Глава 1. Соболезнования
Земля была влажной. Ирина смотрела, как комья глины глухо и тяжело падают на крышку гроба, и думала о том, что забыла выключить утюг.
Глупая мысль. Она точно помнила, что убрала утюг в шкаф ещё вчера, после того как погладила Полине школьную блузку. Белую, с кружевным воротником. Полина не хотела её надевать, говорила, что на похороны нужно надевать чёрное, но Ирина настояла. Андрей любил эту блузку. Говорил, что в ней дочь похожа на ангела.
Андрей.
Она перевела взгляд на яму. Гроб почти скрылся под землёй. Двое рабочих в оранжевых жилетах работали споро и привычно — для них это был обычный день. Четверг. Одиннадцатое октября. Обычный рабочий четверг.
— Ира.
Мать тронула её за локоть. Ирина вздрогнула.
— Что?
— Люди ждут. Надо что-то сказать.
Ирина обернулась. За её спиной стояли люди — человек двадцать, может, двадцать пять. Коллеги Андрея из автосалона. Пара соседей. Троюродная сестра из Энгельса, с которой они виделись в последний раз лет семь назад, на чьей-то свадьбе. Все смотрели на неё выжидающе, с тем особым выражением, которое появляется у людей на похоронах, — смесью сочувствия и неловкости.
— Спасибо, что пришли, — сказала Ирина. Голос звучал ровно, почти деловито. — Поминки дома. Адрес всем известен.
Она развернулась и пошла к выходу с кладбища, не оглядываясь.
Мать догнала её у ворот.
— Ира, подожди. Так нельзя.
— Как — нельзя?
— Люди приехали проститься. С тобой хотят поговорить. Выразить соболезнования.
— Выразите дома. За столом.
Людмила Сергеевна поджала губы. Ирина знала эту гримасу — мать делала так каждый раз, когда сдерживала критику. Но сегодня можно. Сегодня ей можно всё. Она — вдова. Три дня назад её муж не справился с управлением на мокрой дороге и вылетел в кювет. Машина трижды перевернулась. Андрей погиб на месте.
— Где Полина? — спросила Ирина.
— С дедом.
Ирина оглянулась. Виктор Андреевич стоял у свежей могилы, опираясь на палку. Рядом с ним, вцепившись в его свободную руку, замерла Полина. Плечи девочки вздрагивали.
Надо подойти. Надо обнять дочь. Надо сказать что-то правильное, материнское, утешительное.
Ирина не сдвинулась с места.
— Я в машине, — сказала она матери. — Приведи их.
Она дошла до старенькой «Тойоты», села на водительское сиденье и закрыла глаза. Руки дрожали. Не от горя — от холода. Октябрь выдался промозглым, а она надела тонкий плащ. Чёрный. Единственный чёрный плащ, который у неё был.
В машине пахло освежителем воздуха «Морской бриз», который Андрей покупал на заправках по акции. Раньше этот запах казался ей искусственным, приторным. Сейчас от него щипало в глазах.
Ирина открыла бардачок. Влажные салфетки, инструкция к магнитоле, которую никто никогда не читал, леденцы от кашля, потрёпанная карта Саратовской области. И — она не сразу поняла, что это, — маленький плюшевый медвежонок. Розовый, с бантиком. Явно новый.
Она взяла игрушку, повертела в руках. Откуда? Полина давно выросла из плюшевых мишек. Может, Андрей хотел кому-то подарить? Коллеге с ребёнком? Или…
Стук в окно заставил её вздрогнуть. Мать. Рядом — Полина с красными глазами.
Ирина сунула медвежонка обратно в бардачок и открыла дверь.
Поминки тянулись бесконечно.
Люди ели, пили, говорили. Вспоминали Андрея — каким он был весёлым, заботливым, как умел поддержать. Его начальник из автосалона, грузный мужчина с потными руками, трижды подходил к Ирине и каждый раз повторял одно и то же: «Если что-то понадобится — обращайтесь, мы своих не бросаем». Ирина кивала и думала, что толком не знает, чем именно занимался её муж последние два года.
Менеджер по продажам. Это официально. Но приходил поздно, уходил рано, по выходным тоже часто был на работе. «Клиенты, — объяснял он. — Серьёзные клиенты приезжают, когда им удобно, а не когда у нас рабочий день».
Она не спрашивала подробностей. Не проверяла. Доверяла.
Тринадцать лет брака. Тринадцать лет совместной жизни — квартира в рассрочку, дочь, летний отпуск в Анапе раз в два года, её день рождения в ресторане, его — дома, с друзьями, под футбол.
Обычная жизнь.
Теперь — обычная смерть.
— Ирина Сергеевна?
Она подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек лет тридцати в дешёвом костюме. Лицо незнакомое.
— Да?
— Я хотел выразить соболезнования. Андрей был… — он замялся, — хорошим человеком.
— Вы работали вместе?
