Если честно, я до сих пор не могу понять, как всё это случилось. Как я, взрослая, вроде бы неглупая женщина, позволила себе втянуться в эту карусель абсурда. Мне тридцать шесть. У меня есть высшее образование, стабильная работа бухгалтером в небольшой, но крепкой фирме. Я умею сводить дебет с кредитом, заполнять налоговые декларации и вижу насквозь финансовые схемы. Но когда дело коснулось моей собственной жизни, все эти умения куда-то испарились. Словно я попала в поле какого-то искажения реальности, где два плюс два вдруг равнялось пяти, и все вокруг убеждали тебя, что так и должно быть.
Всё началось с Артёма. Мы познакомились на свадьбе общих друзей. Я сидела в углу, с бокалом вина, наблюдала за танцующими и чувствовала ту самую возрастную тяжесть под рёбрами – будто все важные билеты на поезда жизни уже разобрали, а ты остаёшься на пустом вокзале. А он подошёл. Не красавец, нет. Но в нём была какая-то… магнитная энергия. Уверенность, с которой он двигался. Широкий, открытый жест, когда он взял стул и придвинулся, не спрашивая разрешения. Голос – бархатный, низкий, нависающий над тобой, как тёплое одеяло.
— Таня, да? Мне сказали, ты виновница торжества в бухгалтерии, — улыбнулся он. Улыбка была чуть кривая, очень живая. — Я Артём. Друг жениха. Извини, что вторгаюсь, просто устал от этой движухи. Вижу — ты тоже.
Я не была усталой. Я была одинокой. Но его трактовка мне понравилась. Мы заговорили. Он оказался тем редким мужчиной, который умел слушать. Не просто кивал, а вникал, задавал вопросы по существу, шутил в тему. Рассказал, что работает менеджером по продажам в сфере IT-решений. «Всё виртуальное, а деньги самые что ни на есть реальные», — смеялся он. Говорил о сложных проектах, о переговорах, и это звучало так ярко, так далеко от моих счетов-фактур и проводок. Он был из другого мира – динамичного, смелого.
Мы стали встречаться. Поначалу всё было как в хорошем, немного запоздалом романтическом фильме. Ужины в уютных, не самых дорогих ресторанчиках (он всегда выбирал место, и выбор был безупречным), прогулки по вечернему городу, когда он держал меня за руку, а его пальцы казались такими сильными и надёжными. Он приносил мне кофе в постель по выходным, хотя жили мы пока отдельно. У меня – свою однокомнатная квартирка в хрущёвке, которую я снимала уже пять лет. У него – съёмная же однушка в новостройке на окраине.
Артём был очарователен. Он мог с ходу запомнить имя официантки и пошутить с ней так, что она расцветала. Водитель такси, высадив нас, получал не только деньги, но и искреннее «спасибо, друг, хорошей смены». Он щедро оставлял чаевые, хотя, как я позже поняла, особых излишков у него не было. Но это была часть его образа – успешного, широкого человека. Меня это подкупало. После отношений с тихими, вечно чем-то озабоченными мужчинами, Артём казался глотком шампанского.
Через полгода он, обняв меня за плечи на кухне, пока я жарила сырники, сказал:
— Тань, а давай съедимся? Две съёмные квартиры – это нерационально. Я сейчас смотрю один вариант – двушка в старом фонде, недалеко от центра. Очень душевная. Хозяйка – пожилая женщина, просит недорого, потому что хочет, чтобы жили люди, а не менялись каждый месяц. Съездим, посмотришь?
Я обрадовалась. Мысль о совместном быте, о просыпании рядом не только по выходным, грела. К тому же, моя хозяйка как раз намекала на повышение платы. Я согласилась.
Квартира и правда была… душевной. Старый дом с высокими потолками, лепниной, скрипучим паркетом. Пахло яблоками, воском и старыми книгами. Хозяйка, Лидия Петровна, маленькая, сухонькая, с умными птичьими глазами, действительно произвела впечатление человека, для которого важнее надёжность, чем барыш. Она показала нам просторную комнату с эркером, кухню с огромной, ещё советской плитой, и крошечную комнатушку, больше похожую на кладовку.
— Можете использовать как кабинет, — сказала Лидия Петровна.
— Идеально, — тут же откликнулся Артём. — Таня иногда работу на дом берёт, ей тишина нужна. А я… я человек простой, мне диван да телевизор.
