Лера поняла, что нервы ни к чёрту, на кассе в супермаркете. Сначала перед ней старушка вечность выколупывала из кошелька рубли. Рубли цеплялись, не хотели покидать нагретое матерчатое нутро, хлебный запах, родное лежбище из сухарных крошек. Потом юноша вывалил на стойку пакетики с кошачьим кормом — в количестве 96 , Лера подсчитала. Каждый пакетик приходилось пропикивать. И вот эти юноши-кошатники — опора государства, наше будущее?!
У дамы впереди тележка была нагружена на случай конца света и годовой отсидки в бункере. Когда стратегический запас был вынут, пробит и разложен по пакетам, она вспомнила, что на случай Апокалипсиса забыла крем для пяток, убежала в торговый зал — и пропала. Продавец обречённо смотрела в точку перед собой. А может, про себя злорадствовала: пускай очередь тоже хлебнёт дерьма, разделит с ней эту голгофу.
Лера поняла, что - всё. Мысленно по-лошадиному замотала головой и включила внутреннюю сирену: «А-а-а!» Оказалось, не внутреннюю и не мысленно. От неё шарахнулись, кто-то крикнул: «Женщина роликами двинулась!» У продавца в глазах блеснул интерес к жизни, дама примчалась с тюбиком, дело пошло веселей, и очередь быстро рассосалась. Лера, пламенея щеками, шеей, ушами, низко нагнув голову, копалась у шкафчика с сумкой. Ждала, когда все свидетели её позора уберутся восвояси.
Оказалось, не все. На улице её караулила дама с тюбиком. Внимательно вглядевшись в Лерино лицо, она сунула ей в руку глянцевый квадратик. Квадратик был похож на чёрную игральную карту, на нём золотом, за завитушками написано: «Карина». И ниже целый список: консультант-социолог, эксперт по работе с подсознанием, тренер личностной трансформации. В конце мелким шрифтом: «в свободное время аниматор, тамада и пр».
- Милая, вам нужна помощь, - в голосе дамы звучали теплота и участие. Она взяла Леру за рукав и отвела в сторонку. -- Сейчас доступно, в трёх словах объясню. Наш организм, пардон, регулярно опорожняется, чтобы не отравиться продуктами жизнедеятельности. Не имея выхода, они бродят, закисают, запускается процесс гниения. Но гораздо более токсичны зажатые, спазмированные чувства. Мы стыдимся, образно говоря, посещать туалет души, освобождаться от экскрементов переваренных ощущений, выпускать газы эмоций — это так естественно. Возьмите маленьких детей...
Лера не поняла: естественно выпускать или не стыдиться? И ещё подумала, что сама никогда к кому на улице бы так не подошла. Такие открытые, общительные женщины её и пугали, и восхищали, и притягивали: почему она так не умеет? Она тоже так хочет! Если страдать — то со шекспировскими страстями, влюбляться — чтобы морю тесно, спасать — так бескорыстно и весь мир.
- Хорошо, если у кипящего чайника только выбьет свисток и крышку. А если он намертво запаян - взлетит вся кухня, - так говорила Карина, всё время тревожно и внимательно всматриваясь в Лерино лицо. - Сегодня наше больное общество и каждый его индивид — и есть тот взрывоопасный чайник. Прибавьте, что у пожилых людей стенки нагревательного прибора заросли накипью прожитых лет, шлаками, известью... Лагерь! Вам нужен лагерь!
- Не хочу в лагерь! - испугалась Лера. В последнее время она и так каждый день мыла голову и меняла бельё - на всякий случай, чтобы быть готовой. Чудились предутреннее хлопанье автомобильных дверец под окнами, твёрдые множественные шаги на лестнице, резкий звонок в дверь. Если заберут, хоть голова будет чистая и при досмотре не стыдно за трусики и лифчик. Упаси бог, ничего антигосударственного Лера не совершала: скорее, сохранялся многовековой животный страх на уровне генов. Лагерь ассоциировался у неё исключительно с вышками и колючей проволокой.
