Вера ступила на привычную, но чужую теперь землю деревни Березники. Ее старый дом на окраине, обветшалый и покосившийся, стоял как призрак прошлого. За его спиной, в тени высоких сосен, темнело заброшенное кладбище с обрушенными воротами из кованого железа. Ветер шелестел мокрыми листьями, словно предупреждая: не подходи ближе.
Первым делом она отправилась в лавку за продуктами. Соседи, увидев ее, замолкали, будто боялись, что их голоса привлекут нежеланное внимание. Старуха у калитки, та самая, что когда-то пекла для Веры ватрушки, перекрестила ее и прошептала: «Не ходи туда. Это плачет тот, кого похоронили заживо». Слова повисли в воздухе, как дым от потухшего костра.
В первый вечер, распаковывая вещи, Вера услышала плач. Тихий, прерывистый детский плач, доносящийся из-за окна. Она подошла к стеклу, сердце билось чаще. «Ветер в соснах», — сказала себе, пытаясь рационализировать. Но плач проникал в тело, заставляя кожу покрываться мурашками, мышцы сжиматься от страха. Как врач, она знала: физиологическая реакция на звук невозможна без реальной угрозы.
Утром она спросила у соседки, откуда берется этот звук. Женщина отвела глаза: «Это Стёпа плачет. Шесть лет был, во время эпидемии 43-го похоронили заживо. Думали, мертв, а он в гробу пришел в себя. Кричал, бился... пока не задохнулся». Она замолчала, потом добавила тише: «Кто пойдет проверить — не возвращается».
Ночью Вера увидела сон. Мальчик в белом одеянии стоял у ее кровати, его лицо было бледным, но глаза — живыми, почти прозрачными. «Выпусти меня», — прошептал он и исчез.
На следующий вечер, возвращаясь с прогулки, она увидела детскую руку на подоконнике. Холодную, бледную, с тонкими пальцами. Вера замерла, но, когда моргнула, руки уже не было. Только осталось ощущение ледяного холода на коже — первый признак того, что потустороннее проникает в ее реальность.
В старом сундуке в кладовой она нашла дневник матери. Строчки, исписанные аккуратным почерком, рассказывали о том же плаче. «Слышала его каждую ночь. Однажды утром у порога лежали полевые ромашки. Те самые, что растут только у могилы Стёпы. Я не верила в приметы, но принесла их обратно на кладбище. Больше они не появлялись».
Вера вышла во двор. Там, у самого крыльца, лежал свежий букет тех самых ромашек. Она подняла их, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было физическое подтверждение того, что связь установлена.
Читай рассказ ужасов об экспериментах над людьми вот здесь👇
Через неделю Вера проснулась на коленях у кладбищенских ворот. Руки были в земле, ногти сломаны, под ними — черная грязь. Она не помнила, как сюда пришла. Вернувшись домой, заметила, что левая рука стала холодной на ощупь, как будто ее опустили в ледяную воду. В зеркале ее отражение запаздывало на мгновение — словно кто-то подглядывал из-за спины.
«Ты уже его слышишь. Теперь ты — следующая», — сказали ей на улице. Не как угроза, а как фатум.
Однажды ночью она увидела его. Стёпу. Он стоял у могилы с обрушившимся надгробием, в рваной одежде, но с живыми глазами, в которых не было злобы. «Я хочу домой», — сказал он тихо, и Вера поняла: он не злой дух, а заблудшая душа, ждущая погребения по-человечески. Его не отпустили, потому что не знали правды.
В архиве райцентра Вера нашла документы: Степан Иванов, 1943–1949. «Скончался от оспы». Но в графе «причина смерти» стояла пометка: «сомнения в диагнозе». Мать уехала в город через неделю после похорон, так и не узнав, что ее сын кричал в гробу.
Вера добилась разрешения на эксгумацию, несмотря на сопротивление жителей. «Ты навлечешь на нас беду», — предупреждал староста. Но она не отступила.
Когда гроб открыли, внутри лежали останки маленького мальчика в позе, свидетельствующей о том, что он пытался вырваться. Вера сама вырезала дубовый крест, сама читала молитву на похоронах. Никто из деревни не пришел, кроме нее.
Когда последняя горсть земли упала на гроб, в воздухе возник силуэт Стёпы. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было боли. Его душа облегчена.
Через год плач исчез. Вера осталась в деревне, открыла маленькую больницу. Жители перестали бояться кладбища, приносят цветы к новому надгробию. Иногда Вера слышит детский смех в саду, но теперь он не пугает ее.
Однажды утром на крыльце лежал букет полевых ромашек с запиской: «Спасибо за дом». Когда Вера подняла цветы, ее коснулось что-то теплое, как солнечный луч. Это был знак связи, а не угрозы.
В Рождество Вера стоит у кладбища. На кресте только даты: 1943–1949. Она шепчет: «Теперь ты дома».
За спиной — мягкий звук, как капля в воде. На небе мигает звезда, словно кивая в ответ.
Иногда нужно не бояться, а просто услышать. Иногда нужно не закрывать глаза, а открыть их шире. Иногда нужно не бежать от прошлого, а вернуть ему то, что принадлежит ему по праву — покой.
---
Истории в Telegram: https://t.me/Eugene_Orange
Как вам рассказ? Подписывайтесь, лайкайте и пишите комментарии со своими впечатлениями! Буду очень рад вашей поддержке творчества! Больше историй здесь и вот тут👇