– Неужели ты не понимаешь, что я уже пообещал людям? Как я теперь буду выглядеть в их глазах? – голос Андрея срывался на визг, что бывало с ним крайне редко. Он нервно ходил по кухне, задевая бедром угол стола, но даже не морщился от боли.
Марина стояла у раковины и методично, с каким-то ожесточением, счищала кожуру с вареной картошки. Нож в ее руках мелькал быстро, но аккуратно. Она молчала уже минут десять, давая мужу выговориться, выплеснуть весь этот поток возмущения, который копился в нем с того момента, как она твердо произнесла слово «нет».
– Марин, ты меня слышишь? – Андрей подошел к ней вплотную и попытался заглянуть в лицо. – Это же Толик с Ленкой! И Вадик с новой пассией. Свои ребята! Мы сто лет вместе не собирались. Они уже настроились, салаты везут, шампанское купили. Ну нельзя же так, за день до праздника!
Марина отложила нож, вытерла руки полотенцем и наконец повернулась к мужу. В ее глазах не было ни злости, ни раздражения – только безграничная усталость.
– Андрей, я тебя слышу. Очень хорошо слышу. А ты меня? Я еще две недели назад, когда мы обсуждали планы, сказала: этот Новый год мы встречаем вдвоем. Тихо. Спокойно. В пижамах, под «Иронию судьбы». Я устала. У меня был тяжелый год, ты знаешь. Я хочу просто лежать, есть бутерброды с икрой и смотреть в телевизор, а не бегать между кухней и гостиной, обслуживая твоих «своих ребят».
– Да не надо никого обслуживать! – всплеснул руками муж. – Ленка поможет на стол накрыть, Вадик музыку организует. Посидим, посмеемся, потанцуем. Весело же будет! Что мы, пенсионеры, вдвоем киснуть?
– Для тебя веселье – это когда Толик напивается к часу ночи и начинает рассказывать скабрезные анекдоты, а потом пытается курить на моем застекленном балконе, хотя я сто раз просила этого не делать? Или когда Ленка начинает критиковать мой интерьер и учить меня жизни? Нет, Андрей. Я не хочу. Это моя квартира, и я имею право провести в ней праздник так, как хочу я.
Андрей осекся. Упоминание о квартире всегда действовало на него как ведро ледяной воды. Да, формально они были женаты пять лет, но жили на территории Марины. Свою «однушку» Андрей сдавал, деньги шли в общий бюджет, но хозяйкой здесь, безусловно, была она. И обычно Марина этим не козыряла, но сегодня, видимо, накипело.
– Ах, вот ты как заговорила, – процедил он, сузив глаза. – Квартирой, значит, попрекаешь? Указала на место приживале?
– Не передергивай. Я говорю о том, что мой дом – моя крепость. И я не хочу превращать его в проходной двор 31 декабря. Ты пригласил их, не спросив меня. Поставил перед фактом вчера вечером. Это неуважение, Андрей.
– Я хотел сюрприз сделать!
– Сюрприз – это поездка в санаторий или билеты в театр. А пьяная компания из шести человек в моей гостиной – это не сюрприз, это диверсия. Звони им и отменяй. Скажи, что я заболела. Что трубу прорвало. Что угодно.
Марина отвернулась и продолжила резать картошку. Разговор был окончен. По крайней мере, она так думала.
Андрей выскочил из кухни, хлопнув дверью так, что жалобно звякнули чашки в серванте. Весь вечер тридцатого декабря они не разговаривали. Андрей демонстративно сидел в спальне с телефоном, яростно печатая сообщения. Марина доделывала заготовки, мариновала мясо, гладила скатерть. Она надеялась, что муж одумается. Что он поймет ее и все уладит.
Утро 31 декабря началось с напряженной тишины. Марина проснулась рано, на душе было тревожно. Андрей спал на диване в гостиной. Она прошла мимо него на кухню, поставила вариться кофе.
Через час Андрей появился на пороге кухни. Вид у него был воинственный.
