говорила об этом как-то ночью, сквозь слезы, после того как узнала, что моя подруга ждет второго. Говорила, что, наверное, опоздала, что поезд ушел. Он молча держал меня за руку.
Он выбрал не шикарный, но уютный ресторан в центре, куда мы часто ходили. Пригласил мою лучшую подругу Катю и ее мужа, своего давнего приятеля Сергея. Я ничего не подозревала. Думала, просто отмечаем полугодовщину наших «серьёзных отношений», как он шутя называл это. Было тепло, пахло корицей и глинтвейном. Мы смеялись, вспоминали какие-то смешные случаи. Я чувствовала себя частью пары. Частью чего-то целого. Это было волшебное чувство.
Потом, под конец ужина, когда принесли десерт, он вдруг встал. Замолчал. Все замолчали. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку, открыл ее. Там было кольцо. Простое, из белого золота, с небольшим бриллиантом. Неброское, элегантное. То, которое я бы выбрала сама.
«Анна, – сказал он, и голос его дрожал. Искренне дрожал, я это видела. – Ты – самое неожиданное и самое прекрасное, что случилось со мной за последние… да за всю мою жизнь. Я устал быть один. Я хочу просыпаться и засыпать с тобой. Хочу строить с тобой не только проекты, но и будущее. Дай мне шанс быть твоим мужем».
В глазах у него стояли слезы. Настоящие. У Кати захлопали в ладоши, официанты улыбались. В горле у меня встал ком. Ком счастья, страха, неверия. Все смотрели на меня. И я, задыхаясь, прошептала: «Да». Потом сказала громче, сквозь смех и слёзы: «Да, конечно, да!»
Это был самый счастливый вечер в моей жизни за последние десять лет, наверное. Мы пили шампанское, обнимались, все поздравляли. Он не отпускал мою руку. Говорил на ухо: «Я сделаю тебя счастливой. Обещаю». И я верила. Я верила каждому слову.
На следующее утро у меня болела голова от шампанского и переизбытка эмоций. Марк встал раньше, сходил в булочную, принес свежие круассаны и кофе. Он был нежен, как всегда, но в его движениях чувствовалась какая-то деловая собранность.
«Солнце, нам нужно кое-что обсудить, – сказал он, садясь напротив меня. – Дело не романтичное, но необходимое. Я забочусь о нас. О нашей будущей семье».
«О чём?» – спросила я, с наслаждением откусывая круассан.
«О брачном контракте».
Я замерла. В моей голове контракты ассоциировались с богатыми парами, которые делят яхты и заводы. У нас-то что делить? Мою почти выплаченную ипотеку и его съемную квартиру?
«Марк, это… необязательно же. Мы ведь не олигархи».
«Именно поэтому, – мягко, но настойчиво сказал он. – Это защита. Для обоих. Чтобы любовь оставалась любовью, а не превращалась в судебные тяжбы, если… Ну, ты понимаешь. Я видел, как браки друзей рассыпались в прах из-за денег. Я не хочу такого для нас. Это просто взрослый, цивилизованный подход. Знак уважения друг к другу».
Он говорил так разумно, так спокойно. И в его словах была доля правды. Мои родители при разводе тоже сражались насмерть из-за хрустального сервиза и дачи. Я ненавидела эти сцены.
«Но… что там будет?» – спросила я неуверенно.
«О, ничего сложного. Всё стандартно. Я уже набросал проект, посмотри». Он достал из своего портфеля несколько листов, напечатанных мелким шрифтом.
Я взяла бумаги. Пахло свежей краской из принтера. Первые пункты были действительно стандартными: о разделе будущих доходов, о содержании детей (о, мы как-то даже не говорили о детях, но я тут же нарисовала в голове картинку – маленький мальчик с его умными глазами…). Потом мой взгляд упал на пункт №1. Он был выделен жирным.
«1.1. Имущество, принадлежавшее каждой из Сторон на момент заключения настоящего брака, является раздельной собственностью каждой из Сторон и разделу в случае расторжения брака не подлежит. К такому имуществу относятся, в частности, но не исключительно: недвижимое имущество, транспортные средства, ценные бумаги, доли в уставном капитале, предметы роскоши, а также любые иные активы, приобретенные до даты заключения брака.»
Я перечитала. Еще раз. В голове застучало.
«Марк… это… у меня тут квартира, машина… У тебя, если честно, особо ничего и нет, кроме студии, которая, как ты говорил, еле-еле сводит концы с концами».
