– А майонез ты, конечно, самый дешевый взяла? – голос Валентины Ивановны прозвучал над самым ухом Елены так неожиданно, что нож в её руке дрогнул, и кубик вареной моркови получился кривым.
Елена глубоко вздохнула, стараясь, чтобы этот вздох не выглядел слишком демонстративным. На часах было уже три часа дня тридцать первого декабря. Кухня напоминала раскаленный цех металлургического завода: на плите одновременно шкворчало, булькало и парило четыре кастрюли, духовка натужно гудела, выпекая сложный мясной рулет по рецепту из старого журнала, а сама Елена, раскрасневшаяся и с выбившейся из прически прядью, пыталась успеть нарезать последние ингредиенты для неизменного оливье.
– Майонез тот же, что и всегда, Валентина Ивановна, – ответила она, не поднимая глаз от разделочной доски. – Провансаль, высокой жирности. Всё как Сергей любит.
Свекровь поджала губы, оглядывая столешницу так, словно искала улики преступления. Она приехала час назад, якобы чтобы «помочь», но пока помощь заключалась лишь в перестановке баночек со специями с места на место и бесконечных комментариях.
– Сергей-то любит, да вот желудок у него слабый. Я в его детстве всё только на сметане готовила. А ты его этой химией травишь. Ну да ладно, дело ваше, молодые, сами разбирайтесь. А где Зоя? Почему сестра Сергея еще не приехала? Обещала к трем быть.
– Зоя звонила, сказала, что они в пробке, будут через полчаса. С ними еще муж её, Виктор, и дети.
– Ох, внучата! – лицо Валентины Ивановны мгновенно просветлело. – Радость-то какая. Им, наверное, сладенького захочется. Лена, у тебя торт готов?
– Коржи пропитались, крем стынет. Осталось только собрать, – Елена смахнула морковь в огромную эмалированную миску. Спина предательски ныла. Она была на ногах с семи утра, потому что Сергей вчера вечером заявил, что к ним на Новый год придет вся его родня. Не спросил, а именно заявил, поставив перед фактом. Мол, мама скучает, у сестры ремонт, а у нас квартира большая, да и готовишь ты вкусно.
Сергей в этот момент вошел на кухню, потягиваясь. Он только что проснулся после дневного сна, который устроил себе, чтобы «быть бодрым в новогоднюю ночь».
– О, пахнет вкусно! – он потянулся к миске с нарезанной колбасой.
– Не таскай, это на салат! – Елена легонько шлепнула его по руке полотенцем. – Сереж, ты бы хоть стол в гостиной разложил. Зоя с Витей скоро приедут, куда мы всех сажать будем?
– Да успеется, Ленусь, чего ты кипишуешь? – муж недовольно поморщился, но колбасу оставил. – Мам, ты гляди, как она меня строит! Прямо генерал в юбке.
– И не говори, сынок, – поддакнула свекровь, протирая пальцем несуществующую пыль на подоконнике. – В наше время женщина мужа лаской брала, а не командами. Ну да ладно, Леночка у нас нервная сегодня, перетрудилась, наверное. Хотя, казалось бы, чего там готовить-то? Комбайны всякие, миксеры. Это мы раньше руками всё терли, пальцы в кровь сбивали.
Елена промолчала. Опыт подсказывал, что любой ответ будет использован против неё. Она молча включила воду, чтобы помыть нож, и постаралась сосредоточиться на звуке струи, заглушая ворчание свекрови. Ей просто нужно было пережить этот вечер. Просто одна ночь. Потом они уедут, останется гора посуды, но зато наступит тишина.
В прихожей раздалась трель звонка, а следом – грохот, топот и радостные вопли. Приехали Зоя с семейством.
Через минуту кухня наполнилась шумом. Зоя, крупная женщина с громким голосом, ввалилась в помещение, даже не сняв шубу. За ней, пыхтя, протиснулся Виктор, а под ногами путались пятилетние близнецы, Пашка и Сашка.
– Фух, ну и погодка! Метель метет, света белого не видно! – Зоя кинула мокрую шапку прямо на чистый кухонный стол, где Елена только что разложила салфетки. – Ленка, привет! Ого, ты всё у плиты? А наряжаться когда будешь? А то мы уже при параде, я вот платье новое купила, с пайетками, гляди!
Зоя распахнула шубу, демонстрируя блестящее синтетическое нечто, туго обтягивающее её фигуру.