– Я никому звонить не стал, – заявил он, наливая себе воды. – Это свинство – отменять приглашение в последний момент. Люди уже планы построили. Так что они придут. К десяти вечера.
Марина застыла с туркой в руке. Аромат кофе, который она так любила, вдруг показался ей горьким и неприятным.
– Ты сейчас серьезно? – тихо спросила она. – Ты решил пойти на принцип?
– Это не принцип, это элементарная порядочность! Я мужик, я дал слово.
– Ты дал слово за мой счет. Ты распорядился моим временем, моим пространством и моим комфортом. Хорошо. Если ты «мужик», то и проблему с размещением гостей решай сам. Но предупреждаю сразу: в эту квартиру они не войдут.
Андрей лишь усмехнулся, явно не принимая ее слова всерьез. Он был уверен: поворчит, подуется, но когда гости встанут на пороге с подарками и шампанским, никуда не денется. Откроет, улыбнется, накроет на стол. Марина ведь интеллигентная женщина, воспитание не позволит ей выставить людей за дверь.
Весь день прошел в странном режиме. Марина готовила, но совсем не в тех объемах, что нужны для компании. Она запекла небольшой кусок буженины, сделала салатницу оливье – ровно на двоих, нарезала немного рыбы и сыра.
Андрей крутился рядом, заглядывая в кастрюли.
– А горячее где? Ты что, утку не будешь делать? Вадик утку обожает.
– Вадик может любить утку у себя дома. У нас будет буженина.
– Марин, ну хорош. Ну не смешно уже. Картошки хоть побольше свари, мужикам закусывать надо.
– Картошка в сетке на балконе. Хочешь – вари.
Андрей фыркнул, но чистить картошку не стал. Он был занят: бегал в магазин за алкоголем (принес два пакета, звенящих стеклом), доставал раскладной стол, искал дополнительные стулья. Марина наблюдала за этим с ледяным спокойствием. Она не помогала, но и не мешала. Она просто ждала.
К вечеру Марина преобразилась. Она приняла ванну, сделала укладку, надела красивое, но удобное домашнее платье из плотного шелка. Она накрыла маленький журнальный столик перед телевизором: красивые салфетки, свечи, хрустальные фужеры. Две тарелки. Два прибора.
В девять вечера Андрей, уже одетый в наглаженную рубашку и брюки, вошел в гостиную и обомлел. Раскладной стол-книжка так и стоял сиротливо в углу, не накрытый. А вся еда уместилась на крохотном столике у дивана.
– Это что? – спросил он, указывая на сервировку.
– Это наш праздничный ужин, – спокойно ответила Марина, зажигая свечу.
– А гости куда сядут? На пол? Марин, хватит цирк устраивать! Через час люди приедут! Доставай скатерть, тащи тарелки из сервиза!
– Я тебе все сказала утром, Андрей. Я гостей не жду. И стол для них накрывать не буду.
Андрей побагровел. Он схватил телефон.
– Ты... ты просто ненормальная! Ты хочешь меня опозорить?
– Ты сам себя позоришь, не считаясь с женой.
В 21:50 раздался звонок домофона. Резкий, требовательный. Андрей, который последний час нервно мерил шагами коридор, бросился к трубке.
– Да! Да, ребята! Заходите, открываю! – крикнул он, нажимая кнопку. – Поднимайтесь, третий этаж!
Он повернулся к Марине, которая стояла в дверях гостиной, скрестив руки на груди.
– Всё. Они идут. Прекращай спектакль. Встречай гостей.
Марина молча прошла в прихожую. Андрей потянулся к замку входной двери, но Марина перехватила его руку. Ее ладонь была холодной, но хватка – неожиданно сильной.
– Не открывай, – сказала она тихо.
– Ты с ума сошла? Они уже в лифте!
– Пусть едут обратно. Я не пущу их в квартиру.
В этот момент за дверью послышался шум лифта, голоса, смех. Кто-то громко, раскатисто гоготнул – это был Толик.
– Андрюха! Открывай, медведи пришли! – заорали за дверью. Раздался мощный стук кулаком в металл.
Андрей дернулся к двери.
