Десять лет назад мы с Димой были той самой восторженной молодой парой, которая верит в светлое будущее и святость семейных уз. Нам было по двадцать пять, мы только поженились и мечтали о своем угле. Ипотечные ставки тогда кусались, первоначальный взнос был минимальным, и банк смотрел на наши «серые» зарплаты с большим скепсисом.
И тут на сцену вышла Галина Петровна, мама Димы.
— Дети, ну зачем вам переплачивать этим грабителям? — ворковала она, разливая чай на своей кухне. — У меня же стаж, ветеранское удостоверение, идеальная кредитная история. Мне дадут ипотеку под льготный процент. Давайте оформим квартиру на меня? Платить будете вы, живите там на здоровье, а как выплатите — я сразу дарственную на Димочку напишу. Это же формальность! Мы же родная кровь!
Дима тогда посмотрел на меня с надеждой:
— Лен, ну правда. Сэкономим миллиона полтора на процентах. Мама же не обманет.
И я согласилась. Я поверила в «родную кровь».
Следующие десять лет превратились в марафон на выживание. Мы отказывали себе во всем. Я ходила в одном пальто пять сезонов. Дима брал подработки в такси по ночам. Мы не ездили на море, не покупали новую мебель, спали на старом диване, который достался от прежних хозяев. Каждая свободная копейка летела на досрочное погашение. Мы хотели быстрее сбросить это ярмо.
И вот, на прошлой неделе мы внесли последний платеж. Сто сорок тысяч рублей — остаток долга. Мы сделали это. Квартира была полностью оплачена.
В субботу мы купили торт, бутылку шампанского и поехали к Галине Петровне — праздновать победу и обсуждать оформление дарственной. Но сначала решили заскочить домой, переодеться.
Я вставила ключ в замочную скважину. Он вошел туго, но не повернулся. Я подергала ручку. Ничего.
— Дим, что-то с замком, — сказала я. — Может, заел?
Дима попробовал своим ключом. Тот же результат.
И тут дверь открылась изнутри. На пороге стояла Галина Петровна. В новом халате, с накрученными бигуди.
— О, пришли? — спросила она буднично, словно мы зашли за солью, а не в свою (как мы думали) квартиру.
— Мам, ты что тут делаешь? — опешил Дима. — И почему ключи не подходят?
— Потому что я сменила замки, сынок, — она улыбнулась, но глаза оставались холодными, как ледышки. — И вещи ваши я собрала. Вон, в коридоре стоят, в мешках. Забирайте.
— В смысле? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Галина Петровна, это шутка? Мы ипотеку закрыли! Мы же договаривались!
— Договаривались? — она картинно вскинула брови. — Леночка, где это написано? Покажи мне бумагу. Нет бумаги? Ну вот. По документам квартира моя. Я — собственник. А вы тут жили десять лет, считай, квартиру снимали. Я с вас аренду не брала, так что скажите спасибо.
— Мама! — заорал Дима. — Ты что несешь?! Это наши деньги! Мы десять лет горбатились!
— Не кричи на мать! — рявкнула она, и маска доброй бабушки слетела мгновенно. — «Свекровь уговорила нас оформить ипотеку на неё, чтобы "получить льготы". Спустя 10 лет выплат она сменила замки и сказала, что квартира ее». Ты, Дима, подкаблучник. А эта твоя Лена мне никогда не нравилась. Я терпела, пока вы платили. А теперь всё. Квартира мне самой пригодится, на старость. Или сдавать буду — прибавка к пенсии. А вы молодые, еще заработаете. Вон отсюда!
Она выставила мешки с нашими вещами на площадку и захлопнула дверь перед нашими носами.
Мы стояли в подъезде, оглушенные, раздавленные. Десять лет жизни были украдены самым близким человеком. Дима сполз по стене и закрыл лицо руками. Он плакал. Не от потери жилья, а от потери матери, которая продала сына за квадратные метры.