- Пионерский! - объяснила ласковая Карина. - Такой пионерский лагерь для взрослых! Экспериментальный подход, новое слово в лечении неврозов. Вы вновь станете маленькой, вернётесь в детство: с вожатыми, горнами и походами. С нашей стороны - воссоздание до мельчайших деталей чудесной, беззаботной атмосферы тех лет… Цена вопроса всего семьдесят тысяч. Проживание, питание, организация досуга - всё включено. Решайтесь, дорогая, количество мест ограничено.
Вот тебе и бескорыстная помощь. Вообще-то в Лерином детстве пионерские лагеря были бесплатные, по профсоюзной путёвке. А семьдесят тысяч — это три пенсии. Но всё лучше, чем санаторий, где отдыхающие жиреют на быстрых углеводах как рождественские индюшки.
***
Тогда чемоданы был фанерные, оклеенные снаружи дерматином, а внутри — салатовыми обоями в розовый цветочек. Сейчас вместо чемодана — китайская компактная сумка на колёсиках. Лера включила память. Так, зубная паста и мыло (тоже китайские). Три смены трусиков и носков, две майки. Джинсы, туника, тёплая куртка, на бирках иероглифы. Поколебавшись, сунула в угол чемодана комочек мерцающего вечернего платья. Кто знает, Лера, кто знает, ведь там будут и мальчишки.
Из куска красного шёлка выкроила галстук: спасибо покойной маме, которая не выбрасывала лоскутки. Сверху тетрадка в косую линию: писать письма маме. Писать некому, ну да пригодится: девочки новую песню продиктуют. Не забыть тонометр и лекарства.
Как быстро собралась, а тогда чемодан за месяц до поездки водружался на табурет посреди комнаты, раззявливал фанерную пасть… И всё тогда было наше, советское, а сейчас всё, всё китайское!
***
На площади духовой оркестр из дядек, надувая щёки, играл «Взвейтесь кострами, синие ночи!» У старенького автобуса переминалась кучка ровесниц — если и цветник, то, мм… хорошо облетевший. Так что насчёт того, что желающие ломятся и места ограничены — Карина явно загнула. Она суетилась тут же, к парадной блузе был приколот бейджик «Начальник лагеря». Пуговички на груди под напором Карининого пятого номера грозили брызнуть во все стороны, а тесная юбка всё время норовила уползти выше бёдер.
- Товарищи, не вижу пионерских галстуков. Они пропитаны кровью юных борцов за мировую революцию, а вы их прячете в чемоданы. Так, бодренько загружаемся в автобус, всем места хватило? Песню запе-евай! Эх, споёмте-ка, ребята-бята-бята! Жили в лагере мы как-как-как!
У Леры выступили слёзы. Прохожие останавливались и смотрели вслед горланящему ПАЗику, в окошках которого голубели пилотки и трепетали на ветру красные галстуки. В их провожавших затуманившихся взглядах читались симпатия, ностальгия и зависть.
***
Автобус выгрузил возрастных пионерок, развернулся и, зафырчав и запылив, умчался в город.
- А где мальчишки? - озиралась Лера.
- Умерли все мальчишки, - просто сказала Карина, деловито пересчитывая прибывших по головам. - Такие они у нас не долговечные.
- Не надо нам никаких мальчишек, они пра-ативные! - пропищала старушка в лиловом парике, с наведённым на увядшие щёчки румянцем. Она взмахивала густыми ресницами как бабочка - крыльями.
- Ресницы отклеить, - распорядилась Карина. - Всем смыть косметику, увижу — наряд на кухне вне очереди. Вы советские пионерки, а не кокотки, являющие собой позорное явление агонизирующего запада.
- Это мои натуральные, - запротестовала старушка, но Карина уже отвернулась широкой спиной в белой блузе.
***
На железной арке при входе угадывались ржавые буквы «Добро пожаловать!» Гостей встречали обнажившие проволочный каркас, частично осыпавшиеся гипсовые пионер и пионерка: он дул в горн, она отдавала честь. Корпуса почти ушли по крышу в землю. И за семьдесят тысяч можно было выкосить одуванчики, думала Лера.