– Красивое, – вежливо кивнула Елена, убирая мокрую шапку со стола на тумбочку. – Привет, Зой. Витя, привет. Проходите в комнату, там телевизор работает. Я сейчас закуски вынесу.
– А чего в комнату? Мы тут постоим, – Виктор уже открывал крышку кастрюли с картошкой. – О, картошечка! А селедка под шубой есть? Моя любимая?
– Есть, Витя, всё есть. Только дайте мне закончить, пожалуйста. Тут места мало, боюсь обжечь кого-нибудь.
– Ой, какие мы важные, – фыркнула Зоя, но из кухни всё же вышла, увлекая за собой детей, которые уже успели опрокинуть банку с зубочистками. – Мам, пошли, расскажешь, как у тебя давление. А то Лене мы мешаем, видите ли. Творческий процесс у неё.
Валентина Ивановна бросила на невестку укоризненный взгляд, но вышла следом за дочерью.
Елена осталась одна. Тишина была звенящей, но недолгой. Из гостиной доносился смех, звон бокалов – кажется, Сергей уже открыл шампанское для «аперитива», не дожидаясь курантов. Елене никто не предложил.
Следующие три часа прошли как в тумане. Елена курсировала между кухней и гостиной, как челнок. Тарелки с нарезкой, салатники, горячее, хлеб, соусы. Ей казалось, что она работает официанткой на банкете, где гости забыли оставить чаевые.
Когда все, наконец, уселись за стол, было уже девять вечера. Стол ломился от еды. Елена, успевшая за пятнадцать минут принять душ и натянуть скромное синее платье, села на краешек стула рядом с мужем. Ноги гудели так, будто она пробежала марафон.
– Ну, давайте проводим старый год! – провозгласил Виктор, поднимая рюмку водки. – Чтоб всё плохое осталось там, а хорошее пришло к нам!
Все выпили. Елена только пригубила морс.
– Леночка, а чего хлеба так мало порезала? – тут же спросила свекровь. – Витя любит с хлебом есть. Сходи, подрежь.
Елена встала, пошла на кухню. Вернулась с хлебницей.
– Ой, а салфетки кончились, – заметила Зоя, вытирая жирные пальцы о край скатерти. – Лен, принеси пачку.
Елена снова встала.
– М-да, салат суховат, – прокомментировала Валентина Ивановна, пробуя «Мимозу». – Я же говорила, майонеза пожалела. Экономишь на родне, Лена?
– Я делала по рецепту, – тихо ответила Елена.
– Рецепты – это для тех, кто готовить не умеет. Душу надо вкладывать! – наставительно произнес Виктор, накладывая себе третью порцию этого самого «сухого» салата.
Сергей молчал, активно работая вилкой. Ему было хорошо. Он был в центре внимания, мама и сестра наперебой рассказывали ему новости, хвалили его новую должность (о которой он, кстати, приврал, он был всего лишь старшим менеджером, а не начальником отдела), вспоминали детские шалости. Елена была лишь тенью, подающей блюда.
Ближе к одиннадцати часам, когда горячее было съедено, а разговоры стали громче и бессвязнее, Зоя вдруг хлопнула в ладоши.
– Слушайте! А давайте на салют пойдем! На городскую площадь! Там в этом году обещали какое-то грандиозное шоу, лазеры, музыка!
– Точно! – поддержал Виктор, лицо которого уже раскраснелось от выпитого. – Давно мы на ёлке городской не были! Дети, хотите на горку?
– Да! Да! – закричали близнецы, которые до этого скучали в телефонах.
Валентина Ивановна сначала засомневалась:
– Ой, да холодно там, наверное. И идти далеко...
– Мам, ну мы же на такси! Две машины вызовем! – уговаривала Зоя. – Ну что мы как пенсионеры сидим перед телевизором? Праздник же! Встряхнемся, погуляем, шампанское на улице бахнем! Сережка, ты как?
Сергей, разомлевший от еды и алкоголя, радостно закивал:
– А что, отличная идея! Погнали! Я сто лет на площади не был в новогоднюю ночь. Лена, где мой теплый шарф?
Елена сидела, глядя на гору грязной посуды, которая уже скопилась на краю стола и в раковине. Тарелки после закусок, после горячего, жирные блюда из-под утки, салатники с остатками майонеза... Она представила, как здорово будет выйти на морозный воздух, вдохнуть свежесть, увидеть красивые огни в небе. Усталость немного отступила.
– Я сейчас быстро со стола уберу самое основное в холодильник, чтобы не испортилось, и переоденусь, – сказала она, начиная собирать тарелки. – У меня пуховик теплый есть, не замерзну.