Он обнял меня, прижал к себе. Мне было тепло и спокойно. Договорились на сумму, которая была всего на пять тысяч больше, чем я платила за свою однушку. «На двоих – просто копейки», — весело заключил Артём.
Переезд был суматошным и весёлым. Артём организовал всё блестяще: нашёл грузчиков, упаковал свои вещи (у меня их было гораздо больше, я-то обживалась годами), очаровал Лидию Петровна букетом пионов и коробкой конфет. Мы расставили мебель. Его минималистичный набор – диван, телевизор, компьютерный стол – легко вписался в гостиную. Мои книжные полки, сервант с бабушкиным фарфором, комод и куча мелочей создали уют. Маленькую комнату действительно отвели под мой «кабинет»: поставили туда мой старый письменный стол, стул, коробки с бумагами.
Первые недели были похожи на длинный, счастливый медовый месяц. Артём готовил завтраки (яичница с помидорами у него была шедевральной), мы вместе ходили в магазин, смотрели по вечерам сериалы, закутавшись в один плед. Он по-прежнему был внимателен, ласков. Говорил, что наконец-то обрёл покой. Я цвела.
Первый звонок прозвенел тихо, почти неслышно. Через два месяца после заселения Артём как-то за ужином (он готовил пасту) сказал:
— Тань, тут небольшой затык. Проект, на который я рассчитывал, внезапно заморозили. Клиент тянет с оплатой. У меня сейчас свободных средств маловато, до зарплаты ещё две недели. Не могла бы ты в этот раз внести плату за квартиру целиком? Я потом, как только всё разморозится, сразу отдам свою половину. И даже проценты накину, — он подмигнул.
Я удивилась, но не насторожилась. С кем не бывает? Я получала зарплату как раз на днях.
— Конечно, — легко согласилась я. — Какие там проценты. Главное, чтобы у тебя всё разрешилось.
Он встал, обошёл стол и крепко поцеловал меня в макушку.
— Ты у меня золото. Не волнуйся, всё будет огонь.
Я внесла плату. Потом он получил зарплату, но о возврате «моей» половины не заикнулся. Вместо этого принёс домой огромный букет и дорогое вино.
— Это тебе за то, что выручила, — сказал он, и глаза его сияли такой искренней благодарностью, что я почувствовала себя скрягой за то, что мысленно уже начала подсчитывать долг. — Давай забудем про эти счетчики? Мы же семья.
Слово «семья» обезоружило. Я кивнула.
Потом была история с машиной. У Артёма был старенький хэтчбек. Он начал жаловаться на постоянные поломки, на то, что «теряет клиентов, потому что опаздывает или приезжает на такси, а это не солидно». Как-то вечером он завёл разговор:
— Знаешь, я присмотрел вариант. Коллега продаёт свою иномарку, пятилетку, в идеальном состоянии. Отдаёт за бесценок, потому что уезжает. Мне как раз хватило бы, если бы я вложил те деньги, что отложил на… в общем, есть одна сумма. Но там не хватает совсем немного, сотни три. Не могла бы ты одолжить? Это же инвестиция. Я смогу больше ездить на встречи, больше зарабатывать, и мы быстро вернём тебе с лихвой.
Триста тысяч. Для меня это были серьёзные деньги. Почти все мои накопления, копившиеся годами.
— Артём, я не знаю… — начала я.
Он не дал договорить. Его лицо померкло, он отодвинулся.
— Понимаю. Не доверяешь. Считаешь, что спущу всё в казино? — голос стал холодным, раненным. — Я думал, у нас отношения глубже. Я тебе рассказывал о своих планах, о том, как хочу развиваться. Для нас. А ты… как бухгалтер.
Меня укололо. Укололо именно потому, что было правдой. Я и мыслила категориями рисков и вложений. Но разве это плохо?
— Я не это имела в виду, — сдавленно сказала я. — Просто это большая сумма.
— А наши отношения – это маленькая сумма? — он посмотрел на меня так печально, что у меня сжалось сердце. — Ладно. Не надо. Забудь. Будем ездить на этом ведре с гвоздями. Просто потом не удивляйся, если я буду задерживаться – оно опять сломается.
Он вышел из комнаты. Весь вечер просидел молча, уткнувшись в телефон. Атмосфера в квартире стала густой, тяжёлой, как сироп. Я чувствовала себя виноватой. Мелочной. Не поддерживающей своего мужчину.