Перед обедом собрались в свежепокрашенной беседке. Чем пахнет пионерский лагерь? Свежей масляной краской!
- Педучилище подвело и не выделило обещанных вожатых, так что в нашей смене отдуваться придётся мне одной. Нас два отряда, каждый должен выбрать название, девиз и строевую песню. Корамыслова, ты просишь слово?
Дюжая старуха Корамыслова, кряхтя, долго вздевала очки и вправляла в ухо слуховой аппарат.
- Значит, так. Предлагаю назвать отряды «Прутик №1» и «Прутик №2», - читала она, отведя бумажку подальше от мутных склеротических глаз. - Девиз: «Слаб отдельно каждый прутик — веник целый не сломать!» Про песню тут ничего не написано.
- Песню сочиним, - пообещала Карина, отбирая мятый листок. - Что-нибудь про мировой пожар, где мы в одной связке готовы ярко вспыхнуть и вместе с собой сжечь безродного пса старого мира.
- Собака — друг человека! - возмутились задние ряды. - Не дадим сжечь её заживо!
- Безродный пёс — образное сравнение, классику читать надо. Так, девочки, что там по второму отряду?
«Девочки» на задних рядах хихикали и толкались локтями. Пошушукались и объявили, что «Прутик №2» - это вторично и не креативно, а они хотят называться «Колобок». Девиз: «Я Земной Шар чуть не весь обошёл, и жизнь хороша, и жить хорошо!» Маяковский, если что. И песня: «Колобок, колобок, ну куда ты, дружок, ну какой тебе прок убегать за порог?» Припев: «Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл».
Карина сухо оборвала:
- Я без вас знаю народные сказки. Но предупреждаю: начинать с самоуправства и демонстративного противопоставления коллективу — плохая идея, - и пообещала: - Я ещё разберусь, откуда ветер дует.
***
Если честно, Леру не интересовали прутики и колобки. У неё давно бурчало в животе. Дома бы она уже не раз полакомилась бутербродиками с сыром. И в санатории небось бы плотно покормили. Ну ладно, зато не превратится в рождественскую индюшку. Еле дождалась, когда отряды промаршировали в столовую с песней:
Наши бедные желудки-лудки-лудки
Были вечно голодны-дны-дны.
И считали мы минутки-нутки-нутки
До обеденной поры-ры-ры!
И правда, хотелось зарычать: «Р-ры!» - и кого-нибудь съесть. За столами вразнобой крикнули: «Когда я ем, я глух и нем!» - и загремели алюминиевыми ложками в мисках из нержавейки. Всё было как в пионерском детстве! Порции экономные, щи на воде, вместо котлеты - ломтик омлета с лужицей сгущёнки, на один зубок.
В тихий час одеяла по соседству вздымались, шуршали пакетами, пахло колбасой — шла тайная жизнь. Отряд, чавкая и сопя, пожирал привезённое из дома. Вот тебе и прутики, вот тебе и крепкий веник.
Вечером Лера заглянула в кабинетик Карины.
- Мне нужно позвонить домой насчёт котика.
Карина молча кивнула на мешок в углу. Лера еле раскопала в чужих смартфонах свою розовую «сяомочку».
- На разговор две минуты, и только в моём присутствии.
Тут кто-то крикнул Карину с улицы, и Лера успела шёпотом попросить подружку срочно привезти не скоропортящиеся вкусняшки, иначе она тут помрёт с голода. Пусть завтра перед отбоем подъедет и перебросит через забор в условленном месте.
***
Ночью пошли мазать «колобков» зубной пастой. Оказалось, мазать девочек совсем не интересно, то ли дело мальчишек. В то далёкое пионерское лето маленькая Лера с отвинченным тюбиком подкралась к белокурому мальчику, чья койка стояла у окна. От луны у него было голубоватое и прекрасно лицо. Она подышала на тюбик (паста должна быть тёплой, чтобы не разбудить), выдавливая змейку, склонилась так низко, что смешалось дыхание их губ. И тут мальчик открыл глаза, в них светились звёзды. Они долго и очень близко смотрели друг на друга. Лера ахнула, отпрянула, но он крепко ухватил её за руку. И отпустил, только когда вокруг вскочили и засвистали притворщики мальчишки, и стали ловить визжащих разбегающихся преступниц.