– Отойди! – рыкнул он на жену. – Мне стыдно за тебя!
Но Марина не отошла. Она встала спиной к двери, закрыв собой замки.
– Андрей, если ты сейчас откроешь эту дверь, назад дороги не будет. Ты выберешь их, а не меня.
– Да о чем ты говоришь?! Это просто праздник! Отойди, дура!
Стук усилился.
– Эй, хозяева! Уснули там, что ли? – кричал женский голос, видимо, Ленка. – Мы замерзли! Открывайте!
Андрей грубо схватил Марину за плечо и оттолкнул в сторону. Она едва удержалась на ногах, ударившись плечом о вешалку. В глазах потемнело от обиды, но слез не было.
Андрей, трясущимися руками, начал поворачивать замок. Один оборот, второй. Дверь распахнулась.
На пороге стояла шумная, румяная с мороза толпа. Толик в шапке набекрень держал огромный пакет, из которого торчал хвост мороженой рыбы. Ленка была в шубе нараспашку и с яркой помадой. Вадик и его девушка держали коробки с тортом и салютами.
– Ура! С наступающим! – заорали они хором, пытаясь ввалиться в прихожую.
Андрей, натянув улыбку, посторонился.
– Заходите, заходите! С наступающим!
Первым шагнул Толик, но тут же остановился, наткнувшись на Марину. Она стояла посреди коридора, выпрямившись как струна. Вид у нее был такой, что Толик, уже изрядно подвыпивший, даже икнул.
– О, Мариночка! Привет! А чего такая серьезная? Где улыбка?
– Добрый вечер, – ледяным тоном произнесла Марина. – Прошу прощения, но праздника не будет. Андрей ошибся. Мы не принимаем гостей.
В прихожей повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит лампочка под потолком и как тяжело дышит Андрей.
– В смысле? – Ленка протиснулась вперед. – Марин, ты шутишь? Мы через весь город ехали! Пробки девять баллов! Мы салаты везли!
– Мне очень жаль вашего времени, – Марина смотрела прямо в глаза непрошенной гостье. – Но я просила Андрея предупредить вас еще вчера. Видимо, он побоялся. Поэтому говорю я: разворачивайтесь и уходите. Я не пущу вас дальше порога.
– Андрюх, это что за приколы? – Вадик недоуменно посмотрел на друга. – Ты же сказал, все в силе?
Андрей стоял красный как рак. Он переводил взгляд с жены на друзей и обратно.
– Марин... ну хватит... – пролепетал он жалко. – Ребята, да она просто устала, перенервничала. Проходите, не слушайте.
Он попытался взять Ленку за рукав шубы, втягивая в квартиру.
– Нет! – рявкнула Марина так, что вздрогнули все. – Я сказала – вон! Это моя квартира! И я не хочу видеть здесь пьяный балаган!
Ленка, женщина скандальная и не лезущая за словом в карман, вдруг изменилась в лице.
– Ах, твоя квартира? Ну понятно. Королевишна. Андрюха, ты как с ней живешь вообще? Она же психованная!
– Пошли отсюда, – буркнул Толик, обиженно поджав губы. – Не хотят – не надо. Навязываться не будем. Найдем где посидеть. Поехали ко мне, у меня мать на дачу свалила.
– Точно! – подхватил Вадик. – Андрюха, одевайся! Поехали с нами! Что ты тут будешь с этой мегерой сидеть? Праздник должен быть праздником!
Андрей замер. Выбор встал ребром, жесткий и беспощадный. Остаться дома, в тишине и холоде отчуждения, и признать свою вину? Или уйти с друзьями, громко хлопнув дверью, и доказать, что он «мужик»?
Он посмотрел на Марину. Она стояла неподвижно, глядя на него с каким-то брезгливым ожиданием.
– Ну? Чего застрял? – Ленка уже нажимала кнопку вызова лифта. – Собирайся, бери бухло и погнали!
Андрей метнулся к вешалке, схватил куртку.
– Да, поехали! – крикнул он, зло глядя на жену. – Оставайся тут одна со своей квартирой! Раз тебе стены дороже людей. Счастливо оставаться!