На следующий день я сказала:
— Хорошо. Я дам тебе деньги. Но давай оформим расписку? Просто для моего спокойствия.
Он вздохнул, будто услышал что-то крайне утомительное.
— Таня, ну серьёзно? Расписка? Ты мне не веришь? Давай я лучше не буду ничего брать. Обидно, честное слово.
И снова этот взгляд. Я сдалась.
— Ладно, ладно. Без расписки. Вернёшь, когда сможешь.
Его лицо озарилось. Он подхватил меня на руки, закружил по комнате.
— Я же говорил, что ты у меня самая лучшая! Ты не пожалеешь, клянусь!
Он купил ту машину. И правда, хорошую. Стал чаще уезжать «на встречи». Иногда поздно возвращался, пахнущий чужим табаком и дорогим кофе. Зарабатывал ли он больше? Не знаю. Деньги он мне не возвращал. Когда я осторожно, раз в два месяца, намекала, он или отшучивался («Ты моя главная акционерка, дивиденды будут космическими!»), или раздражался («Тань, не сейчас, у меня голова разрывается от работы, давай не о грустном»).
А потом пришло письмо от Лидии Петровны. Вежливое, на хорошей бумаге, доставленное через управляющую компанию. В связи с общим ростом цен на коммунальные услуги и содержание дома, она вынуждена поднять арендную плату. На десять тысяч рублей.
Я показала письмо Артёму за ужином. Он читал, медленно пережёвывая котлету. Отложил листок, выпил глоток воды.
— Ну что ж, — сказал он спокойно. — Жизнь дорожает.
— Это много, — заметила я. — На десять тысяч. Теперь общая сумма будет… почти как за трёшку в новостройке.
— И что ты предлагаешь? Переезжать? — его брови поползли вверх. — Снова сборы, поиски, депозит, настройка быта? Ты готова к такому стрессу?
Я не была готова. Мы только обжились.
— Просто констатирую, — пробормотала я.
— Таня, давай рассуждать логически, — Артём отодвинул тарелку, сложил руки на столе. Поза делового человека, готового к конструктивному диалогу. — У нас с тобой разный уровень доходов. Ты, бухгалтер с опытом, получаешь стабильно, и твоя зарплата, если честно, выше моей. Мои доходы — они же проектные. В этом месяце может быть густо, в следующем — пусто. Ты это понимаешь.
Я кивнула, не видя подвоха.
— Поэтому, — он продолжил ровным, разумным тоном, — будет справедливо, если доплачивать за повышение цены будешь ты. В пропорции. Ну, я, конечно, тоже поучаствую немного, но основную нагрузку — на себя возьмёшь ты. Это логично. Твоя зарплата больше — значит, и доплачиваешь ты. Справедливо же?
Он сказал это так просто, так убедительно, как будто озвучивал аксиому: земля круглая, трава зелёная, тот, кто больше зарабатывает, тот и платит. В его голосе не было ни капли злорадства, вымогательства. Только холодная, железная логика.
У меня в голове что-то щёлкнуло. Но щелчок был тихим, глухим, потерявшимся в гуле мыслей.
— Погоди… То есть, ты предлагаешь, чтобы я платила не половину от новой суммы, а больше? — я с трудом формулировала вопрос.
— Не «больше», — поправил он, терпеливо, как ребёнка. — А пропорционально нашим доходам. Ты же сама говоришь, что у нас общий бюджет, мы семья. В семье же не ведут скрупулёзный учёт, кто сколько за хлеб заплатил. Смотрят по возможностям. У тебя возможности больше. Вот и всё.
— Но мы не… — я хотела сказать «не женаты», но он перебил.
— Что, не семья? Для тебя наши отношения — это что, счёт 50 на 50? Аренда офиса? — в его голосе впервые прозвучала обида. Искусная, отточенная. — Я думал, мы строим что-то общее. А для тебя главное — справедливость по счётчику. Сдавать мне квартиру будешь, что ли?
Меня парализовало. Его логика была кривой, я это чувствовала кожей, но сформулировать контраргумент не могла. Всё спуталось: чувство вины за то, что усомнилась в его справедливости, страх показаться мелочной, желание сохранить мир, и эта червоточина где-то внутри, которая шептала: «Что-то здесь нечисто».