Он вздохнул, как взрослый, объясняющий ребенку сложную истину. Подвинулся ближе, взял мою руку.
«Аня, милая. Дело не в том, что есть сейчас. Дело в принципе. Это вопрос уважения к труду и прошлому человека. Я не претендую на то, что ты заработала до меня. Я уважаю твой труд. И ты, надеюсь, уважаешь мой. Моя студия – это мое детище, мой творческий потенциал. Да, сейчас там сложности, но я верю в прорыв. И я не хочу, чтобы в случае чего ты могла претендовать на доли в моих будущих проектах. Это честно. И наоборот – всё, что ты создала, твоё. Навечно. Я не чёрный копатель, который женится ради жилплощади».
Он смотрел мне прямо в глаза. Искренне. Его слова звучали… логично. Более чем логично. Он же не просил у меня ничего. Наоборот, будто ограждал меня от посягательств на моё. Он признавал мою автономию, мой успех. А его аргумент про «творческий потенциал» и «будущие проекты» казался благородным. Мол, мужчина хочет быть самодостаточным, не жить за счёт женщины.
Но где-то в глубине, под восторгом от предложения и похмельем, копошился червячок сомнения. Очень тихий.
«А что насчет того, что будет нажито вместе?» – спросила я, чтобы что-то сказать.
«Пятьдесят на пятьдесят, конечно же, – он улыбнулся, как будто это было само собой разумеющимся. – Все совместные приобретения, доходы от общего бизнеса, если решим открыть, – всё поровну. Это справедливо».
Он говорил о «справедливости». И его версия справедливости в тот момент… не казалась мне чудовищной. Она казалась современной, цивилизованной, даже прогрессивной. Я же независимая, успешная женщина. Зачем мне претендовать на его старую мебель и долги студии? А он, такой гордый и принципиальный, не претендует на моё.
«Я… мне нужно подумать, – слабо сказала я. – И, наверное, юристу показать. Это же серьезно».
Его лицо на мгновение омрачилось, но он тут же поймал себя. «Конечно, солнце. Конечно. Это твое право. Но, пожалуйста, не затягивай. Я хочу, чтобы мы поженились как можно скорее. Я не могу ждать». Он поцеловал меня в лоб. «Я люблю тебя».
Я показала контракт Кате. Она нахмурилась. «Что-то мне это не нравится, Ань. Получается, ты со всем своим вкладываешься в общую жизнь, а он – только с будущими, гипотетическими успехами? А если вы купите новую квартиру, взяв ипотеку? Ты свою старую продашь на первый взнос?»
«Ну, мы же будем вместе, – неуверенно сказала я. – Всё будет общее. А старая квартира… может, сдадим, будет дополнительный доход».
Катя покачала головой, но больше не давила. «Твое дело. Главное, чтобы ты была счастлива. Он вроде хороший парень».
Я пошла к юристу, подруге моей клиентки. Та, пробежав глазами, свистнула. «Жених-то у тебя с понятиями. Сам-то что вносит в «копилку» брака?»
«Он… архитектор. У него студия. Потенциал».
«Потенциал, – юрист sceptically улыбнулась. – Ань, юридически контракт составлен грамотно, в его интересах. Фактически, он страхует себя от того, чтобы в случае развода не остаться с нулем. А ты страхуешь его от претензий на твою собственность. Тебе это зачем?»
«Он говорит, это вопрос уважения к моему прошлому труду», – выпалила я, чувствуя, как оправдания звучат все бледнее.
«Уважение – это цветы и помощь по хозяйству, а не брачный контракт, – вздохнула юрист. – Но решать тебе. Если любишь и веришь – подписывай. Просто иди с открытыми глазами».
Я вернулась домой в смятении. Марк ждал. Не давил. Просто обнял и спросил: «Ну что, страшный зверь?»
«Юрист сказала, всё в твою пользу», – пробормотала я в его грудь.
Он отстранился, посмотрел на меня с легкой обидой. «В мою? Аня, это в нашу пользу. В пользу нашей любви, которую мы ограждаем от меркантильности. Я же не заставляю тебя продавать квартиру и делить деньги. Я защищаю твою же собственность! Подумай – если бы я был алчным, я бы настаивал на общем имуществе, верно?»
И снова эта железная, извращенная логика. В которой я чувствовала подвох, но не могла найти слабое звено. Он выглядел таким рациональным, таким правильным. А я – мелкой, подозрительной дурочкой, которая в любви ищет корысть. Свою или его – уже было не важно.