В комнате повисла странная тишина. Зоя переглянулась с матерью. Виктор сделал вид, что очень увлеченно рассматривает этикетку на бутылке коньяка.
– Леночка, – вкрадчиво начала Валентина Ивановна, отставляя бокал. – Тут такое дело... Мы вот подумали... Куда тебе идти-то? Ты вон какая уставшая, бледная вся. Заболеешь еще на морозе.
– Я не заболею, Валентина Ивановна. Я тепло оденусь. Я тоже хочу праздник посмотреть.
– Да какой там праздник, толкотня одна, пьяные кругом, – скривилась Зоя. – А тут дома дел невпроворот. Ты погляди на стол. Свинарник же! Мы сейчас уйдем, вернемся часа в два ночи, захотим чаю с тортом попить. А тут что? Грязные тарелки, объедки? Неприятно как-то за такой стол садиться.
Елена замерла с стопкой тарелок в руках. Она перевела взгляд на мужа, надеясь на поддержку.
– Сереж?
Сергей отвел глаза и почесал затылок:
– Ну... Лен, мама правду говорит. Там холодно, народу тьма. А тут посуды гора. Ты бы прибралась пока, спокойненько, без суеты. Мы быстренько сгоняем, проветримся и назад. А ты к нашему приходу как раз порядок наведешь, чаек заваришь свежий, тортик порежешь.
– То есть, вы все пойдете смотреть салют и веселиться, а я должна остаться здесь и мыть за вами посуду в новогоднюю ночь? – голос Елены был ровным, но внутри у неё всё начало дрожать.
– Ну зачем ты так драматизируешь? – всплеснула руками свекровь. – «Мыть посуду». Ты хозяйка! Хранительница очага! Твоя обязанность – обеспечить уют гостям. Мы же гости, Леночка. К тебе приехали. А ты нас хочешь в грязи встречать потом?
– Я тоже хочу салют, – тихо повторила Елена. – Я готовила два дня. Я устала. Я хочу праздника.
– Ой, началось! – Зоя закатила глаза. – Вечно ты из себя жертву строишь. «Устала, готовила». Все готовят! Я вот тоже дома убиралась перед отъездом, но не ною. Лен, ну будь человеком. Витя выпил, ему на воздух надо. Маме прогуляться полезно. А ты все равно не пьешь, скучная такая сидишь. Тебе же лучше будет в тишине побыть, отдохнуть от шума. Включишь себе «Голубой огонек», помоешь посуду в своем темпе. Никто под руку не лезет. Красота же!
– Сережа, ты тоже так считаешь? – Елена смотрела прямо в глаза мужу.
Сергей поморщился, чувствуя нарастающее напряжение, которое он так не любил.
– Лен, ну не начинай, а? Праздник же. Ну сделай маме приятное. Она пожилой человек, ей хочется с сыном и внуками побыть. Мы же ненадолго. А ты хозяюшка, у тебя тут фронт работ. Придем – ты уже все перемыла, красота, чистота. Я тебе потом... ну, не знаю, шоколадку куплю. Или цветы. Восьмого марта.
По комнате прокатился смешок. Виктор хохотнул, Зоя улыбнулась. Им казалось, что вопрос решен.
– Вот и умница, вот и славно, – заключила Валентина Ивановна, поднимаясь из-за стола. – Так, собираемся! Такси уже назначено, через десять минут будет. Одеваемся теплее! Пашка, Сашка, где ваши варежки?
Началась суматоха. Все бегали, искали шарфы, шапки, телефоны. Сергей суетливо чмокнул Елену в щеку, даже не заметив, что она стоит как каменное изваяние.
– Не скучай, мы мигом! – бросил он, натягивая пуховик. – Дверь за нами закрой на нижний замок, а то у меня ключи где-то в куртке, искать лень, а у Зойки своих нет. Мы позвоним в домофон, как приедем.
– Хорошо, – произнесла Елена. Это было первое слово, которое она сказала за последние пять минут.
– И торт достань заранее, чтобы не холодный был! – крикнула уже с лестничной клетки Зоя.
– И чашки чистые приготовь! – добавила свекровь.
Дверь захлопнулась. Наступила тишина.
Елена стояла в коридоре, слушая, как удаляются шаги и голоса, как гудит лифт. Потом она медленно вернулась в комнату.