Он схватил пакеты с алкоголем, которые так старательно покупал днем, и выскочил на лестничную клетку. Дверь за ним даже не закрылась до конца – он был слишком зол.
Марина медленно подошла к двери. Она слышала, как компания грузится в лифт, как Ленка громко возмущается: «Больная какая-то, честное слово!», как Андрей поддакивает: «Да достала уже, вечно всем недовольна!».
Двери лифта закрылись. Шум стих.
Марина закрыла входную дверь. Заперла на оба замка. Потом накинула цепочку.
Ноги вдруг стали ватными. Она сползла спиной по двери и села прямо на коврик. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она сделала это. Она выгнала их. Она выставила мужа.
– Господи... – прошептала она в пустоту.
Первые полчаса она просто сидела, тупо глядя на вешалку, где не хватало куртки мужа. В голове крутились его слова: «Оставайся тут одна». Страх одиночества в новогоднюю ночь кольнул сердце острой иголкой. Неужели она перегнула палку? Может, надо было потерпеть? Ну, посидели бы до утра, ну, убрала бы она потом... Зато мир в семье.
«Нет», – твердо сказал внутренний голос. – «Это был бы не мир. Это была бы капитуляция. Ты терпела три года. Хватит».
Марина встала. Прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Красивая женщина, 48 лет, ухоженная, с грустными глазами.
– С наступающим, Марина Сергеевна, – сказала она своему отражению.
Она вернулась в гостиную. Свеча на столике догорела наполовину. Салаты ждали.
Марина включила телевизор. Там шел какой-то старый советский концерт. Знакомые песни, улыбающиеся лица. Она налила себе бокал шампанского. Положила на тарелку буженину, ложку оливье.
Первый глоток шампанского прошел тяжело, комом в горле. Но потом отпустило. Тепло разлилось по телу.
В квартире было тихо. И эта тишина вдруг перестала быть пугающей. Она стала уютной, обволакивающей. Никто не орал, не включал попсу на полную громкость, не требовал «подрезать колбаски». Никто не дымил на балконе.
Марина поняла, что она не одна. Она – с собой. И ей с собой хорошо.
Она с аппетитом поела. Посмотрела фильм, смеясь над шутками, которые знала наизусть. Когда куранты начали бить двенадцать, она встала, подошла к окну и посмотрела на салюты, расцветающие над городом.
– За меня, – произнесла она тост и допила шампанское. – И за то, чтобы меня уважали.
Потом она взяла телефон. Десяток сообщений от подруг, мамы, коллеги. От Андрея – ничего. Она отключила звук, взяла с полки книгу, которую не могла дочитать полгода из-за вечной бытовухи, и погрузилась в чтение.
Проснулась она поздно, часов в одиннадцать. Солнце ярко светило в окно, отражаясь от снега. В квартире было свежо и чисто.
Марина потянулась в кровати. Голова была ясной, настроение – удивительно спокойным. Она пошла на кухню, сварила свежий кофе, достала из холодильника вчерашний торт.
Звонок в дверь раздался в полдень. Не домофон, а именно дверь. Значит, кто-то вошел в подъезд с кем-то из соседей или у него есть ключи.
Ключи были у Андрея.
Марина не спеша допила кофе. Звонок повторился – короткий, неуверенный. Потом заскрежетал ключ в замке.
Дверь открылась. На пороге стоял Андрей. Вид у него был жалкий. Куртка расстегнута, шарф сбился, под глазами темные круги, от одежды несло застарелым табаком и перегаром.
Он вошел, стараясь не шуметь. Увидел Марину, вышедшую в прихожую в нарядном халате, свежую и спокойную.
Они смотрели друг на друга минуту.
– Привет, – хрипло сказал Андрей.
– Здравствуй.
– С Новым годом.
– И тебя. Как погуляли?
Андрей стянул ботинки, чуть не упав при этом. Прошел на кухню, жадно припал к графину с водой. Выпил, кажется, половину. Тяжело опустился на стул.