— Я не это имела в виду, — сдалась я, опуская глаза в тарелку с остывшей едой.
— Я знаю, — его голос снова стал тёплым. Он потянулся через стол, погладил меня по руке. — Просто не надо так, по-бухгалтерски. Мы же любим друг друга. Давай я буду платить столько же, сколько платил, а ты добавишь эти десять тысяч? Честно, мне сейчас тяжеловато с кредитом за машину. Но я обязательно подключаюсь, как только выровняется. Обещаю.
И я согласилась. Согласилась, потому что устала спорить. Потому что его аргумент про «семью» и «справедливость» проник в какую-то слабую точку. Потому что боялась конфликта, боялась, что он разочаруется во мне, увидит во мне расчётливую стерву. Так началась новая реальность.
Я платила за квартиру почти полностью. Он вносил символическую сумму, назвав её «своей долей за коммуналку». Потом начались «мелкие просьбы». То ему нужно было срочно заплатить за курсы повышения квалификации («инвестиция в наш общий будущий доход!»), то помочь другу в сложной ситуации («он меня выручал, я не могу не ответить тем же, ты же понимаешь»), то внести предоплату за путёвку, которую он планировал нам купить на море («сюрприз, но денег сейчас нет, одолжи до получки»). Я превратилась в живой банкомат. С чувством вины. Потому что каждый раз, когда я колебалась, он не злился. Он… грустил. Разочаровывался. Говорил: «Я думал, ты другой человек. Я делюсь с тобой всеми планами, мечтами, а ты видишь только циферки».
Он мастерски играл на моих струнах. На моём страхе одиночества («Ты же не хочешь остаться одна, в твоём-то возрасте?»), на моей профессиональной гордости («Ты же умная, ты же понимаешь, что это временные трудности»), на моём желании быть хорошей, правильной, нежадной.
Быт тоже начал меняться. Романтические ужины сошли на нет. Готовила в основном я. Убирала тоже я. Он объяснял: «Ты же делаешь это лучше, у тебя талант к созданию уюта. А я добытчик, я устаю на встречах». И снова это звучало как комплимент. Я верила. Я выматывалась, но цеплялась за эту веру, как за спасательный круг.
Я стала меньше видеться с подругами. Он не запрещал, нет. Он просто каждый раз, когда я собиралась, говорил: «Опять к своим подружкам-неудачницам? Они же тебя только в себе топят, завидуют, что у тебя мужчина есть». Или: «Давай лучше я тебя в ресторан свожу, потратим деньги на нас, а не на выслушивание их проблем». Постепенно круг общения сузился до него.
Я похудела. Перестала покупать себе одежду – «зачем, ты и так красивая, лучше эти деньги в дело». Я откладывала поездку к родителям в другой город – «сейчас не время, у меня тут проект на носу, поддерж меня». Я жила в состоянии перманентной лёгкой тошноты, как в лифте, который едет вниз с неправильной скоростью.
Кульминация наступила через полтора года такого совместного жития. Обычный вечер, вторник. Я пришла с работы, убитая. На квартальном отчёте был аврал. Голова гудела. В квартире было пусто. На кухне – гора немытой посуды с утра (его). Я села на стул, уткнулась лбом в холодную столешницу и заплакала. Тихо, от бессилия.
Вошёл Артём. Бодрый, пахнущий чем-то дорогим.
— О, а мы тут плачем? — произнёс он без тени сочувствия. Подошёл к холодильнику, достал пиво.
— Устала, — выдохнула я, не поднимая головы.
— Все устают, — отщёлкнул он крышку. — Это не повод вешать нос. Кстати, мне нужны деньги.
Я подняла на него глаза. Красные, заплаканные.
— Опять? На что?
— Не твоё дело. Просто нужны. Тридцать тысяч. Срочно.
— У меня нет тридцати тысяч, Артём, — честно сказала я. — Я последние отложила на оплату курсов сестре. У неё сессия.
Его лицо исказилось. Не злостью. Нет. Брезгливым раздражением.
— Ты отдаёшь деньги своей сестре, а мне, своему мужчине, отказываешь? — он произнёс это тихо, но каждое слово было как удар хлыстом. — Ты в своём уме? Кто тебя содержит? Кто создаёт перспективу? Я или твоя вечно ноющая сестрёнка?