Зрелище было удручающим. Стол напоминал поле битвы: пятна от вина на скатерти, обглоданные кости, скомканные салфетки, опрокинутый бокал. В воздухе висел тяжелый запах смеси духов, перегара и жареного мяса. На кухне в раковине высилась Эверестом гора кастрюль и сковородок, покрытых застывающим жиром.
Елена подошла к окну. Десятый этаж позволял видеть двор. Вот из подъезда высыпала её «родня». Они весело грузились в два подъехавших желтых такси. Сергей что-то показывал рукой в небо, Зоя смеялась. Они уехали.
Она посмотрела на часы. 23:20. До Нового года сорок минут.
«Хозяйка», «Хранительница очага», «Обеспечить уют». Слова свекрови эхом отдавались в голове. Она вспомнила, как неделю искала этот рецепт рулета. Как тащила тяжелые сумки с продуктами, потому что Сергей был «занят на работе». Как потратила свою премию на деликатесы, чтобы угодить его родне. И как они даже не сказали «спасибо», только критиковали.
Внутри что-то щелкнуло. Не громко, не истерично, а глухо и окончательно. Как будто перегорел предохранитель, который годами держал напряжение.
Елена развернулась и пошла в спальню. Она открыла шкаф и достала то самое платье, которое купила для корпоратива, но так и не надела, потому что Сергей сказал, что оно «слишком вызывающее». Темно-зеленый бархат, открытая спина.
Она сбросила с себя пропитанное кухонными запахами домашнее платье. Надела бархатное. Распустила волосы, которые весь день были стянуты в тугой пучок. Быстро, но аккуратно подправила макияж, накрасив губы яркой красной помадой, которую обычно стеснялась носить.
Потом она вернулась на кухню. Гора посуды смотрела на неё с немым укором. Елена посмотрела на неё в ответ и улыбнулась.
Она открыла холодильник. Достала баночку красной икры, которую приберегла «на утро», и маленькую бутылку дорогого шампанского, которую ей подарили коллеги. Взяла чистую ложку. Прямо из банки съела ложку икры. Вкусно.
Затем она подошла к шкафчику в прихожей, где лежали запасные ключи от квартиры. Положила их в маленькую сумочку. Надела шубу – не пуховик, в котором удобно бегать по магазинам, а настоящую, красивую шубу, доставшуюся ей от бабушки, которую она берегла для особых случаев.
Она обула изящные сапоги на каблуке.
Взгляд упал на стол. Надо бы записку оставить? Нет. Зачем? Всё и так понятно.
Елена вышла из квартиры. Тщательно закрыла дверь на оба замка – и на верхний, и на нижний. Вызвала лифт.
На улице было морозно и прекрасно. Снег искрился под светом фонарей, пахло мандаринами и порохом от петард, которые уже взрывали нетерпеливые подростки.
Елена достала телефон. В списке контактов нашла номер: «Наташа». Наташа была её школьной подругой, жила в соседнем доме. Она была разведена, детей не имела и всегда звала Елену в гости, но у Елены вечно не было времени – то борщ, то рубашки мужа, то дача свекрови.
– Алло, Наташ? С наступающим! Ты спишь?
– Ленка?! Ты?! – в трубке гремела музыка. – Какое сплю! У меня тут девчонки с работы, мы гадаем на кофейной гуще и пьем мартини! Ты чего звонишь? Случилось что?
– Наташ, а можно к тебе? У меня есть шампанское и икра. И я очень хочу праздновать.
– Ты спрашиваешь?! Беги скорее! Третий подъезд, код ты знаешь! Ждем!
Елена положила трубку и рассмеялась. Она чувствовала себя такой легкой, словно сбросила пудовые гири с ног. Она шла по заснеженному двору, и снежинки таяли на её разгоряченных щеках.
***
Такси с Сергеем и его родственниками подъехало к дому в начале третьего ночи. Они были уставшие, замерзшие, но довольные. На площади было весело, хотя и очень людно. Салют действительно оказался шикарным, Виктор даже умудрился потерять где-то одну перчатку, а Зоя сломала ноготь, когда открывала очередную бутылку игристого, но это были мелочи.
– Ох, сейчас в тепло! – мечтала Валентина Ивановна, с трудом выбираясь из машины. – Леночка наверняка чайку горячего заварила. С лимончиком. И ножки вытянуть на диване.
– И тортика! – заныли близнецы. – Мам, мы есть хотим!
– Сейчас, сейчас, мои хорошие. Тетя Лена вас накормит, – успокаивала их Зоя. – Сереж, звони в домофон.
Сергей набрал номер квартиры. В ответ – тишина. Ни гудков, ни звука снятия трубки.