«Ладно, – сдалась я. – Я подпишу».
Он сиял. «Умничка. Я знал, что ты меня поймёшь. Ты же не какая-то обывательница, ты – человек с широкими взглядами».
Мы поженились быстро и тихо, в загсе. После этого он… как-то естественно переехал ко мне. Его съемную квартиру он сдал, сказал, что будет экономить для наших общих целей. Жизнь пошла своим чередом.
Первые звоночки были тихими, как комариный писк. Он начал критиковать мою квартиру. Говорил, что планировка нерациональная, ремонт устарел, мебель безвкусная.
«Знаешь, я бы мог всё это переделать. Сделать из этого конфетку. Это же мой профиль», – говорил он, разгуливая по гостиной.
«Марк, мне и так нравится. Я сама всё подбирала».
«Ну, конечно, нравится, – снисходительно улыбался он. – Но ты же не специалист. Доверься мне. Мы же теперь семья. Дом должен быть нашим общим, уютным гнездышком, а не памятником твоему прошлому».
Слово «памятник» задело. Но я списала на его профессиональную деформацию. Архитектору везде хочется улучшений.
Потом он начал подводить разговоры к тому, что моя работа – «нестабильный фриланс». Что хорошо бы открыть общую студию. «Ты – отличный дизайнер с чутьём, у меня – связи и архитектурный бэкграунд. Вместе мы завоюем весь рынок! А твоя квартира… её можно, в принципе, переоформить под офис. Или продать и взять что-то просторнее, под студию и жильё. Я уже присмотрел парочку лофтов…»
Мне становилось не по себе. «Марк, я не хочу продавать квартиру. Это моя крепость. И работать с мужем… это сложно».
«Ты не доверяешь мне? – Он делал грустные глаза. – Я же хочу как лучше. Чтобы у нас было общее дело, общие цели. А то получается, я тут чужой на твоей территории».
Он мастерски играл на струнах моей вины и страха одиночества. «Чужой». После полугода брака. Я начинала оправдываться перед ним. «Нет, конечно, не чужой. Просто давай не будем спешить».
Однажды вечером он пришел домой мрачный. Сел на кухне, опустил голову в руки.
«Что случилось?»
«Всё. Провал. Заказчик с проекта в Сочи отказался. Не платит. У студии долги по аренде. Мне грозит банкротство».
Мое сердце сжалось от жалости. «Марк, милый… сколько?»
Он назвал сумму. Не космическую, но для меня ощутимую. «Я могу помочь», – сказала я почти автоматически.
Он посмотрел на меня со слезами на глазах. «Нет. Я не возьму. По контракту – твои деньги твои. Я не попрошайка».
«Но мы же муж и жена! – воскликнула я. – Я не могу смотреть, как ты тонешь!»
После долгих уговоров он «сдался». Я перевела ему деньги, чтобы закрыть самые горящие долги. «Я всё верну, – клялся он. – Как только запустится новый проект. Ты меня спасаешь».
Деньги он не вернул. Зато вскоре заговорил о новом, грандиозном проекте – реконструкции частного дома под Подольском. «Но нужны вложения, – говорил он. – Собственные средства. Чтобы заказчик видел серьёзность намерений. Это может быть нашим билетом в мир высокой архитектуры».
И снова я вложилась. Уже больше. Он приносил какие-то бумаги, чертежи, говорил об обещаниях заказчика. Деньги уходили как в песок. Когда я начинала нервничать, он либо злился («Ты что, не веришь в меня? После всего!»), либо впадал в депрессию, и мне приходилось его утешать, чувствуя себя последней дурой, которая пилит человека на взлёте.
Он всё чаще говорил о «нашем» будущем. О том, чтобы продать «эту клетушку» и купить просторную квартиру в хорошем районе. «На первое время можно взять ипотеку, – говорил он. – А твою квартиру продать и погасить её досрочно через пару лет. Я всё просчитал».
Меня начало трясти от этих разговоров. Но я боялась конфликта. Боялась, что он назовет меня мелочной, недоверчивой, что разрушит эту хрупкую конструкцию под названием «семья», которую я так жаждала. Я молчала. И соглашалась на всё новые и новые «временные» вложения в его дела.