— Не совсем. Я по другим делам. Но знал его.
Он как-то странно посмотрел на неё — не с сочувствием, а словно оценивающе. Ирине стало не по себе.
— Спасибо, что пришли.
Молодой человек кивнул и отошёл. Ирина проводила его взглядом — он направился к выходу, даже не задержавшись у стола.
— Мам?
Полина подошла и дёрнула её за рукав.
— Что, солнышко?
— Бабушка говорит, что пора прощаться. Люди уходят.
Ирина посмотрела на часы. Половина восьмого. За окном уже стемнело. Она провела на этих поминках почти пять часов и ничего не помнила — ни лиц, ни разговоров. Только тот странный молодой человек и ещё…
— Мам, а кто была та тётя? — спросила Полина.
— Какая тётя?
— На кладбище. С мальчиком. Она стояла далеко, у дерева. Всё время смотрела на нас.
Ирина нахмурилась. Она не помнила никакой женщины с ребёнком.
— Я не заметила. Может, кто-то пришёл на другую могилу?
— Нет. Она смотрела на папин гроб. Я видела. А потом ушла. Ещё до того, как все начали кидаться землёй.
Полина смотрела на неё снизу вверх, ожидая ответа. Одиннадцать лет. Уже не ребёнок, но ещё не подросток. Серьёзная, рассудительная — в отца. Глаза тоже его, карие, с длинными ресницами.
— Не знаю, — честно ответила Ирина. — Может, знакомая папы. Мало ли кто приходит.
— Она плакала, — добавила Полина. — И мальчик тоже. Он был маленький, лет пяти, наверное.
Ирина почувствовала странный укол тревоги. Женщина с пятилетним мальчиком. Плачет у гроба чужого мужа. Стоит в стороне, не подходит, уходит раньше всех.
Бред. Мало ли. Может, дальняя родственница. Может, клиентка из салона — Андрей говорил, что с некоторыми покупателями они чуть ли не дружили.
— Иди к бабушке, — сказала Ирина. — Помоги ей проводить гостей.
Полина ушла. Ирина осталась стоять у окна, глядя на тёмный двор.
Женщина с мальчиком.
Розовый медвежонок в бардачке.
Глупости. Она слишком устала. Ей нужно лечь, выспаться, а завтра начать разбираться с документами. Свидетельство о смерти, страховка, банки, пенсионный фонд. Бюрократия не ждёт.
Гости расходились. Мать гремела посудой на кухне. Виктор Андреевич сидел в углу, уставившись в одну точку, — за весь вечер он не сказал ни слова.
Ирина подошла к нему.
— Виктор Андреевич. Вас отвезти?
Он поднял голову. Лицо осунувшееся, серое. Ему шестьдесят восемь, а выглядит он сейчас на все восемьдесят.
— Я на дачу, — глухо сказал он. — Там побуду.
— Не стоит сейчас одному.
— Так лучше.
Он тяжело поднялся, опираясь на палку.
— Ира.
— Да?
— Андрей… — он запнулся. — Он тебе в последнее время ничего не рассказывал? О своих делах?
Ирина насторожилась.
— Что вы имеете в виду?
— Ничего. — Виктор Андреевич отвёл взгляд. — Забудь. Я устал. Несу чушь.
Он пошёл к двери, сутулясь сильнее обычного. Ирина смотрела ему вслед и думала, что нужно бы расспросить его подробнее. Но не сегодня. Сегодня у неё ни на что не было сил.
Полина уснула в десять, измученная событиями дня. Мать легла в гостиной — она отказалась ехать домой и сказала, что останется на пару дней. Ирина не стала спорить.
Она сидела на кухне за остывшим чаем. В квартире было тихо. Той особенной тишиной, которая наступает, когда из жизни уходит человек. Раньше здесь звучал телевизор, раздавались голоса, в коридоре раздавались шаги Андрея. Теперь — ничего.
Ирина достала телефон. Открыла галерею. Последние фотографии — Полина на школьной линейке, сентябрь. До этого — они с Андреем в парке, август. Он обнимает её за плечи, улыбается. Красивый. Даже в сорок два — подтянутый, моложавый. Коллеги шутили, что ему бы модели продавать, а не машины.
Она пролистала дальше. Вот он с Полиной — учит её кататься на велосипеде, это было года три назад. Вот на даче у Виктора Андреевича — жарит шашлыки. Вот на её дне рождения — держит букет, смеётся.
Обычные фотографии. Обычная семья.
Женщина с мальчиком.
Ирина закрыла галерею и открыла контакты. Нашла номер Андрея. Он до сих пор был там — «Андрей ♥», как она записала когда-то, в первые годы брака.
Она нажала на кнопку вызова.
Голос автоответчика: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Конечно. Телефон Андрея разбился в аварии. Как и сам Андрей.
Ирина положила телефон на стол и закрыла лицо руками.