– Странно, – он сбросил и набрал снова. – Может, в ванной? Или музыка играет громко?
Он набрал еще раз. Тишина.
– Ну чего ты копаешься? Холодно же! – заворчал Виктор, переминаясь с ноги на ногу. – Позвони ей на мобильный.
Сергей достал телефон, набрал номер жены.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Выключен, – растерянно сказал он. – Может, разрядился?
– Да уснула она, наверное! – предположила Зоя. – Умаялась с посудой и вырубилась. У неё сон крепкий. Как нам попасть-то? У кого ключи?
– У меня ключей нет, я же говорил, в другой куртке оставил, – Сергей начал хлопать себя по карманам, надеясь на чудо. Чуда не произошло.
– У меня тоже нет, – развела руками Зоя. – Витя?
– Ты чего, мать? Откуда у меня ключи от квартиры твоего брата?
– Мам? – все с надеждой посмотрели на Валентину Ивановну.
– Я свои дома на тумбочке забыла, когда сумку меняла, – призналась свекровь. – Я же думала, Лена дома, встретит.
Повисла пауза, нарушаемая только завыванием ветра. Мороз крепчал. Градусник на подъезде показывал минус двадцать.
– Ну и что делать будем? – спросил Виктор. – Я в туалет хочу, между прочим. И жрать.
– Надо звонить соседям, чтобы дверь в подъезд открыли, а там достучимся до неё, – решил Сергей.
Они начали звонить в случайные квартиры. Но новогодняя ночь – время особое. Кто-то ушел в гости, кто-то спал пьяным сном, кто-то просто не хотел открывать незнакомцам в три часа ночи. Наконец, сонная бабушка с первого этажа, узнав голос Сергея («Это я, Сережа, из сорок пятой!»), открыла подъездную дверь.
Вся компания, стуча зубами и топая окоченевшими ногами, ввалилась в лифт.
– Ну, Лена, ну дает! – возмущалась Зоя. – Устроим ей сейчас побудку. Это надо же – гостей на морозе держать! Совсем совести нет.
Они поднялись на этаж. Сергей нажал на кнопку звонка. За дверью разлилась мелодичная трель. Тишина.
Он нажал еще раз. И еще. Он начал барабанить в дверь кулаком.
– Лена! Лена, открывай! Это мы! Лена!
Тишина. Даже собака соседей не залаяла.
– Да что случилось-то? – испугалась Валентина Ивановна. – Может, плохо ей? Сердце? Или газ не выключила? Сережа, ломай дверь!
– Мам, ты что, это же железная дверь, сейфовая! Чем я её сломаю?
Виктор прижался ухом к двери.
– Тишина там. Гробовая. Ни вода не шумит, ни телевизор. Странно.
Сергей снова и снова набирал номер жены. «Аппарат абонента...»
– Слушайте, – вдруг сказала Зоя, дергая ручку. – А она закрыта на оба замка. И на верхний, и на нижний.
– И что?
– А то, что нижний замок можно закрыть только ключом снаружи. Изнутри он на "вертушку" закрывается, но тогда бы он щелкал по-другому, если бы мы ключом пытались... Стоп. У нас же ключей нет.
– Короче, – прервал её Виктор. – Если закрыто на оба, значит, её там нет. Ушла она.
– Как ушла? – опешил Сергей. – Куда ушла? В три часа ночи?
– А я почем знаю? – огрызнулся зять. – Может, тоже гулять пошла. Обиделась ваша принцесса.
– Не могла она уйти! – воскликнула свекровь. – А посуда? А стол? Она же ответственная!
Прошел час. Они сидели на лестничной клетке. Валентина Ивановна примостилась на ступеньке, подстелив газетку, которую нашла в почтовом ящике. Дети капризничали и плакали, Зоя пыталась их успокоить, но сама была на грани истерики. Виктор мрачно курил, стряхивая пепел в банку из-под кофе, стоявшую у мусоропровода.
Сергей бегал вверх-вниз по лестнице, пытаясь поймать сигнал какой-нибудь открытой сети вай-фай, чтобы написать Лене в соцсетях.
В четыре утра дверь лифта открылась. Из неё вышла соседка, тетя Валя, выгуливающая своего мопса.
– О, Сережа? А вы чего тут сидите табором? Случилось чего? Пожар?
– Тетя Валя, мы попасть не можем! – бросился к ней Сергей. – Лена пропала! Телефон выключен, дома нет! Вы её не видели?