– Ужасно, – честно признался он. – Просто ужасно.
– Почему же? – Марина прислонилась к косяку двери. – Свои ребята, веселье, музыка.
– Толик напился в хлам еще в такси. Начал буянить, таксист нас высадил посреди дороги. Пришлось ловить другую машину. Приехали к нему, а там... Мать его не уехала никуда. Заболела. Скандал был до небес. Мы пошли к Вадику. А у Вадика «однушка» в хрущевке и ребенок маленький, который орал всю ночь. Жена его нас чуть веником не выгнала. В итоге сидели на кухне, на табуретках, шепотом разговаривали. Ленка истерику закатила, что я праздник испортил.
Андрей потер лицо руками.
– Потом Вадик с Толиком подрались из-за какой-то ерунды. Я их разнимал, мне очки разбили. А под утро я ушел. Бродил по городу, пока метро не открылось.
Марина слушала его и не чувствовала злорадства. Только легкую грусть.
– А я тебе говорила, – просто сказала она.
– Говорила, – кивнул Андрей. – Ты права была. Во всем права. Эти «друзья»... Когда у меня деньги закончились – я за такси платил и за добавку в магазине, – я им сразу стал неинтересен. Ленка меня неудачником назвала. Сказала, что я подкаблучник, раз жены боюсь. А я не боюсь. Я просто дурак.
Он поднял на нее глаза. В них было столько раскаяния, что сердце Марины дрогнуло. Но она не подала виду.
– И что теперь, Андрей?
– Я не знаю. Прогонишь?
– Квартира моя, помнишь? – напомнила она. – Могу и прогнать.
– Помню. Теперь я это очень хорошо помню. Марин, прости меня. Я правда идиот. Я хотел перед ними выпендриться, показать, какой я хозяин. А на самом деле хозяин тот, кто дом бережет, а не тот, кто в него всякий сброд тащит. Ты меня спасла вчера, по сути. Если бы они сюда зашли, они бы тут все разнесли. Толик бы точно что-нибудь разбил, а Ленка бы тебя до слез довела.
Марина подошла к столу, взяла тряпку и вытерла невидимую крошку.
– Хорошо, что ты это понял. Жаль только, что такой ценой.
– Я могу остаться? – спросил Андрей тихо. – Я спать хочу. Сил нет. Я лягу на диване, мешать не буду.
Марина посмотрела на него. В его позе, в опущенных плечах больше не было той напыщенности, с которой он вчера требовал пустить гостей. Перед ней сидел уставший, побитый жизнью человек, ее муж. Не идеальный, порой глупый, но все-таки родной.
– Иди в душ, – сказала она. – От тебя разит как от пепельницы. Полотенце чистое возьми. А я пока суп разогрею. Солянка осталась.
Андрей посмотрел на нее с недоверием, словно ожидая подвоха.
– Ты... ты меня накормишь?
– Накормлю. Новый год все-таки. Но, Андрей, запомни этот день. В следующий раз, если ты поставишь мнение Толика, Ленки или кого угодно выше моего комфорта, замок в двери будет сменен. И ключ к нему ты уже не получишь.
– Я понял, Марин. Клянусь, понял. К черту их всех. Только мы.
Он встал, неуклюже попытался ее обнять, но Марина отстранилась.
– Сначала душ. И очки новые купишь с премии.
– Куплю. И тебе подарок куплю. Нормальный, а не сковородку, как хотел.
Андрей поплелся в ванную. Через минуту зашумела вода.
Марина налила в тарелку густую, ароматную солянку, положила ложку сметаны, отрезала кусок черного хлеба. Она знала, что простила его. Но знала и то, что их отношения изменились навсегда. Теперь он будет знать границы. И, возможно, именно эта ужасная новогодняя ночь спасет их брак от чего-то более страшного – от полного неуважения.
Она села у окна, глядя на пустую, заснеженную улицу. Год начался с чистого листа. И на этом листе она будет писать свои правила.
Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки и пишите в комментариях: смогли бы вы проявить такую же твердость характера, как Марина? Нам очень интересно ваше мнение