Потом, когда играли в «Цепи кованые», она бежала рвать грудью то звено, где стоял он с широко расставленными ногами. И бьющимся как у птички сердцем чувствовала сквозь тонкий сарафан его сильную руку. «Попалась! Наша будешь!» - он сухой твёрдой рукой сжимал её ладошку. Каким чудным, волшебным, многообещающим было то лето!
***
Всё происходило, как полвека с хвостиком назад. В семь утра Лера просыпалась от пения птиц по лагерному радио. Первым надрывался петух, потом куковала кукушка, потом врывался оглушительный, торжествующий лесной гомон: щёлканье, щебет, свист, чириканье! Лера спросонок искала пульт, чтобы под воображаемый телевизор ещё поваляться и подремать, как она привыкла дома. Но врывалась румяная Карина в трениках - будто и не ложилась - хлопала в ладоши: «Подъём, подъём!»
Кряхтя, охая и постанывая, палата вываливалась из корпуса, в молочном тумане брела на улицу к рукомойнику, ропща, что в их возрасте можно и послабление сделать. Длинный цинковый жёлоб, ледяная вода в бренчащих сосочках, мятный запах пасты, хлюпающие под ногами доски, из-под которых брызгали лягушата, девчачий визг.
А на стадионе уже махала руками, ногами и обручем, скакала неугомонная Карина. Гремел динамик: «Дари огонь, как Прометей, и для людей ты не жалей огня-а-а!» Высокая, горящая от росы на солнце трава обжигала, покрывала пупырышками голые, красные от холода зябкие, цыплячьи пенсионерские коленки.
Потом линейка, подъём флага. Нужно было молодцевато промаршировать, выкрикивая: «Слаб отдельно каждый прутик, веник целый не сломать!» В Лерином пионерском детстве было много отрядов. Пока выстроятся буквой «П», пока отдадут честь начальнику и отрапортуют, да ещё какой-нибудь отряд непременно задержится, прошаркает ногами, подгоняемый расстроенной вожатой с красным злым лицом. Сейчас вечно опаздывал «Колобок»: кутался в кофты и в шальки, позёвывал, сонно блеял речёвку.
На завтрак давали какао и кошачью порцию пшёнки или овсянки, в тарелках с холодной водой нужно было вилкой подцеплять крошечные кубики сливочного масла. У Леры появился голодный блеск в глазах.
Привезённые подружкой и перекинутые через забор вкусняшки давно были съедены. Причём Лера физически не могла есть одна и в первый же вечер накрыла поляну. У соседок слюнки текли, но они как-то странно жались и отнекивались. Пока одна не призналась: Корамыслова всем нашёптывает, что Лерина еда пропитана отрицательной энергетикой и несёт в себе негативную ауру.
Лера ахнула:
- Это потому, что сама Корамыслова жадюга и ни с кем не делится! А вам должно быть стыдно, что верите в разную чушь!
Пионерки, называется. Вот тебе и прутики, вот тебе и крепкий веник! Лера разозлилась и, давясь, съела всё сама, но подружке еду больше не заказывала.
А тут Бабочка всем рассказывала, что видела своими глазами: якобы к заднему входу столовой подъезжал фургончик, и повариха и завхоз, и ещё какой-то незнакомый мужик загружали в него мороженую свиную ногу и куриные тушки, и мешок с сахаром, ещё какие-то ящики.
Вырастала как из-под земли Карина и кричала: «Дискредитируете?! Фейки распространяете? Будете клеветать, лодку раскачивать — закрою в изолятор!» Декламировала, рубя воздух ладонью:
- Ненавижу я всяких зануд и нытиков,
Отравляющих радость за годом год,
Раздражённо-плаксивых и вечных критиков
Наших самых ничтожных порой невзгод!
Лера была выше этой мышиной возни, держала нейтралитет. Думала: «Пусть делают что хотят, зато похудею и не превращусь в индюшку».