Впервые за три дня она заплакала.
Утром всё стало проще. Или — притупилось. Ирина встала в семь, как обычно. Сварила кофе. Сделала бутерброды для Полины. Обычные действия возвращали ощущение контроля.
Мать сидела за столом и помешивала чай.
— Ты бы взяла больничный, — сказала она. — Рано ещё на работу.
— Я не собираюсь на работу. Мне нужно в банк, в страховую, в пенсионный. Оформлять документы.
— Это подождёт.
— Нет, — Ирина отхлебнула кофе. Горький, без сахара. — Чем раньше начну, тем лучше.
Мать покачала головой, но промолчала.
Полина появилась на кухне в школьной форме. Та самая белая блузка с кружевом — успела переодеться.
— Мам, мне в школу?
— Можешь остаться дома. Я договорюсь с учительницей.
— Нет, — Полина мотнула головой. — Там контрольная по математике. Я готовилась.
Ирина почувствовала укол гордости. Её дочь. Такая же сильная, как и она сама.
— Хорошо. Бабушка тебя отведёт.
Полина села за стол, взяла бутерброд. Сосредоточенно жевала, глядя в одну точку.
— Мам.
— Да?
— Я всё думаю про ту тётю. С мальчиком.
Ирина напряглась.
— Полина, забудь. Это не важно.
— Но она так странно смотрела. И мальчик... он был похож на папу. Глаза такие же. Карие.
Ирина поставила чашку на стол. Слишком резко — кофе выплеснулся на скатерть.
— Что ты выдумываешь?
— Я не выдумываю, — обиделась Полина. — Я же видела. Они стояли у берёзы, рядом с оградой. Тётя в сером пальто, мальчик в синей куртке. Он плакал, а она держала его за руку.
Мать переводила взгляд с Ирины на внучку.
— Полина, хватит, — строго сказала она. — Не расстраивай маму.
— Но я правда видела!
— Хватит!
Полина замолчала, нахмурившись. Ирина смотрела в окно на серое октябрьское небо.
Карие глаза. Как у Андрея.
Бред. Детская фантазия. Полина в стрессе, ей всё мерещится.
Но розовый медвежонок в бардачке не давал покоя.
После того как мать отвела Полину в школу, Ирина осталась одна. Она прошлась по квартире — три комнаты, кухня, коридор. Везде следы Андрея: его тапочки у двери, его халат на крючке в ванной, его бритва на полке.
Надо будет разобрать вещи. Но не сегодня.
Ирина открыла шкаф в спальне. Его половина — рубашки, джинсы, пиджаки. Пахло его одеколоном, тем самым, который она подарила ему на Новый год.
Она села на кровать. Их кровать. Где они спали тринадцать лет. Где занимались любовью. Где ссорились и мирились.
Знала ли она своего мужа?
Конечно. Он любил футбол и не любил оперу. Предпочитал мясо рыбе. Терпеть не мог холод, но каждую зиму чистил машину без перчаток. Боялся врачей. Храпел, когда спал на спине. Всегда целовал её в лоб перед уходом на работу.
Она знала его привычки, его страхи, его любимые фильмы.
Но знала ли она его самого?
Женщина с мальчиком.
Ирина встала и подошла к окну. На улице моросил дождь. Такой же, как в день аварии.
Мокрая дорога. Потерял управление. Вылетел в кювет.
Случайность.
Или нет?
Она тряхнула головой. Хватит. Нельзя сходить с ума. Нужно заняться делами. Сегодня — в страховую. Узнать про полис. Андрей оформлял страховку жизни год назад, она помнила. Говорил: «Если что случится — вы с Полиной будете защищены».
Если что-то случится.
Ирина взяла сумку и вышла из квартиры.
На лестничной площадке она столкнулась с соседкой — пожилой Тамарой Николаевной, которая знала обо всех в доме.
— Ирочка, бедняжка моя, — соседка схватила её за руки. — Как ты? Держишься?
— Держусь, Тамара Николаевна.
— Такой молодой. Такой красивый. Как же так, а? Жизнь — штука несправедливая.
Ирина кивала, пытаясь освободиться.
— Мне нужно идти. Дела.
— Конечно, конечно. Ты если что — заходи. Попьём чаю, поговорим. Одной-то тяжело.
Ирина наконец высвободила руки и пошла вниз по лестнице. Соседка смотрела ей вслед — она чувствовала этот взгляд спиной.
На улице было холодно. Ирина подняла воротник плаща и направилась к остановке.
Впереди был долгий день. Первый день её новой жизни — жизни без Андрея.
Она ещё не знала, что эта жизнь окажется гораздо сложнее, чем она могла себе представить. И что через неделю она узнает о муже такое, что перевернёт всё, во что она верила.
Но пока она просто шла к остановке под мелким осенним дождём, думая о страховке и документах.
И о женщине с мальчиком, которая плакала у могилы своего мужа.