Кульминация наступила через год и три месяца после свадьбы. Я получила выгодный заказ – полный дизайн коттеджа для состоятельной семьи. Мой гонорар был самым крупным за последние годы. Я летала. Это была не только финансовая победа, но и подтверждение, что я – не ничтожество, что я что-то стою.
Пришла домой, счастливая, купила шампанского и его любимых устриц (которые он обожал, но которые я терпеть не могла – слишком похожи на сопли). Ждала. Он пришел поздно, усталый.
«Марк, дорогой! У меня отличные новости!» – я выпалила всё, сияя.
Он выслушал. Улыбка появилась на его лице, но какая-то… рассеянная. Механическая.
«Молодец, – сказал он, потрепав меня по волосам, как собачку. – Знаешь, это как раз вовремя».
«Что вовремя?»
«У меня тут, можно сказать, судьбоносная возможность. Тот самый проект под Подольском. Заказчик готов подписать договор, но просит, чтобы мы внесли страховой депозит. Обещает вернуть после первого этапа. Сумма… как раз примерно твой гонорар».
В комнате повисла тишина. Я слышала, как тикают часы на кухне.
«Марк… это мой гонорар. Мой. За мою работу. Я хотела… я не знаю, съездить отдохнуть. Или, может, наконец сделать тот ремонт в ванной, о котором ты говорил».
Он вздохнул, снял очки, протер переносицу. Его лицо стало холодным, усталым и бесконечно чужим.
«Аня, давай без эмоций. Мы с тобой взрослые люди. Ты сейчас получила деньги. У меня – шанс на прорыв. Наш шанс. Твои деньги лежат мертвым грузом, а моя возможность – это инвестиция в наше общее будущее. В тот самый дом, о котором мы мечтаем. Или ты хочешь дальше жить в этой… этой квартирке, с её убогим ремонтом, и тратить деньги на какую-то поездку?»
Каждое слово било как молотком. «Мертвый груз». «Убогий ремонт». «Какая-то поездка».
«Но… но контракт, – выдохнула я. – Ты же сам настаивал. Раздельная собственность. Мои деньги – мои».
Он посмотрел на меня. Взглядом, полным ледяного презрения. Взглядом, который сдирал с меня всю кожу, обнажая мелкую, жадную, глупую душонку.
«Контракт, – повторил он тихо, четко выговаривая каждый слог. – Контракт защищает капиталы, Аня. Он не регулирует нормальные, человеческие отношения в семье. Если ты начинаешь прятаться за контракт, когда у твоего мужа горит дело, то это говорит лишь об одном. О полном отсутствии у тебя понятий о партнерстве, доверии и просто женской поддержке. Ты думаешь о своем кошельке, когда наш общий дом стоит на краю пропасти».
Он сделал паузу, давая словам впитаться. Мне было физически плохо. Кружилась голова.
«Или ты всерьёз полагаешь, что я женился на тебе ради твоей трешки на окраине? – Его губы искривились в усмешке. – Прости, но это даже не смешно. Я видел потенциал в тебе. Видел женщину, которая может быть опорой, соратницей. А ты оказалась… обычной мещанкой. Которая свои тридцать сребреников крепче мужа держит».
Тишина после его слов была оглушительной. Я стояла, не в силах пошевелиться. Всё, во что я верила, рассыпалось в прах. Его обаяние, его «принципы», его «уважение к моему труду» – всё это было фасадом. Фасадом для хищника, который видел во мне не жену, а ресурс. Дойную корову с собственной жилплощадью, которую удобно доить, прикрываясь высокими словами о «доверии» и «общем будущем».
«Убирайся», – прошептала я. Голос не слушался.
«Что?»
«УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО ДОМА! – закричала я так, что у самой заложило уши. – СЕЙЧАС ЖЕ!»
Он не ожидал такого. На его лице мелькнуло удивление, потом холодная злоба. «Успокойся, истеричка. Договорить нельзя по-человечески».
«Нечего нам договаривать. Всё, что ты хотел, я уже поняла. Вон. И контракт этот… – я схватила со стола папку с его бумагами и швырнула ему в лицо. – Забирай свою цивилизованность и катись к чёрту».
Он молча, с убийственным достоинством, собрал бумаги. «Как знаешь. Ты сама всё разрушила. Надеюсь, тебе будет не одиноко в твоей золотой клетке».
И он ушел. Хлопнув дверью.