***
После завтрака оформляли календарную клумбу: собирали цветы, отрывали головки и выкладывали сегодняшнее число и месяц в виньетках. В детстве, помнится,даже шло соревнование: кто наберёт самый большой, красивый и пышный букет.
А сейчас вдруг стало жаль: росли цветы из семечка, земля их кормила, вода поила — и в миг, когда они расцвели, и готовы были любить и плодоносить — их безжалостно вырвали,умертвили, обезглавили, чтобы назавтра вымести почерневшие сморщенные трупики и заменить их свежими жертвами.
- Дорожкина, выбрось из головы слюнтяйскую, гнилую интеллигентскую рефлексию. Оглянись, - широким жестом обводила вокруг рукой Карина, - жизнь бьёт ключом!
И снова:
Люди строят завод, корпуса вздымают,
Люди верят сквозь трудности в свой успех.
А зануда не верит. Он больше знает.
А зануда скулит и терзает всех!
Зануда так зануда. Лера отбивалась от старушек, чтобы не слышатьпро повариху и свиные ноги,про болячки и коммуналки, про цены в магазинах и про непослушных внуков — не для того она сюда приехала. Она погружалась по самую макушку в детство, растворялась в нём, релаксировала— не мешайте ей! Ходила и вспоминала, вспоминала...
Например, ночные страшилки, которые врунишки рассказывали, блестя глазами, торча в кроватях простынными столбиками. Как один мальчик объелся черёмухи — и ему живот разрезали! А ягоды шиповника есть нельзя: прорастут в желудке, проткнут насквозь изнутри шипами. От красивых прозрачно-малиновых бусин волчьих ягод покроешься шерстью, превратишься в волка. А одна девочка съела землянику на кладбище— и покойник высунулся из могилы: у-у! И в землю её утащил!А вы знаете, что если выдернуть из лошадиного хвоста длинный жёсткий волос и бросить в воду — он оживёт и начнёт извиваться? Не пейте сырую воду!
Снова вспоминался белокурый мальчик, как всё закончилось. Дождливым вечером играли в фанты, и им выпало уединиться в палате на три минуты. За дверью прыскали, хихикали, толкали друг друга,подглядывая в замочную скважину.
Они долго сидели на койке и молчали, Лера боялась поднять глаза, не дышала.Вдруг мальчик глупо ухмыльнулся и сказал: «А я умею делать так!» Сунул руку под мышку и издал ужасный пукающий звук. «Дурак!» - крикнула Лера и выскочила из палаты.
***
Ночью её затрясли за плечо. Бабочка пропищала в ухо:
- Собираемся у Карины. Тихо, свет не включать.
Окна в кабинетике были завешаны одеялами. Карина сидела бледная и злая. Корамыслова в своих круглых очках читала:
- Повестка дня: решительное осуждение раскола и попытки развала нашего дружного коллектива. Стало известно, что отряд «Колобок» в полном составе подло покидает наш дружный лагерь. Их, видите ли, не устраивает качество питания,воровство персонала, муштра, затыкание ртов и постоянно закрытый медпункт. Прошу высказаться.
«Прутики» вставали один за другим:
- Отщепенцы.
- Ренегаты.
- Коллаборационисты.
- Потребители, комфорт ставят выше идеи.
- Скатертью дорога! - пищала Бабочка, подпрыгивала, и вместе с ней прыгал на голове лиловый паричок. - Выгнать поганой метлой, чтобы не воняло: чемодан-вокзал.
Карина постучала ручкой по столу:
-Не дальновидно, политически неграмотно рассуждаете, товарищи пионеры: отпускать «колобков»категорически нельзя! Во-первых, их демарш окажет тлетворное влияние, во-вторых, выхолащивается идея консолидации, а самое главное, они требуют назад уплаченные деньги! До истечения смены их надо во что бы то ни стало задержать. Со мной идут Корамыслова, Мартыненко, Черных и(взгляд на Леру) Дорожкина. Молотки, доски и гвозди готовы. Главное: забивать дверные и оконные проёмы стремительно и со всех сторон сразу, чтобы противник не успел выйти из ступора.