Но Галина Петровна не учла одного. Я — бухгалтер. И я — параноик.
Мы сняли номер в отеле. Дима был в состоянии грогги, он просто лежал и смотрел в потолок, повторяя: «Как она могла?». Я понимала его боль, но у меня не было времени на рефлексию. Во мне проснулась холодная, расчетливая ярость.
Галина Петровна считала себя гением комбинаторики. Она думала, что раз нет письменного договора о том, что мы платим за квартиру с целью ее выкупа, то мы бесправны. «Просто жили и помогали маме».
Но она забыла про «цифровой след».
Все десять лет я переводила деньги на ипотечный счет со своей личной карты. Не Дима переводил, не налом отдавали, а именно я — безналично. И в назначении платежа я каждый месяц, с педантичностью бухгалтера, писала: «Погашение кредитного договора №... за Воронову Г.П.».
Более того, у меня сохранились чеки на покупку стройматериалов для ремонта, который мы делали пять лет назад.
Утром я потащила Диму к юристу. Тот, выслушав историю и посмотрев выписки из банка, хищно улыбнулся.
— Ситуация неприятная, но не безнадежная, — сказал он. — Вернуть квартиру в натуре (то есть заставить ее переписать на вас) будет сложно. Суды не любят признавать устные договоренности по недвижимости. Но! Мы подадим иск о неосновательном обогащении.
— Это как? — спросил Дима.
— Ваша мама не может доказать, что вы ей эти деньги дарили. Договора аренды у вас тоже нет. Значит, вы платили за её долги без законных на то оснований. По статье 1102 ГК РФ она обязана вернуть все полученные средства. Плюс проценты за пользование чужими денежными средствами за все 10 лет. Плюс стоимость ремонта.
Мы подали иск. Сумма набежала колоссальная — с учетом процентов и инфляции это выходило даже больше, чем рыночная стоимость квартиры сейчас (ведь мы платили банку с процентами).
Суд длился полгода. Галина Петровна приходила на заседания, кричала про «сыновний долг», про то, что мы жили бесплатно. Но судья — женщина строгая — смотрела только на документы.
— Ответчик, у вас был договор найма с истцами? Нет. Они платили банку за ваш кредит? Да, вот выписки. Вы получали выгоду? Да, у вас теперь есть квартира без обременения. Верните деньги.
Решение суда было однозначным: взыскать с Вороновой Г.П. полную сумму наших платежей, компенсацию за ремонт и судебные издержки.
Денег у Галины Петровны, естественно, не было. Её пенсия не покрывала и десятой части долга.
Приставы сработали четко. Квартира, та самая, за которую она продала сына, была выставлена на торги в счет погашения долга.
В день, когда квартиру продали (кстати, купили её не мы, нам она уже была противна), Галина Петровна пришла к нам на съемную квартиру. Она плакала, умоляла Диму «не давать мать в обиду», пустить пожить, ведь ей пришлось вернуться в свою старую «однушку» на окраине, а деньги с продажи почти полностью ушли нам.
Дима вышел к ней в прихожую. Он уже не плакал. Он смотрел на неё как на чужого человека.
— Ты сама сказала, мама: «Квартира по документам моя». А деньги по суду — наши. Ты хотела обеспечить себе старость? Ты её обеспечила. Одинокую старость.
Он закрыл дверь.
Мы получили деньги. Добавили немного и купили свой дом. Оформили его в долевую собственность, поровну. И больше никаких «льгот» и «родственных схем». Мы усвоили урок: самые дорогие метры — это те, за которые платишь не деньгами, а доверием.
Эта история учит нас: доверяй, но документируй. Никакие родственные связи не спасут от алчности, а вот грамотное назначение платежа в банковском приложении — спасет.
Если вы считаете, что справедливость восторжествовала, подпишитесь на канал. Поставьте лайк, чтобы статью увидели другие, и напишите в комментариях: смогли бы вы судиться с собственной матерью?