— Я себя содержа сама! — вырвалось у меня, и голос задрожал. — Я плачу за эту квартиру, я оплачиваю еду, я тебе уже сколько дала! Ты не вернул ни копейки!
Наступила тишина. Ледяная, звенящая. Он медленно поставил бутылку на стол, подошёл ко мне. Навис. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным. Только в глазах плавала какая-то мутная, хищная уверенность.
— Давай разберёмся, Таня, раз уж ты заговорила о деньгах, — его голос был мягким, как шёлковая петля. — Ты платишь за квартиру. Ну и что? Ты же больше зарабатываешь. Это справедливо. Ты оплачиваешь еду. А кто обеспечивает тебе психологический комфорт? Кто строит с тобой будущее? Кто тратит на тебя своё время, свою энергию? Это что, бесплатно? Я что, твоя прислуга? Или, может, я должен был всё это время выставлять тебе счёт за свои эмоциональные инвестиции? За то, что я терплю твои истерики, твою неуверенность, твои вечные сомнения?
Я открыла рот, но звук не шёл. В ушах гудело.
— Тридцать тысяч, Таня. У тебя есть до завтра. Сними с депозита, займи у подруг, у сестры своей отбери. Не важно. Это мои деньги. Ты мне должна.
— Я… я тебе ничего не должна, — прошептала я.
Он наклонился ближе. Его дыхание пахло мятной жвачкой.
— О, должна. Ты должна мне за год и семь месяцев моего терпения. За то, что я, такой, какой я есть, вообще с тобой. За то, что не бросил тебя, такую закомплексованную и недоверчивую. Это стоит дорого, милая. Тридцать тысяч — это смешная цена. Так что не выноси мне мозг. Просто принеси деньги.
Он выпрямился, взял своё пиво и пошёл в гостиную. Включил телевизор. Как ни в чём не бывало.
Я сидела, обняв себя руками. Всё тело дрожало мелкой, частой дрожью. Не от страха. От оскорбления. От осознания всей глубины, всей чудовищной абсурдности происходящего. Он поставил на мне ценник. Год и семь месяцев его присутствия в моей жизни были оценены в тридцать тысяч рублей. И он искренне считал это справедливым.
В тот момент во мне что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Лёд тронулся. Я не кричала, не спорила. Я встала, пошла в свою маленькую комнату-кабинет, закрыла дверь. Села на стул. Смотрела в тёмное окно. Внутри была пустота. Абсолютная, звёздная. И в этой пустоте родилось одно-единственное, кристально ясное решение: всё.
Всё кончено.
Я не дала ему денег. На следующий день я молча собрала вещи на работу, ушла рано утром, пока он спал. На работе позвонила Лидии Петровна. Объяснила, что нам нужно съехать, что я беру на себя все обязательства по договору, но жить там больше не могу. Старая женщина вздохнула в трубку:
— Я уже догадывалась, милая. Он у тебя… нехороший. Глаза бегающие. Ты съезжай, не переживай. Депозит я тебе верну.
Потом я позвонила брату. Не подругам, а брату, который живёт в другом городе и которого Артём никогда не видел. Сказала одно: «Помоги. Мне нужно вырваться». Он приехал через три часа на своей машине. Большой, молчаливый, надежный.
Когда мы вернулись в квартиру, Артём был дома. Он увидел моего брата, увидел коробки в его руках, и его надменная маска на миг сползла, обнажив удивление.
— Ты что это? — спросил он.
— Уезжаю, — тихо сказала я.
Он фыркнул.
— Истерика? Ну-ну. Деньги принесла?
Мой брат, не говоря ни слова, просто сделал шаг вперёд. Он на голову выше Артёма и в два раза шире в плечах. Артём отступил.
Я молча собирала свои вещи. Книги, фарфор, одежду. Артём сначала пытался ехидничать («А эту кофточку я тебе покупал, оставь!» — это была ложь), потом перешёл на уговоры («Тань, давай поговорим как взрослые люди! Ну что ты раздула из мухи слона!»). Потом, когда стало ясно, что я не реагирую, зашипел: «Ты пожалеешь. Одна, старая, никому не нужная. Кому ты такая сдалась?»
Последние слова, которые я сказала ему, глядя в его побелевшие от злости лицо, были:
— Справедливость, Артём, она иногда возвращается бумерангом. По твоей же логике.
