Я хорошо помню весну 1985 года. У нас в доме был маленький чёрно-белый телевизор «Юность», и на нём показывали Горбачёва — бодрый, молодой, с лысиной и уверенным голосом. Он говорил про ускорение, перестройку, гласность… Мы тогда сидели с отцом на кухне, и он только хмыкнул: «Поздно спохватились. Дом гнилой, его не перекрасить — сносить надо».
Тогда я не до конца понял, о чём он. А уже через несколько лет всё рухнуло — как и предсказал.
План был. Жизни — не было
В СССР конца 80-х жилось... странно. С одной стороны — вроде бы страна: армия, космос, парады, Гагарин на марках. А с другой — стоишь в очереди за молоком, и не знаешь, будет оно сегодня или только «завтра привезут». Иногда привозили. Иногда — нет.
Я лично держал в руках зарплату в 220 рублей, и за эти деньги мог купить... пару джинсов с рук. Да, настоящие, Levis. Но без сдачи. Всё остальное — либо дешевое и ненужное, либо нужное и отсутствующее.
А как же плановая экономика?
Знаете, как это выглядело на практике? Я работал тогда на производстве, мы выпускали детали для приборов. План нам «спускали» сверху — сколько штук, какого вида, в какие сроки. Только вот никто не спрашивал, есть ли у нас материалы, станки, спрос. А если ты не выполняешь план — на собрании тебе устроят разнос, премии не видать. В итоге — делали то, что никому не нужно, сдавали на склад, лишь бы «галочка» была.
Так вся страна жила: от отчёта до отчёта. На бумаге — рост. В реальности — тень от роста.
Антиалкогольная кампания? Спасибо за самогон!
Я не пью, но скажу честно — когда началась антиалкогольная кампания, по дворам у нас раздался запах браги. Из домов потянулись пластиковые канистры, стеклянные банки, гидрозатворы... Люди делали самогон, потому что на праздники негде было купить вино или водку. А виноградники в Крыму вырубали! Вы представляете? Мы же сами себе вены резали — экономике, культуре, людям.
А в магазинах вино заменяли соком. Советский юмор: "Празднуем свадьбу — яблочным нектаром!"
Гласность — как порез: сначала больно, потом страшно
А потом началась гласность. Кто не жил в то время — не поймёт. Вдруг выяснилось, что всё, во что ты верил, — это ложь. Репрессии? Да, были. ГУЛАГ? Был. Катынь? Тоже. Мы сидели с газетой «Огонёк» и читали, как будто раскрывали тайный архив. Только это были не «глубокие» статьи. Это было разрушение мира, в котором ты жил. И никто не подсказал, что строить взамен.
А потом пришли выборы…
Я был на первых «полусвободных» выборах в 1989 году. Помню, в очереди в кабинку кто-то сказал: «Да хоть чёрта лысого выберу — лишь бы не этих». Люди были злые, уставшие. Они не хотели «новый социализм». Они хотели новую жизнь. А партия... она не поняла, что поезд уехал. Горбачёв пытался догнать, но бежал в другую сторону.
А выжить мог?
Иногда спрашивают: «А мог СССР выжить?» Знаете... если бы в 1965-м провели настоящую реформу Косыгина — может быть. Если бы в 1980-м пошли по китайскому пути — возможно. Но в 1985-м уже было поздно. Это как пытаться починить мотор, когда машина уже летит с обрыва.
К 1991 году страна уже не хотела жить как раньше, а как жить по-новому — никто не знал.
Финал
СССР не рухнул в одночасье. Его не убил Горбачёв, не свалил Запад, не взорвали предатели. Он засыпал сам, долго, устав от собственной тяжести.
А мы — мы просто смотрели на это. И кто-то — вроде меня — был там сам.