Дальше был ад. Не героический, а грязный, слюнявый, унизительный. Я рыдала неделями. Звонила ему в три ночи, то умоляя вернуться, то проклиная. Он брал трубку, говорил холодно и веско, обвиняя меня во всех смертных грехах. Потом перестал брать. Я написала ему десятки сообщений. В ответ получила одно: «Обращайся к моему юристу по всем вопросам. Личного общения более не будет».
Я чувствовала себя ободранной, ограбленной, опустошенной. Я не только потеряла мужа (вернее, его иллюзию), я потеряла веру в себя, в свой разум. Как я могла быть такой слепой? Такой доверчивой? Катя отпаивала меня валерьянкой и крепким чаем, слушала мои бесконечные самобичевания. «Ты не первая, ты не последняя, – говорила она. – Мудаки они на то и мудаки, что умеют казаться принцами».
Медленно, очень медленно я начала приходить в себя. Тот большой заказ стал спасением – он заставлял работать, думать, общаться с людьми. В моей опустевшей квартире я понемногу возвращала себе чувство дома. Выбросила все его вещи, даже зубную щетку. Переставила мебель. Перекрасила стену в спальне в яркий, жизнеутверждающий цвет.
Деньги он, конечно, не вернул. Юрист сказал, что шансов выиграть суд по «добровольным переводам в рамках брачных отношений» почти нет, особенно с моими признаниями в любви в смс-ках. Я махнула на это рукой. Плата за обучение. Дорогое, но, черт возьми, эффективное.
Прошло два года. Я уже почти не думала о нём. Иногда всплывало имя в каком-то профессиональном чате, я вздрагивала, но потом отпускала. Жизнь наладилась. Я даже начала встречаться с одним милым, немножко занудным инженером, который не говорил высоких слов, зато чинил сломанные розетки и варил прекрасный борщ.
И вот, этой осенью, я зашла в Instagram, чтобы посмотреть сторис одной знакомой дизайнерши. Пролистывая, мельком увидела знакомое лицо. Марк. Он выложил фото с какой-то строительной площадки, хвастливый пост о «новом этапе». Я машинально зашла в его профиль. Публичный. Он женился. Снова. На молодой, восторженной девушке, судя по фото, дизайнерше интерьеров. Они стояли на фоне стройки большого дома. «Мой самый главный проект – наша семья!» – гласила подпись.
Что-то ёкнуло внутри. Не ревность. Что-то другое. Любопытство? Злорадство? Я пролистала дальше. Его посты стали пафосными, полными пафоса о «миссии архитектора». Потом, месяца три назад, начались какие-то туманные намеки на «недобросовестных партнеров» и «форс-мажоры». Потом – тишина. А потом, вчера, я наткнулась на пост в профессиональном паблике. Не о нем, но в комментариях кто-то написал:
«Да это тот самый Марк N., который кинул инвестора на стройке под Подольском? Слышал, его теперь судят за мошенничество, а новый дом у жены отжимают за долги. Карма, блин».
Я села. Перечитала. Карма.
Оказалось, та самая «судьбоносная» стройка была аферой. Он нашел нового «инвестора» – повезло, им оказался не сентиментальный дизайнер под сорок, а жесткий бизнесмен, который, недолго думая, подал в суд. И новую жену, судя по всему, он успел убедить вложить в это «светлое будущее» всё, включая, возможно, её имущество.
Мне не стало весело. Не стало «ах, так тебе и надо!». Стало… тихо. Пусто. И в этой пустоте зародилось странное, хрупкое чувство. Не радость. Скорее, облегчение. Как будто подтвердился закон мироздания, который я в своих слезах и унижении начала было отрицать: что ложь, алчность и цинизм в конце концов оборачиваются против своего носителя. Он не просто проиграл. Он проиграл, повторив тот же трюк, но с более жестким партнером. Его же оружие – манипуляции, игра на чувствах, жажде «общего будущего» – было обращено против него.
Я закрыла ноутбук. Вышла на балкон. Был прохладный вечер. На небе горели первые звёзды. Я вдохнула полной грудью. И впервые за долгое время подумала не о прошлом, а о будущем. О своем. Отдельном. Настоящем. Во рту не было горечи. Была лишь тихая, чуть грустная уверенность, что всё – позади. Окончательно.
Дорогой читатель, вот такая история приключилась в моей жизни. А как думаешь ты: в какой момент моего доверия и жажды любви было достаточно, чтобы остановиться и сказать «хватит»? Или нужно было дойти до самого дна, чтобы оттолкнуться и всплыть?