Мы уехали. Первую неделю я жила у брата, в состоянии полного ступора. Плакала не от тоски по нему, а от стыда. От осознания того, как долго, как глупо я велась. От ужаса перед той пропастью, в которую чуть не свалилась. Я не отвечала на его звонки, сообщения (сначала гневные, потом виноватые, потом опять злые). Просто забанила везде.
Потом нашла себе новую квартиру. Однушку, ещё меньше прежней, но свою. Отмыла её от потусторонней энергетики прошлого. Стала заново учиться жить. Ходить в магазин и покупать еду только для себя. Спать одной на всей кровати. Смотреть то, что хочу. Это было мучительно. Иногда по ночам я просыпалась от кошмара, что он стоит в дверях и требует очередной платёж «за своё присутствие». Иногда ловила себя на мысли, что выбираю в супермаркете йогурт, который нравился ему, а не мне. Отвыкание шло медленно, с рецидивами. Я звонила подругам, извинялась, плакала в трубку. Они приняли меня обратно, без упрёков.
Я вернулась к себе. К своей работе, к своим книгам, к вечерам с чаем под хороший сериал. Начала ходить на йогу. Завела кошку из приюта. Пустота потихоньку заполнялась. Не его громкими словами и фальшивыми обещаниями, а тихим, простым, своим.
Прошло почти два года.
История с кармой случилась на прошлой неделе. Я сидела в кафе с ноутбуком, доделывала отчёт. За соседним столиком две молодые женщины оживлённо обсуждали какого-то общего знакомого.
— Представляешь, — говорила одна, с круглыми от возмущения глазами, — он взял у Лены пятьсот тысяч, под предлогом, что вкладывается в её же бизнес! Говорил, у него там связи, он всё выведет на новый уровень!
У меня ёкнуло сердце. Неужели…
— И что? — спросила подруга.
— А то, что слил всё! Всё проиграл, оказывается, на каких-то криптовалютных схемах! А ей говорит: «Ты же больше зарабатываешь, тебе не жалко, это инвестиция в наши отношения!» Представляешь? Она чуть с ума не сошла. Еле-еле, через суд, часть денег вернула. И ты знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Он сейчас живёт у какой-то новой пассии. И она, бедолага, платит за всю квартиру, потому что он убедил её, что это «справедливо»! Он всем это втирает! Такая схема у него!
Женщины засмеялись, горько и зло.
— Ну и как его звать-то, этого альфонса-финансиста?
— Артём. Артём какой-то. Фамилию не помню. Кажется, Сергеев.
Во мне всё замерло. Я медленно подняла голову, сделала глоток холодного кофе. Рука не дрожала. Я ждала, что нахлынет злорадство, торжество. Но его не было. Было странное, тихое чувство. Как будто увидела, как кто-то, наконец, поставил точку в плохо пропечатанном документе. Не радость. Облегчение. Окончательное, глубинное понимание, что это не со мной что-то было не так. Это была его система. Его больная, кривая логика, под которую он подводил жизнь. И рано или поздно она должна была дать сбой. Карма? Не знаю. Простая причинно-следственная связь. Если ты строишь отношения на манипуляциях и обмане, однажды ты останешься у разбитого корыта. И найдёшь новую жертву. И снова начнёшь свой цикл. Но это уже не моя история.
Я закрыла ноутбук, собралась. Проходя мимо столика с женщинами, я на секунду замедлила шаг.
— Простите, что вмешиваюсь, — тихо сказала я. — Этому… Артёму. Передайте, если вдруг увидите. Что Таня говорит «спасибо». За справедливость.
Они удивлённо посмотрели на меня. Я вышла на улицу. Был ясный, прохладный осенний день. Я вдохнула полной грудью воздух, пахнущий опавшей листвой и дымком. Завернула шарф потуже и пошла домой. К себе. Где меня никто не оценивал по платёжеспособности. Где тишина была не пугающей, а умиротворяющей. Где справедливость была простой: ты платишь за то, что потребляешь. И никому ничего не должна за право быть собой.
Дорогой читатель, вот такая история приключилась в моей жизни. Перебирая всё в памяти, я иногда думаю: а в какой именно момент нужно было остановиться и сказать «хватит»? Может, в первый раз, когда он не вернул деньги за квартиру? Или когда попросил на машину? Или когда озвучил ту самую «справедливую» схему с доплатой? А как думаешь ты? Где была та самая точка невозврата, после которой любые оправдания уже были самообманом?