Лере казалось, она видит продолжение сна, но в каком-то дурном варианте. Лунный свет заливал корпус и заколоченные крест-накрест толстыми досками окна, в них метался и заламывал руки второй отряд.
Карина потрясла в воздухе, пощёлкала неизвестно откуда взявшимися большими кабельными ножницами. Объявила:
- Рублю Гордиев узел!
И… перерезала ведущую к блокадному корпусу электропроводку. И сплюнула под заколоченную дверь: - Что, докатались, колобки: я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл? А лиса вас «ам» - и съела. Так будет со всяким, кто покусится. Фу-ты, ну-ты, «вору-у-уют!» Везде воруют. Шило на мыло меняете. Хорошо там, где нас нет. Кони от овса не рыщут, от добра добра не ищут.
- А как они будут кушать? - спохватилась Лера. - И… это самое? Туалет.
Карина кивнула на лаз в двери, какой вырезают для кошек и собак.
- Сюда вполне пролезут вёдра с водой, пищей и по нужде. - Прищурилась: - И вообще, Дорожкина, странно, если не сказать подозрительно, выглядит твоя забота о предателях. Хочешь к ним присоединиться- могу устроить. Кстати, ты так и не высказалась на собрании, не заклеймила, так сказать.
У Леры сам собой отпал вопрос: а может, стоило всего-то уволить вороватую повариху и завхоза?
***
Весь день Лера бегала к питьевому фонтанчику— видимо, от волнения подскочил сахар. Как результат, всю ночь навещала белевший в лунном свете дощатый «скворечник».
Когда в очередной раз возвращалась — заметила крадущуюся к заколоченному корпусу тень с ёмкостью в руке. Ёмкость булькала и издавала резкий запах керосина. Тень напоминала Карину. Ну, это уже выходило за рамки. Лера, наконец, вспомнила, что в школе занималась модным тогда самбо, кинулась и подставила подножку. Они покатились по траве, завязалась борьба за канистру.
- Дорожкина, с ума сошла, какая канистра?! Я девчонкам«летучую мышь» несу! - Карина, тяжело дыша, взболтнула керосиновой лампой. - Ты чего такая простая-то, Дорожкина?! Уже почти все дотумкали, одна ты…
- Это же всё инсценировка, игра вроде «Зарницы»! -объясняла она уже в кабинетике, поправляя оторванный рукав кофточки.- Никто «колобков» не запирал,задняя дверь всё время была нараспашку. И еда, которую воровали из столовой — постава: иначе как вас, мясожиртрестов, посадишь на диету? Медпункт на замке — так за забором дежурила круглосуточная неотложка. Платная, между прочим, в копеечку влетела!
***
На прощальном костре, обняв друг друга за плечи, раскачивались и пели:
Гори, огонь, подольше, гори, не догорай,
А завтра лагерю скажем:
Прощай, прощай, прощай!
Был костюмированный бал. У «колобков» фантазия подкачала: для толщины и круглости набили под спортивные костюмы картон и тряпки, разрумянили щёки и были колобками.
Корамыслова изображала бабу Ягу, даже гримировать не пришлось. Начальница лагеря навела брови печёной картошкой от переносицы до висков, накрутила пёстрые юбки и сбацала цыганочку с выходом, так что не выдержал и пустился в пляс,затряс плечами весь лагерь. Бабочка была бабочкой. А Лера в своём мерцающем платье и с распущенными волосами скользила во всполохах огня как Фея ночи. Ах, жаль, что не было мальчишек!
Утром автобус вёз загорелых пионерок в город, трепетал в окошках красными галстуками:
- Наша дальняя дорожка-рожка-рожка
нам с тобою нипочём-чём-чём!
- На будущий год поеду снова, - думала Лера, тайком поддёргивая сползающие джинсы: скинула не меньше трёх килограмм. - Карина обещает ещё более незабываемые впечатления. Только нужно в аптечку добавить глюкометр и успокоительные: на неотложку надейся, а сам не плошай.