– Лену? Видела, как же. Часов в двенадцать, без пяти, может. Я как раз с Борисом выходила. Она такая красивая была, в шубе, на каблуках! Сказала «С наступающим!» и упорхнула. Счастливая такая.
– Куда?! – хором спросили пять голосов.
– Да я почем знаю? К подруге, наверное. Или в ресторан. Дело молодое. А вы что, ключи забыли? Ай-яй-яй. Ну, заходите ко мне, что ли, чаю попьете, а то замерзли, небось. Только у меня тесно, все не поместятся...
В квартиру соседки пошли только дети и Валентина Ивановна. Остальные остались в подъезде.
В семь утра у Сергея пиликнул телефон. Пришло сообщение от банка: «Оплата картой 5000 руб. Караоке-бар "Бриз"». Следом еще одно: «Оплата такси 600 руб».
Сергей сидел на грязной ступеньке, прислонившись головой к стене, и смотрел на экран.
Зоя, дремавшая на плече у Виктора, встрепенулась:
– Что там? Ответила?
– Нет. Она в караоке. И, кажется, ей там очень весело.
– Вот стерва! – выдохнула Зоя. – Мы тут умираем, а она песни поет! Сережа, ты должен с ней развестись! Немедленно! Это предательство!
Сергей посмотрел на сестру мутным взглядом. Он вспомнил гору посуды. Вспомнил, как они уходили, даже не оглянувшись. Вспомнил глаза жены, когда она спросила: «Я должна мыть посуду?».
– Заткнись, Зоя, – тихо сказал он.
– Что?! Ты как с сестрой разговариваешь?!
– Заткнись. Это вы виноваты. «Пойдем, пойдем, пускай помоет». Вот и помыла.
– Ах, мы виноваты?! Мы гости! А она...
Дверь лифта снова открылась. Из него вышла Елена. Шуба нараспашку, щеки румяные, глаза блестят. В руках – маленький клатч. От неё пахло морозом и дорогим шампанским.
Она увидела спящего на ступеньках Виктора, растрепанную злую Зою, бледного Сергея. Перешагнула через ноги мужа.
– О, вы вернулись? – весело спросила она, доставая ключи. – А я думала, вы до утра гулять будете.
– Лена! – Сергей вскочил. – Ты... Ты где была?! Мы тут с ума сходим! Мама у соседки с давлением! Дети плачут!
– Я? Я праздновала Новый год, Сережа. Как вы и советовали. Сменила обстановку, развеялась. Было очень весело, спасибо за идею.
Она вставила ключ в замок, легко повернула его два раза. Открыла дверь. Из квартиры пахнуло теплом и... запахом застарелой еды.
– Ну, заходите, гости дорогие, – она сделала приглашающий жест. – Только тише, голова немного кружится от шампанского.
Вся компания, включая выбежавшую от соседки Валентину Ивановну, ввалилась в квартиру. Они бросились к диванам, к туалету, к холодильнику.
– Лена! – начала было Валентина Ивановна, набирая воздух для скандала. – Это неслыханно! Это...
– Валентина Ивановна, – Елена перебила её, снимая сапоги. – Я очень хочу спать. Посуда на кухне ждет. Вы же говорили, что хозяйка должна обеспечить уют. А поскольку я теперь тоже гость на этом празднике жизни, – она хищно улыбнулась, – предлагаю вам проявить себя. Вы же все так хотели чаю с тортом? Чайник на плите. Торт в холодильнике. Чашки... ах да, чашки грязные. Ну, вы разберетесь.
Она прошла в спальню, зашла внутрь и щелкнула замком.
– Лена! Открой! Нам поговорить надо! – Сергей дернул ручку.
– Завтра, Сережа. Все разговоры завтра. А сейчас я буду спать. И если кто-нибудь меня разбудит, клянусь, я подам на развод и раздел имущества в первый же рабочий день января. А квартира, напоминаю, куплена в браке, но на деньги моих родителей.
За дверью спальни воцарилась тишина. На кухне слышался звон посуды – это Валентина Ивановна, кряхтя и охая, начала разгребать завалы, потому что понимала: невестка не шутит. А чаю очень хотелось.
Елена упала на кровать прямо в платье, раскинув руки. Она знала, что завтра будет тяжелый разговор. Скандал, обвинения, слезы. Возможно, действительно развод. Но это будет завтра.
А сегодня она впервые за много лет встретила Новый год так, как хотела она сама. И это было прекрасное чувство.
Если вам понравилась эта история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Жду ваших мнений в комментариях